Офонаревшие

За окном, разрисованным заковыристыми, причудливыми узорами инея, бушевала снежная буря. Белая пелена кружила и металась, отрезая мир за стеклом и превращая квартиру в уединённую, тёплую вселенную. От этой бури внутри становилось ещё уютнее. Где-то позади, в гостиной, доносились обрывки этого уюта: звонкий, беззаботный детский смех Айно, сдержанные, шипящие комментарии Ягоды и громкие, эмоциональные возгласы Алисы, спорящей о чём-то с Варкой, который не отдавал ей телефон со звонком от Николь. Какофония голосов была живой, домашней, чужой и в то же время уже своей. Иллуга, прислонившись к холодному стеклу, слушал этот фон и ловил себя на странной мысли. Он всё ещё с лёгким недоумением размышлял, каким ветром, вернее, каким ледяным вихрем его занесло в эту разношёрстную, шумную компанию. Хотя, если поднапрячься, логическая цепочка выстраивалась довольно прямолинейно: это была компания его парня. С компанией он познакомился уже постфактум, спустя какое-то время после того, как главное случилось. При этой мысли — "его парня" — уголки губ Иллуги непроизвольно дрогнули в едва сдерживаемой, довольной улыбке. Он даже тихонько фыркнул, спрятав смешок в ладонь. Вот это была уже вторая, куда более сложная и удивительная загадка: как его, собственно, занесло в сами эти отношения? Как его жизнь, размеренная и понятная, как протокол, сплелась с жизнью этого человека? А началось всё так банально, так пафосно-нелепо, словно сцена из дешёвой мелодрамы, которую крутили по ещё старым, потрескивающим каналам отцовского телевизора. Отчего сейчас, вспоминая, было и смешно, и стыдно одновременно. Тот день стартовал на редкость ужасно. Иллугу до сих пор пробирала нервная дрожь при одном воспоминании — он сильно задержался на одном деле, из-за чего привалил домой под утро, проспав от силы пару часов. Пока Иллуга варил себе кофе, успел уснуть, прислонившись к любимому пустому холодильнику. Когда он пришел в себя, любимый напиток уже залил всю плиту, а после себя оставил и запах противной гари. Сотрудник полиции только и успел что проветрить квартиру, прежде чем побежал одеваться на работу. Уже выходя из помещения он осознал, что забыл ключи — залетел в свою комнату, найдя их во вчерашних джинсах, побежал обратно, предварительно бросив взгляд на зеркало. Иллуга громко застонал от разочарования, осознав, что забыл переодеть верхнюю одежду. Когда наконец он ничего не забыл, все надел и успокоился, то покинул подъезд, побежав короткой дорогой до работы. Основался Иллуга от нее не так далеко, но обычно ходил по длинному пути, чтобы не ходить по темным переулкам. В тот день из-за своего опоздания он забил на все предосторожности, держа в голове только то, что уже должен находиться на работе. Иллуга быстро преодолел самое темное расстояние, прежде чем услышал позади себя быстрые шаги и чей-то голос. "Только этого не хватало",— подумал тогда он, но проигнорировал. День начался максимально дерьмово, поэтому парень надеялся пропустить любые лишние диалоги, лишь бы не сорваться на кого-нибудь, однако кто-то позади него так не считал. Иллуга, включая свой профессионализм, аккуратно проверил человека, что бежал за ним. Какой-то непонятный темноволосый парень, больше похожий на труп (ах эти офисные сотрудники), бежал за ним следом, но не догонял. Иллуга фыркнул, решив ускориться, однако его преследователь будто почувствовал намерения, почти сразу же оказавшись рядом. Только его рука коснулась джинсовки Иллуги, как тот среагировал — не как простой человек, на которого напали, а как полицейский, чьи тренировки стали обыденностью в его жизни. Левой рукой Иллуга намертво обхватил запястье, прижав тонкую, прохладную кисть к себе, чтобы лишить противника маневра. Правая ладонь в тот же миг легла плашмя на спину, чуть ниже лопатки — не для удара, для контроля. Тело преследователя, худое и легкое, как ему показалось, наклонилось вперед от неожиданности. Иллуга