28 смен спустя...

28 смен спустя…

      Юля на этот раз проснулась без побудки. Переодевшись, она усилием мысли послала сигнал секретарю, как это бывало, если его рядом нет, а нужен. Пионер подошёл где-то через час и застал кошку за тем, что она игралась с попа́давшими шишками. Он прочистил горло, дав о себе знать.       — О, мр-р, вот и ты! — радостно приветствовала Юля. — Я проснулась! Какой сегодня день?       — Здравствуйте, госпожа, — сдержанно говорил Пионер. — Смена двадцать восьмая, день двенадцатый.       — Как же мр-рано я проснулась! Ни свет ни зар-ря! — рассмеялась кошка и, как обычно, пригласила прогуляться. — Отчитываться будешь? Нам надо накидать план на следующий цикл!       — Отчёт… он где-то здесь, да… — секретарь порылся по карманам и достал мятый листок. — Отчёт по введённым нами в прошлый раз гулячим котам… Юлю на самом деле не интересовал отчёт по котам. Ей и так было понятно, что коты всем понравятся — по образу и подобию, всё-таки! Поэтому, еле дождавшись финала отчёта, Юля сразу выпалила:       — А что там по прошлым изменениям? С памятником? Следил же, как я просила?       Пионер тяжело вздохнул, но, перелистнув страницу, приступил к рассказу:       — По этому вопросу динамика следующая: количество пионеров, занимающимся кроссдрессингом, росло экспоненциально до седьмой смены; после пика в тридцать процентов пошёл скачкообразный спад представителей субкультуры, и сейчас значение кроссдрессеров варьируется у значений в девятнадцать-двадцать процентов. Тем не менее, это целая пятая часть, и новые тенденции не остались без внимания министрации — если честно, я удивлён, что они не обратили внимание раньше; они поступили достаточно либерально, официально установив в уставе, что униформу каждый волен носить такую, какую захочет, из представленного набора женской и мужской.       — А что там с Сашей? — горела интересом Юля. — Как его история развилась?       — Саша… заявление Саши… — Пионер пролистнул пару страниц, беглым взглядом изучая строчки. — А, вот. После заявления Саши, как я и говорил, по лагерю пошли слухи. Его и раньше мало кто любил, а вот после заявления многие стали сторониться. Он, кстати, длинные волосы отрастил — что удивительно, не видел, чтобы раньше механика смен позволяла такое… В общем, каре носит теперь.       — И что? Это всё? Так скучно? Ты же в одном отр-ряде с ним, мр-рассказывай!       — Ну… — Пионер снова тяжко вздохнул, — последствия его заявление имело. Во-первых, его вызвали в министрацию. Подробностей не знаю, но через несколько дней я обратил внимание, как на обеде к нему подошла вожатая тринадцатого отряда — если помните, она кроссдрессер, у неё почти весь отряд такой, — подошла и позвала поговорить. И тем же вечером, на свечке, я увидел у Саши на груди зелёный значок. Это привлекало внимание, но никто не спросил, что за значок. А на ужине я увидел такой же на груди вожатой тринадцатого отряда. Я узнал её имя потом — Ника Сергеевна. Короче, без прелюдий: Ника Сергеевна переживала за Сашу и решила создать такую вот символику в виде зелёного значка, который обозначал, что его носитель поддерживает Сашу и его заявление. Вроде как секретный знак для тех, кто согласен, что, будучи парнем, можно считать себя девушкой. И, как выяснилось позже, наоборот тоже…       — Как здорово! — захлопала в ладоши Юля. — Ты вёл статистику по этим значкам?       — Разумеется, госпожа… — печально отвечал Пионер, просматривая записи. — Количество тайных сопереживающих росло, на данный момент оно на уровне примерно пяти процентов… единицы даже последовали примеру Саши и раскрыли свои тайны, что, мол, чувствуют, будто они принадлежат другому полу… министрация пока это никак не комментировала…       — И как Саше после этого живётся?       — Да в порядке… они с Серёжей даже, вроде как, заявили всем… что они теперь пара. Что встречаются. Как парень и девушка.       — О-ого… — не сразу до Юли дошла необычность ситуации. — Э-это стр-ранно, но мр-рмило!       — Иначе и не скажешь…       Госпожа и секретарь вышли к площадке на входе в лагерь. Юля, увидев её в вечернем свете, ахнула и пробежала вперёд, не веря своим глазам.       — Секретарь! Эй! Где скульптура?! — кричала Юля, забыв о том, что ей надо скрываться, и тыкая в сторону пустого постамента. Пионер так же стоял у лесной тропинки и с печальной улыбкой смотрел на всполошенную Юлю.       — Что случилось, секретарь? Объясни! Это они снесли? В знак протеста? Почему ты не доложил об этом? Да скажи же!!! — Юля трясла Пионера за плечи.       — Нет, госпожа, — меланхолично ответил он.       Юля непонимающе уставилась на секретаря. Она снова побежала к статуям: пустой постамент между пионером и пионеркой ей не чудился. Смешно: он даже казался Юле метафоричным намёком на то, что её заслуги в этой реформе не было.       Кошка медленно приплелась к Пионеру и, усевшись на траве рядом и опёршись на колени, смотрела на закат.       — Это же ты сделал, да? — внезапно еле слышно буркнула Юля.       — Да, госпожа, — Пионер отвечал с тоскливой гордостью. — Это был я.       — Почему же ты сразу не сказал?       — Вас здесь не было, госпожа. Я устал где-то на седьмой смене. И я сделал это.       До Юли не сразу дошёл смысл этой фразы. Любое изменение, сделанной не ей, откатывалось на начале смены в исходное положение. То есть…       — Ты каждую смену стаскивал эту статую с постамента? — шокированно спросила кошка.       — Да, госпожа.       — Ты… какой же ужас… — Юля схватилась за голову. — Секретам-мрь, пр-рости меня… — жалостливо мяукнула она.       Пионер молча стоял, ощущая на коже освежающее дыхание ветра и ловя последние лучи заходящего солнца.       — Ты вообще как? — подавленно спросила Юля.       — Хорошо, госпожа!..