Мизерикордия

Уайтхолл гудел. Мимо, обдавая ноги следователей мелкими брызгами, проносились чёрные кэбы и красные двухэтажные автобусы. Маглы, спрятавшись под зонтами, спешили в метро, не замечая двух людей в странных плащах, застывших посреди тротуара. — Что значит — не будешь писать рапорт? — Мур провёл пятернёй по своим золотистым волосам, пытаясь придать им хоть какой‑то вид. Заметив проходящую мимо стройную девушку в алом пальто, он на секунду отвлёкся и, поймав её взгляд, коротко подмигнул здоровым глазом. — Потому что вместо того, чтобы заниматься делом, ты сбежал опрашивать соседей, Джонни, — Гермиона с пренебрежением проследила за его жестом и поправила сумку на плече. — Ну и красота требует жертв. А раз красивый у нас ты — вот и жертвуй. К тому же, напомню: ты ведущий следователь, а я всего лишь стажёр. Рапорт по форме «А‑12» — это твоя прямая обязанность, Мур. Устав не я писала. Джонатан на мгновение завис, открыв рот, чтобы возразить, но аргумент про устав и звание припечатал его к тротуару надёжнее любого заклятия. Против бюрократии он был бессилен. — Ты жестокая женщина, Грейнджер. Самая жестокая из всех, кого я знал. Возможно, даже хуже Морганы, — он вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Ладно. Напишу. Но с тебя — пончики. И эта хрень… — Кебаб. Значит, договорились, — быстро ответила Гермиона, уже прикидывая в уме кратчайший путь к ближайшему аппарационному узлу. — Увидимся завтра. Постарайся не ввязаться в драку с почтовым ящиком по дороге к столу. — Ха‑ха. Очень смешно. Ворча что‑то о неблагодарной молодёжи и «гребаной бюрократии», Мур развернулся и зашагал в сторону входа для посетителей, который маглам казался обычной телефонной будкой. Гермиона проводила его взглядом, пока его сутулая спина не исчезла в толпе. Как только он скрылся, маска министерского работника сползла с её лица. Она резко повернула в узкий проулок между административными зданиями. Ей нужен был Лютный.

***

Уайтхолл остался позади. Резкий хлопок аппарации выбросил Гермиону в тупике за «Дырявым котлом». Яркие витрины, мимо которых она пронеслась тенью, внезапно закончились, уступив место серой мгле. Задержавшись у своротки, ведущей из Косого переулка, она накинула капюшон и шагнула в тёмную половину магического Лондона. Фонари здесь горели через один, а окна магазинов слепли бельмами мёртвых рыб. В глубине одной из подворотен мелькнула костлявая фигура — кто‑то бесшумно скользнул в темноту, провожая её взглядом, но Гермиона лишь крепче сжала палочку в рукаве, не замедляя шага. Мимо, словно призраки, прошуршали чумазые ребятишки‑попрошайки; она на ходу всучила им горсть звенящих кнатов, не глядя в их не по‑детски пустые глаза. Когда над головой возникла покосившаяся вывеска «Кейтель и сыновья», Гермиона остановилась. Сбросив капюшон, она — сама не понимая зачем — поправила причёску и только после этого толкнула тяжёлую дверь. Внутри было натоплено; осенний ветер остался дожидаться её за порогом. Тишину лавки нарушало лишь мерное, тяжёлое тиканье огромных напольных часов в углу. Едва Гермиона сделала шаг, маятник качнулся в последний раз, и часы пробили семь. С сухим щелчком из крошечных дверок над циферблатом выкатились две фигурки — фарфоровые кавалер и дама в поблёкших нарядах. Под хриплую, надтреснутую мелодию механического вальса они закружились в своём бесконечном танце среди гор хлама и антиквариата. В центре этого пыльного хаоса сидел старик. Зажав между коленями массивный латунный телескоп, он сосредоточенно вставлял линзу на место. Услышав колокольчик, хозяин протёр пенсне ветошью и, вернув его на переносицу, принялся разглядывать гостью сквозь затихающие звуки вальса. — Добрый вечер. Могу я увидеть мистера Кроули? Старик, заметив на её мантии поблескивающий значок Департамента правопорядка, мгновенно сменил выражение лица с заинтересованного на кислое. — Определённо