резко шагнул правой ногой назад и вбок, разворачиваясь спиной к груди незнакомца. Он встал вплотную, чувствуя своим затылком тот самый вымышленный подбородок, который был выше его макушки на добрых пятнадцать сантиметров. Вес противника теперь почти полностью лег на него, однако это соответствовало задумке парня. Иллуга резко опустил свой центр тяжести, согнув колени и подав таз назад, под ноги преследователю. Одновременно он дернул захваченную руку вниз и на себя, а правой рукой с мощным, но коротким усилием толкнул в спину, задавая траекторию падения. Это был классический бросок через бедро с акцентом на прогиб в пояснице — не через силу, а через рычаг и смещение. Незнакомец же не издал и лишнего звука — протянул длинное и понимающее "а-а", после чего распластался на земле. Спина, а затем и затылок с глухим, но негромким стуком встретились с утоптанным снегом и мерзлым асфальтом переулка. Легкая взвесь инея взметнулась вокруг. Иллуга же не ослабил хватку, все так же держа преследователя. Он зло смотрел на очередную причину плохого настроения, но в одно мгновение успокоился. Лежащий на земле преследователь зажмурился, его красивое, бледное лицо исказила гримаса — не боли, а скорее крайнего неудовольствия и усталости, как у человека, которого разбудили среди ночи по глупому поводу. Длинные ресницы, покрытые теперь мельчайшими кристалликами снежной пыли, дрогнули. Иллуга застыл, все еще держа то тонкое запястье. И в этот момент, глядя сверху вниз на это нелепо раскинувшееся тело, резкие скулы, влажные от дыхания губы и пронзительные, ясные глаза, он с непреложной ясностью осознал: этот незнакомец чертовски красив. Абсурдно, несправедливо красив. — Я очень рад, что столь юный господин может за себя постоять...— неожиданно выдает парень, лёжа на земле — его голос был необычайно хриплым из-за падения.— Но настоятельно рекомендую ему хотя бы немного слушать окружающих. Особенно когда они пытаются вернуть ему это. Кулак второй руки разжимается следом за его словами. На замерзшем асфальте, меж его длинных пальцев, блеснула связка ключей. Та самая, с дурацким брелоком-светофором, которую Иллуга впопыхах искал в джинсах минут с пятнадцать назад. Весь жар ярости и адреналина разом ушел в ноги, оставив ледяную пустоту в желудке. Иллуга почувствовал, как жгучий стыд медленно поднимается от шеи к щекам, который становится ещё ярче, когда он смотрел на всё ещё лежащего парня. — О, архонты...— его голос не был таким твердым, как в его голове, а сам Иллуга отвёл взгляд.— Я... Простите, я... Архонты, я помогу вам подняться. Очень больно? — Цел,— кратко отвечает незнакомец, когда его берут под руку.— Мне импонирует то, как молодой господин разглядел во мне хорошего человека. Он отряхнул своей длинное, явно дорогое, пальто, смхаивая последние крупицы снега. Его движения были плавными, даже грациозными, не такими, как у человека, который только что лежал на земле. — Хотя, честно признаться, я привык к более изощренным формам насилия в мой адрес, поверьте. Иллуга стыдливо прикрывает лицо руками, издавая нечленораздельные звуки и извинения. А его недавний преследователь, на удивление, был все также спокоен — его необычайно холодная рука прикоснулась к ладоням Иллуги, аккуратно отодвигая. Тот, почувствовав к своим рукам прикосновение, удивлённо уставился. — Флинс Кирилл Чудомирович,— с благоверной улыбкой представляется незнакомец.— Думаю, мы живём в одном доме, но в разных подъездах. Хотя, я удивлен, как столь прекрасный юноша долго скрывался от меня. Его говор... Был странный. Необычный. Завлекающий. Иллуга столько красивых фраз за всю жизнь не слышал, сколько за эти десять минут. Иллуга наконец взял ключи, протянутые во второй руке Флинса, сжав их в кулаке так, что металл впился в ладонь. Работа, начальник, опоздание — все это куда-то провалилось, затянутое вихрем неловкости. Он должен был это исправить. Немедленно. — Иллуга,— буркнул сотрудник полиции, наконец глядя в эти слишком ясные светлые глаза.