28 смен спустя...

      — …также появление тропы до «старого» лагеря — Пионер левой рукой обозначил кавычки (в правой был отчёт, который он резюмировал для начальницы) — привело к повышению романтических контактов не только приезжих, но и местных пионеров.       — Интересно, — коротко промурчала Юля. — Там, где ухожено, им не романтично, а на развалинах романтично?       — Адреналин, видимо, приливает, госпожа, — высказал догадку Пионер, в которой сам тут же засомневался. — Никогда не знаешь, к чему приведёт добавление переменной в такой сложной системе.       — Ну пусть, это нас устроит. А то после добавления мяу-шкары все по до-мя-м попрятались. Что ещё?       Эта деловая парочка шла по лесу, переступая через бурьян и хворост и жмурясь от пробивающегося сквозь листву солнца, в поисках вдохновения для грядущих перемен в лагере: им, как самозваной администрации «Совёнка» в лице госпожи и секретаря, полагалось заниматься благоустройством. Они установили определённые правила: каждые двадцать восемь смен по деми-мур-гической воле Юли в лагере менялась деталь, последствия которой Пионер наблюдал и документировал для определения курса грядущих реформ.       — Малый процент пионеров — не считал, если честно, но доля есть, — малый процент пионеров разузнал о шахтах в лагере. Лазают туда, ранятся, теряются!.. но пока что с этими инцидентами справляется министрация…       Министрацией Пионер называл официально заседающее в «Совёнке» руководство: это название закрепилось с незапамятных времён как шутка про малую администрацию.       — Вводят комендантские часы, активнее занимаются организацией мероприятий — продолжал он, — короче, занимаются ограничительными акциями, что, разумеется, на пионеров постарше влияет не ахти.       — Будут живы — не помр-рут! — подала голос Юля. — А шахты и упростить можно. Вот, кстати, и иде-мя для новых реформ-мр.       — Верно говорите, госпожа, — спокойно подтвердил Пионер. — Следующая смена — время перемен! Но не находите ли, что для обособленной реформы… маловато?       — У меня была пара мыр-рслей — явились мне во снах. Наприм-мур, как тебе: достать для лагеря штуку, которая воду гр-реет?       — Водонагреватели! — воскликнул Пионер. — Давно таких не видел… ой, как давно, госпожа.       — Ностальгия, да? Дежавю? — интересовалась Юля. — Я во снах узнала, что такое дежавю. А ещё жа-мяу-вю. Вот для меня эти сны, как жа-мяу-вю!       — Почему же дежавю? Просто вспомнилось… и… жа-мяу-вю, — Пионер смутился, спрашивая о слове, которое не только не знал, но и с трудом понимал из-за кошачьего акцента, — жа-мяу-вю — это что?       — Если видишь что-то, что тебе кажется знаком-мр-ым, но не узнаешь, — это жа-мяу-вю. Ну, наприм-мур… мя-а-ау!       Тревожный восклик прервал дискуссию: Юля споткнулась обо что-то холодное и неуместное. Потирая ушибленный бочок, она спросила:       — Что это, секретамр-рь? Что оно здесь делает?       — Не могу знать, госпожа, — Пионер вчетверо сложил листы с отчётом, спрятал в карман и присел, начав разгребать ветки и сдирать поросли и мох с неопознанного предмета. — Похоже на статую, госпожа!       Юля поднялась, чтобы рассмотреть получше. Действительно: бетонная скульптура человека. Наблюдая за раскрывающимися из-под веток и листьев деталями, Юля вдруг тихо ахнула. Пионер остановился и поднял голову, тут же обеспокоенно спросив:       — Что такое, госпожа?       — Это… это же пионер… или пионерка?..       Пионер поднялся и, поставив руки в боки, нахмурился: в бетоне будто бы был воплощён юноша в женской пионерской форме, стоявший в той же позе, в которой сейчас стоял Пионер — разве что голову держал гордо и улыбался с надеждой. Терпеливо выдержав нервный взгляд Юли, секретарь наконец заявил:       — Вы правы, госпожа. Статуя пионерки!       — Но пос-мяу-три… у него же мяу-льчишеская мур-рдочка, стрижка кор-роткая!       — Да не думаю, — невозмутимо отвечал Пионер. — Девочки тоже делают короткие стрижки. А лицо? Ну… гены такие!       — Нет, не верю!       Пионер не подавал виду, но на самом деле он тоже не верил. Скульптура изображала действительно маскулинного мальчика в действительно феминной одежде.       — Хотите, я загляну ей под юбку?.. — заискивающе спросил он.       — Фш-ш на тебя! — зашипела Юля. — Глупости какие предлагаешь! Неужели не веришь глазам? Парень в юбке и туфля́х!       — И что с того нам? Лежит тут такая пошлятина в стиле травести́!       — Не вижу ничего пошлого! Символ непредвзятости и свободы!       — Как раз эти понятия… госпожа, — Пионер заметил, что дал волю эмоциям, чего себе обычно не позволял, — эти понятия пошлы и недопустимы в пионерском сообществе. Здесь важно разделение на чёрное и белое — иначе как им идти к светлому будущему?, — здесь важны ограничения — вспомните про побеги в шахты!, — здесь важны дисциплина, порядок и совместная работа!       Юля серьёзно думала — что вообще-то не в её амплуа. Наконец она заговорила:       — Я тебя услышала, твоя точка зр-рения мне по-мня-тна. Однако эта скульптура натолкнула меня на мысли… о новой реформ-мре.       — Госпожа! — перебил её Пионер. — Смеётесь? Вы что же, поставите её в лагере?       — А что ж и нет? — серьёзно говорила Юля, стараясь даже не мяукать. — Она же где-то стояла раньше! Откуда ей здесь взяться? Прежние хозяева почему-то выкинули.       — Не выкинули бы, если бы проблем не приносила! Не зря выкинули, значит! И вообще, где ей стоять было?!       — А может, и зря! И вообще, послушай, секретарь! — приструнила Юля Пионера, отчего он потупился. — Я здесь госпожа или не я? А что насчёт места установки… а хоть рядом с теми двумя на входе. Небольшую перепланировочку… и в центре между девочкой и мальчиком — вот эта гордая фигура, сочетающая в себе черты обоих полов! Мр-ряу!       Юля с радостью смотрела на находку. А Пионер про себя думал: она правда так довольна этой идеей, или у неё просто не было других?       — Давай, секретарь, помогай, — жестом Юля показала на скульптуру. — Потащили вмр-ресте. Не так уж и сильна я, чтобы перед чудесными преобразовани-мя-ми ещё и тяжести таскать!       — Хорошо, госпожа…