можешь, если у тебя нет проблем со зрением, лапонька. Подавляя резкий ответ на это «лапонька», Гермиона на мгновение прикусила нижнюю губу и терпеливо повторила: — Мне нужен Кроули. — И мне не помешал бы, — старик поднялся, кряхтя под финальные аккорды музыки, и заложил большие пальцы за лацканы жилета. — Готфрид Кейтель, повелитель рухляди и владелец всего этого добра. — Гермиона Грейнджер, Департ… — Читать я умею, девочка, — оборвал её Кейтель, наливая в щербатую кружку густой чай. Фарфоровые танцоры с коротким стуком скрылись в своих нишах. — Дам тебе совет, совершенно бесплатно на первый раз. Он ткнул заскорузлым, испачканным в масле пальцем прямо в её значок. — Убрала бы ты свою железку подальше от глаз. Люди тут нервные, время позднее. Если не дура — сама всё поймёшь. Гермиона поколебалась секунду, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок. Затем она резким движением отстегнула значок и спрятала его во внутренний карман плаща. Кейтель одобрительно хмыкнул. — «Котёл и тигель» — мастерская в самом конце улицы. Если увидишь заколоченные витрины, значит, пришла. — Спасибо, мистер Кейтель. Старик лишь махнул рукой, возвращаясь к своему телескопу, словно Гермиона мгновенно перестала для него существовать. Гермиона шагнула в густеющие сумерки Лютного переулка. Здесь, вдали от блеска Косой аллеи, вечер не приносил покоя — он лишь сгущал тени в дверных проёмах и делал шёпот за спиной громче. Мастерская «Котёл и тигель» в тупике выглядела покинутой гробницей: окна, как и предупреждал Кейтель, были наглухо закрыты тяжёлыми деревянными ставнями и заколочены крест‑накрест. На мгновение Гермиону прошило острое сомнение: стоило ли вообще приходить в это забытое богом место? Что, если Кроули вообще не было дома? Но, поправив мантию и уняв дрожь в пальцах, она выдала нервную трель стука. Минуту ничего не происходило. Тишина была такой плотной, что Гермиона услышала собственное участившееся дыхание. Затем за дверью раздались шаги — тяжёлые, размеренные. Створка открылась, и на пороге возник Кроули. Он смотрел на неё с нескрываемым удивлением, будто её появление было последним, чего он ожидал от этого вечера. — Я могу войти? Киллиан молча сделал шаг в сторону, пропуская её, и запер дверь на несколько тяжёлых засовов. Внутри торгового зала царил почти музейный порядок: все стеллажи и полки были укрыты плотной тёмной тканью. В холодном свете магических ламп Гермиона поняла, что перед ней совершенно иной Кроули. Исчезла мертвенная бледность и сутулость; плечи расправились, а в движениях появилась хищная грация. Он словно стал выше. Зайдя за стойку прилавка, Киллиан уселся на высокий стул и коротким взмахом палочки призвал второй, поставив его прямо напротив себя. Его взгляд — ясный, пронзительный и лишённый болезненной мути — медленно скользил по Гермионе, задерживаясь на её плотно сжатых губах и пальцах, побелевших от хватки на ремешке сумки. В этом изучении не было насмешки; скорее ожидание игрока, знающего: ход за противником. Гермионе пришлось сделать над собой усилие, чтобы выпрямиться и выдержать этот напор. Тишина в мастерской обрела физический вес, становясь почти осязаемой. Вдруг стало слышно протяжный вой собаки где‑то на улице. — Ингрид Андерсон, — чётко, почти по‑военному произнесла она. Кроули не шелохнулся, но его веки на мгновение дрогнули. Кошачья расслабленность вмиг испарилась, уступив место опасной неподвижности. — Корвин Блэквуд, — Гермиона подалась вперёд. Несмотря на разделявшую их стойку, ей казалось, что они сидят лицом к лицу в тесной камере. — Хати Грейвс. Я была в Тупике Прядильщиков, Киллиан. Нашла то, что вы просили. Но прежде чем мы перейдём к спискам, я хочу знать всё о банде Варда. Медленный, тяжёлый выдох сорвался с губ Кроули. В нём не было облегчения — только сухое осознание того, что правила игры окончательно изменились. — Во‑первых, я