— Просто Иллуга. Извините ещё раз. Я... я должен как-то загладить. Кофе? Или... ужин? Я имею в виду, что приглашаю. Сегодня. Или завтра. Или... Или когда вы свободны. Он говорил сбивчиво, торопливо, чувствуя себя полным дураком. Кирилл Чудомирович смотрел на него с неиссякающим, тихим любопытством, как ученый на редкий, дурацкий экземпляр. — Ужин,— повторил он, как бы пробуя слово на вкус.— Это куда более цивилизованный способ знакомства, чем метание оземь, согласитесь. Да и как я могу отказать столь милому юноше в таком светлом предложении? Иллуга знает, что щеки его горят не от мороза, не от холода тяжёлой зимы, а лишь из-за слов человека перед ним. Полицейский его перекинул через себя, толком не извинился, а Флинс теперь ведёт себя так, словно они просто подошли друг к другу для знакомства. Иллуга ловким движением достал из переднего кармана блокнот, короткую ручку, быстро черканул заученные цифры, вырывая и отдавая бумажку Кириллу. — Возьмите, пожалуйста,— умоляюще просит он, следя за рукой Флинса, который осторожно взял бумажку, словно это и вправду какое-то сокровище.— Я заканчиваю в шесть, но могу и припоздниться из-за работы. Позвоните или напишите, и мы с вами выберем адрес. — Хорошо,— просто сказал Флинс. — Я позвоню. А теперь бегите, молодой господин Иллуга. Вы же так спешили. Тот убежал с мечущимся внутри сердцем, горящими щеками и матами, адресованными самому себе. Он оставил Кирилла совсем одного возле этого проулка, даже не догадываясь, как тот смущённо потирал щеки. Это воспоминание прилетело неожиданно точно, и Иллуга представляет эту картину, словно познакомились они вчера. На улице был точно такой же мороз, как и в день их первой встречи. Парень еле слышно вздыхает, а потом чувствует, как его талию сжали знакомые руки. Флинс чуть наклонился к его лицу, слабо прижимаясь к виску губами, оставляя елейный поцелуй. — О чем задумался мой милый спутник?— тихо шепчет Кирилл ему на ухо, усиливая хватку. — Думаю повторить сцену дня нашего знакомства,— через плечо оборачивается Иллуга, бросая хитрую улыбку. Флинс похлопал ресницами, тепло улыбаясь. — Если молодой господин изволит, я и сам могу перекинуться через прогиб. — Ещё слово, и я на глазах твоих друзей проверну это снова. Кирилл позволяет себе усмешку, приподнимает руку к чужому подбородку, приподнимая его вверх. Прижимается к потрескавшимся губам своими, аккуратно, слишком спокойно для самого Иллуги, у которого энергия била через край. — А ведь...— в перерывах между поцелуем что-то шебуршит Кирилл своим приятным голосом,— еще в тот день,— снова отвлекается на тепло родных губ,— ты мне очень понравился. Парень теперь сам наклоняется, чтобы Иллуге не приходилось держать шею вытянутой, шепча в самые губы. — Мне хватило именно этого перегиба через тебя, чтобы все понять, потому я согласился на ужин с столь симпатичной особой... — И проводил ты меня из лучших побуждений,— уголки губ предательски тянутся вверх. — И ухаживал за тобой несколько месяцев из-за них же,— соглашается Флинс, вновь оставляя аккуратное прикосновение — в конце концов, позади ребенок, он не может себе позволить что-то большее.— Хотя в моих интересах было не прекращать, но ты стал серьезно злиться на любые букеты цветов. — Потому что ты отказывался от моих,— напоминает Иллуга, разворачиваясь в руках парня. — Негоже такому простому человеку получать столь приятные презенты... — Кирилл, прогиб,— нравоучительно машет ладонью сотрудник полиции, улыбаясь. Где-то позади Флинса раздается голос Варки. — Голубки, вы сегодня хотя бы отлипните друг от друга? Кирилл, давай снова по водочке, в этот раз я тебя уделаю! — Сначала меня перепей!— восклицает Иллуга, последний раз чмокнув парня перед ним, прежде чем рванул к столу к Варке, который уже протягивал ему стопку. Кирилл оборачивается, еле слышно вздыхает и идет следом. В конце концов, они и вправду голубки.