не говорил, что знаю что‑то о банде Варда, — Киллиан сделал паузу, и в его интонациях прорезалась деловая, почти отстранённая жёсткость. — Я знал его самого, но недолго. Он был правой рукой Долохова, личным мясником на побегушках. Но, откровенно говоря, Огрызка недолюбливали многие. — Почему «Огрызок»? — Гермиона почувствовала, как разговор приобретает интригующий оборот. О внутренней иерархии и быте Внутреннего круга было известно катастрофически мало; даже те, кто сотрудничал со следствием в Визенгамоте, старательно обходили подобные детали стороной. — Судя по фотографиям в досье, у него нет никаких увечий. — После пыток он обычно оставлял себе что‑нибудь на память, — буднично пояснил Кроули. — Нос, ухо, кусок руки… На кой чёрт — не имею ни малейшего представления. Сунув в зубы самокрутку, Киллиан щёлкнул бензиновой зажигалкой. Резкий запах бензина в лавке алхимика показался неуместным. — Так что по банде мне сказать нечего. С кем он спелся и как выжил — не имею понятия. — Кроули выпустил струйку дыма в потолок и прищурился, глядя на сумку Гермионы. — Но кое‑что рассказать я всё‑таки могу. В прошлый раз у тебя был снимок из квартиры Томсонов… После секундного колебания на свет появился снимок. Гермиона выложила его на прилавок, и Киллиан едва коснулся края карточки кончиками пальцев, не забирая её себе — лишь осторожным, почти брезгливым движением подтолкнул ближе к кругу света от лампы. — Когда меня допрашивали в девяносто восьмом, я особо не вглядывался. Вещичка была не моя, да и сделана на удивление халтурно. Ткнув пальцем в «игрушку», запечатлённую на снимке, он добавил: — Если знать, куда смотреть, всё становится очевидным. Гермиона наклонилась над фото. В неверном свете лампы она разглядела то, чего не заметили эксперты из Группы зачистки: по корпусу предмета шёл едва различимый, тонкий, как волосок, след термического разлома. Артефактор что‑то напутал в цепочке чар — скорее всего, по неопытности замкнул контуры друг на друга. Он отошёл к одному из стеллажей, скрытых тяжёлой тканью. Послышался сухой шелест, и Кроули вернулся, неся на раскрытой ладони круглый предмет, больше всего похожий на карманные часы. Вещь выглядела дорого: на серебряной крышке была выгравирована искусная сцена — ворон, летящий над заснеженным тростником. На боковой грани тускло поблескивали две кнопки. Достав из шкафчика флакон, Кроули нанес каплю бесцветной жидкости на стекло прибора — мастерскую наполнил резкий, морозный запах озона. Он протянул Гермионе тяжёлые артефакторские очки с телескопическими линзами. Надев их, она вздрогнула и невольно схватилась за край прилавка, чтобы не потерять равновесие. Мир вокруг померк, превратившись в нечёткие серые пятна, но предмет в руках Кроули буквально вспыхнул. Сквозь линзы проступили сложнейшие, многослойные переплетения магических нитей. Они пульсировали в такт какому‑то внутреннему ритму, уходя вглубь механизма, как корни старого дуба. Но вместо привычных, округлых символов германского футарка, которыми пестрили все министерские пособия, Гермиона увидела нечто иное — угловатые, резкие, ломаные штрихи, похожие на шрамы на теле металла. Они казались почти первобытными. — Вы не пользуетесь Старшим футарком? — её голос прозвучал приглушённо из‑за очков, в нём смешались растерянность отличницы, столкнувшейся с задачей, которой нет в учебнике. Её искреннее, детское удивление заставило Кроули коротко, почти по‑доброму улыбнуться. Он отрицательно качнул головой, наблюдая, как она пытается сфокусировать линзы на этой невероятной геометрии. — У обходных порталов механизм специфический: конечные координаты могут быть плавающими, но точка транзита всегда фиксирована. Это даёт свободу изменить финиш маршрута в последний миг или остаться на промежуточной локации. Удобно, если за тобой хвост. Кроули нажал на одну из кнопок, и в глубине механизма мягким светом зажглась первая руническая цепь, стремящаяся к центру. Переключил вторую — вспыхнула вторая цепочка, создавая вибрирующий каркас. Воздух вокруг прибора заметно потеплел. — Так это должно работать. Но если за дело берётся дилетант… Тело начинает перемещаться между тремя координатами одновременно: «входом», «транзитом» и «выходом». Артефакт просто не понимает, куда пристроить пользователя. В итоге магия расщепляет несчастного по всем трём адресам разом. Сняв очки, Гермиона нахмурилась. Реальный мир на мгновение показался ей плоским и блёклым после той пульсирующей геометрии, которую она только что видела. Она потерла переносицу, где остался глубокий след от тяжёлой оправы, и снова вгляделась в жуткие подробности снимка. Теперь, вооружившись объяснениями Киллиана, она видела на колдографии не просто кровавый хаос в квартире Томсонов, а математическую ошибку, застывшую в деревянной лошадке и человеческой плоти. — И что это даёт? Ну, вычислим мы траекторию, узнаем, где приземлилась левая нога Эдгара Линча, и что дальше? Нам нужны живые люди, Киллиан. Нам нужен Вард. Снимок со скользким звуком проехался по полированному дереву и замер у самого локтя Кроули. — Если портал не был испорчен окончательно, что крайне маловероятно, то можно вычислить, куда перед смертью так отчаянно рвался Линч, — спокойно ответил он. — У некоторых Пожирателей оставались мои порталы. Задания Снейпа, личные долги… — его голос звучал глухо и отстранённо. — Возможно, один из них попал Варду в руки. Огрызок не дурак, он понимает цену хорошего транспорта. Скорее всего, он попросил какого‑то умельца из своей банды сделать реплику. Снять мерки, скопировать контур… Этот человечек явно знал теорию артефакторики, но воплотить её в жизнь просто не смог. Уровень «чуть выше среднего» — это приговор в нашем деле. — Опять же, — Гермиона скептически сложила руки на груди, — это даёт не так много. Мастеров среднего звена в королевстве сотни. — Ошибаетесь. Артефакторов уровня магистра в Великобритании всего шестеро. Джимми Кидделл, Олливандер, Нотт — он уехал, Болтон — сейчас в тюрьме, Рэндольф Китчем и я сам. Остальных, крепких ремесленников, не больше тридцати. Прикрыв век, он будто бы перебирал в голове личную картотеку. — И вам нужно узнать лишь одно: кто из них покупал у Финна Бирна концентрационные кристаллы. Никто из ваших «чистеньких» министерских мастеров никогда бы не притронулся к контрабанде такого толка. Гермиона быстро застрочила в блокноте, фиксируя имена. Информация ложилась в стройную схему. — И кто такой этот Финн Бирн? — Друг детства, — Кроули произнёс это с такой интонацией, что было неясно, шутит он или говорит предельно серьёзно. — Сейчас он очень удобно для вас мотает срок в Азкабане. — И с чего бы Бирну сдавать свою клиентуру? — Гермиона сложила руки на груди, пристально глядя на Кроули. — Он живёт за счёт этих людей. Сдать их — значит погубить себе репутацию в Лютном. Кроули не ответил. Он задумчиво постучал длинными пальцами по столешнице — звук был сухим, как щёлканье суставов. Ни слова не говоря, он развернулся и ушёл в подсобку. Гермиона осталась одна в звенящей тишине торгового зала. Только глиняная кружка и запах самокруточного дыма напоминали о присутствии живого человека. Киллиан вернулся быстро. В руке он держал небольшую, чуть помятую по углам фотографию. Он положил её на прилавок перед Гермионой. На снимке, залитом неярким солнцем, стояли двое: пожилая женщина с глубокими морщинами и девочка лет десяти в простом платьице. На фоне виднелись зелёные холмы и покосившийся забор — пейзаж, бесконечно далёкий от копоти Лютного переулка. — Ему дали пять лет. Полгода он уже отмотал. Пообещайте скостить три года за содействие следствию. Гермиона взглянула на снимок, затем снова на Киллиана. — Киллиан, я стажёр. Такие вопросы не в моей компетенции. Я не могу раздавать помилования. Отстранившись, Кроули безразлично пожал плечами, и этот жест в полумраке показался почти оскорбительным. — А разве работа следственного отдела не предполагает раскрытие преступлений любой ценой? Обсуди это с Морганом. Если информация Бирна поможет закрыть дело Варда, почему бы не пойти на сделку? Ваш Люциус Малфой ради сохранения свободы, поместья и золота сдал всех, кого мог вспомнить, и отделался лишь почётной ссылкой во Францию. — Почему ты думаешь, что Бирн поверит нам на слово? — она проигнорировала выпад про Малфоя, хотя внутри неприятно кольнуло. — Он знает, как работает Министерство. Указав пальцем на серьёзное лицо девочки, Кроули пояснил: — Это его дочь, Ирвен. А это мать — Ванда. Дочке через пару лет в Хогвартс, а Ванде я сам варю зелья трижды в месяц. Она едва пережила драконью оспу и вряд ли протянет весь его срок. Бумага была тёплой, сохранившей тепло его пальцев. Она смотрела в глаза ребёнка и понимала, что Кроули только что вложил ей в руки оружие, пользоваться которым было противно, но необходимо. — И всё же… Разве у вас нет какого‑то своего кодекса? Вряд ли в Лютном его погладят по голове за предательство. — Он ирландец и католик, — сухо отрезал Кроули, словно это объясняло устройство вселенной. Гермиона вскинула голову, нахмурившись. — А я англичанка и протестантка. И что это меняет в вопросе нарушения клятв? — Sasanach… — устало выдохнул он, и в этом слове было больше жалости, чем злости. — Поверь, Грейнджер: семья стоит выше любых кодексов и любых клятв. К тому же о людишках Варда в Лютном никто не будет скорбеть. — Я поговорю с Морганом, — Гермиона убрала блокнот, её движения стали резкими, почти механическими. — Если Бирн даст имена, я сделаю всё, чтобы его срок сократили. Но тетрадь останется у меня, Киллиан. Пока что. Она выдержала его взгляд, в котором ясное спокойствие сменилось холодной настороженностью. — Я нашла в ней всё, что ты искал. Но мы поступим иначе. Как только дело Варда будет закрыто, я не просто отдам тебе записи. Я лично выступлю перед Визенгамотом с ходатайством о твоей полной реабилитации. Возврат лицензии, снятие надзора, восстановление прав. Тишина в мастерской стала звенящей. Кроули медленно выдохнул дым, и его лицо исказила короткая, злая усмешка. — Ты считаешь меня идиотом, Грейнджер? Или сама в это веришь? Это дело могут не закрыть никогда. Огрызок может не выползать со своего дна или вовсе раствориться на материке. А я не нанимался в Аврорат на полставки и не открывал здесь лавочку добрых услуг, чтобы кормить тебя информацией за призрачные обещания. Гермиона не отступила. Она лишь крепче сжала ремешок сумки, чувствуя, как тетрадь Снейпа — этот бумажный заложник — жжёт ей бок через ткань мантии. — А я не бюро находок, Киллиан! — отрезала она. — Ты хочешь вернуть своё имя? Для этого придётся рискнуть. Я не отдам тебе списки Снейпа просто так, чтобы ты получил желаемое и закрыл передо мной дверь. Если Вард продолжает свои грязные дела по‑тихой, мы обязаны его остановить. Самокрутка в его пальцах догорела до самого фильтра, но он словно не чувствовал жара. Он посмотрел на её решительное лицо, на сумку, где лежала тетрадь, и криво, почти болезненно усмехнулся. — Я тебе ничем не обязан. Ты, видно, что‑то перепутала. Гермиона медленно выдохнула. Она чувствовала, как внутри всё холодеет — от понимания, что этот раунд остался за ним. — Значит, так, — сказала она тихо. — Хорошо. Рука дрогнула, когда она взялась за ручку двери. Гермиона остановилась, всё ещё не глядя на Кроули. — Знаешь, что самое худшее? Я думала, ты видишь то же, что вижу я: Вард не остановится. Он будет убивать, пока кто‑то его не прикончит. Но ты прав. Ты мне ничем не обязан. Развернувшись, Гермиона вышла в сырой туман Лютного переулка. Тяжёлые засовы «Котла и тигля» за её спиной лязгнули с такой окончательностью, будто отсекли её от какой‑то части самой себя.

***

Мгла липла к лицу, забиралась под воротник мантии, выстужая остатки тепла, которое она унесла из мастерской. Гермиона шла быстро, почти бежала, чувствуя, как внутри всё горит от смеси унижения и ярости. «Я тебе ничем не обязан». Эти слова звенели в ушах громче, чем её собственный стук каблуков по брусчатке. Он был прав, и это бесило больше всего. Она пришла к нему с позицией силы, которой на самом деле не обладала. Она пыталась играть в Моргана, забыв, что на ней всё ещё надета мантия стажёра, а в душе она всё та же девчонка, которая верит, что освобождение эльфов от рабства что‑то кардинально изменит. Остановившись у поворота на Косую аллею, где уже виднелись привычные огни и слышались голоса поздних прохожих, Гермиона судорожно вздохнула. Рука сама потянулась к сумке, проверяя, на месте ли тетрадь. — Дура, — прошептала она в пустоту переулка. Но за этой вспышкой самобичевания уже просыпался холодный, расчётливый ум. Кроули захлопнул дверь, но он бросил ей кость — Финна Бирна. Ирландец, артефактор, контрабандист. Азкабан. Это было реально. Это было то, за что можно ухватиться. Она поправила волосы, стряхивая капли влаги, и снова накинула капюшон. Ей нужно было вернуться в мир скучных рапортов, сохранив на лице прежнюю невозмутимость. Если разыграть всё правильно, то завтра она сможет получить разрешение на допрос свидетеля. Но в том‑то и дело — «если»… Путь к аппарационному узлу занял не больше пяти минут. Щёлчок — и сырость Лютного сменилась сухим теплом прихожей. Гермиона даже не успела потянуться к защёлке, как дверь открылась. Рон стоял на пороге в домашней футболке, с зажатым в руке полотенцем. Свет из коридора ударил ей в глаза, заставляя зажмуриться. Он не стал спрашивать, где она была или почему от неё пахнет бензином и дешёвым табаком. Рон посмотрел на её лицо — бледное, с застывшим выражением яростной усталости — и всё понял по‑своему. — Хреновый день? — спросил он негромко, и в его голосе было столько простого, бесхитростного сочувствия, что у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Просто молча кивнув, она шагнула вперёд и на секунду прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо. Рон нежно обнял её в ответ. — Иди спать, — он легонько поцеловал её в макушку. — Я там оставил… в общем, неважно. Утро вечера мудренее. — Да, — выдохнула она, отстраняясь. — Утро. Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как сумка бьёт по бедру. Тетрадь Снейпа. Фотография Бирна. Список мастеров. «Всё завтра», — подумала она, закрывая дверь спальни. — «Завтра я стану той, кем должна быть. А сегодня… сегодня я просто хочу, чтобы меня не было».

***

Стоя перед закрытой дверью следственного отдела, Гермиона знала: через пять минут либо её карьера полетит под откос, либо она получит карт‑бланш. Внутри было накурено так, что магические лампы под потолком казались тусклыми жёлтыми пятнами в сизом мареве. Морган сидел за столом, обложенный горами рапортов, и вид у него был такой, будто он не уходил отсюда с пятницы. В углу монотонно постукивал самописец, выводя бесконечные кривые на длинной ленте пергамента. — Вы опоздали на двадцать минут, Грейнджер, — не поднимая головы, прохрипел он. — Мур уже в суде. Возвращайтесь к работе с архивами. Нам нужны зацепки по «пыльце» — кажется, сеть больше, чем мы предполагали. Вместо того чтобы пройти к своему столу, она подошла к начальнику и положила прямо поверх свежего рапорта узкий бланк — форму № 4 на посещение спецблока Азкабана. Морган медленно поднял взгляд. Глаза, красные от недосыпа, зацепились за фамилию заключённого: Финн Бирн. — Это что за самодеятельность? — его голос стал тихим и опасным. — Бирн — контрабандист из внешней сети. Он не имеет отношения к текущим делам. — Он имеет отношение к «Огрызку», мистер Морган. И к артефактору, который собрал дефектный порт‑ключ в доме Томпсонов. Стул застонал под весом Моргана, когда тот откинулся на спинку. — Грейнджер, я предупреждал не лезть в это дерьмо. Откуда у вас имя Бирна? — Из первоисточника, — Гермиона выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжималось. — Вчера вечером я была в Лютном переулке. В лавке «Кейтель и сыновья». Я говорила с Киллианом Кроули. Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти физической. Морган медленно вынул изо рта сигарету и в переполненной пепельнице. — Вы… что? — переспросил он, словно сомневаясь в своём слухе. — Вы, стажёр Министерства, без ордера, без прикрытия, пошли к человеку, который находится под негласным надзором? Голову вскружила удача с «пыльцой фей», решили, что теперь можете работать по‑крупному?! Вы понимаете, что я сейчас должен отстранить вас от работы и передать дело в дисциплинарный комитет? — Да, сэр. — Сядьте, Грейнджер, — Морган указал на место так, будто это был электрический стул. — Сядьте и расскажите мне, почему этот ирландский ублюдок, который полтора года молчал на всех допросах, вдруг решил излить вам душу. И если я услышу в вашем рассказе хоть каплю вранья — вы вылетите из этого здания быстрее, чем затухнет этот окурок. Опустившись на стул, она почувствовала себя до странно спокойно. — Кроули не «изливал душу», сэр. Он торговался, — начала она, и её голос окреп. — Я зацепила его профессиональную гордость. Когда я показала ему снимок портала из квартиры Томпсонов, он не смог промолчать. Для мастера его уровня видеть такую «халтуру», как он выразился, — физически больно. Морган хмыкнул, но в его глазах промелькнул интерес. — И что дальше? Он вдруг стал альтруистом? — Нет. Он предложил сделку. Финн Бирн — его друг детства. Кроули понимает, что Бирн — единственное связующее звено между бандой Варда и рынком нелегальных артефактов. Он готов помогать следствию через Бирна. — А взамен? — Морган подался вперёд, вглядываясь в неё сквозь сизую дымку. — Что вы ему пообещали, Грейнджер? Гермиона почувствовала, как под мантией вспотели ладони, но её лицо осталось каменным. — Я сказала, что если информация Бирна поможет поймать Варда, мы рассмотрим вопрос о сокращении срока для самого Финна. И… — она сделала крошечную паузу, — я намекнула, что в случае полного успеха Министерство может пересмотреть вопрос о его отозванных лицензиях. Морган взорвался коротким, лающим смехом. — Лицензии? Вы пообещали Киллиану Кроули — человеку, на котором клейма негде ставить — вернуть право официально варить зелья и клепать порталы? Да вы с ума сошли! — Я не обещала, сэр. Я сказала, что это возможно. Вы сами говорили, что хороший информатор должен иметь надежду. Без неё он бесполезен. Кроули — единственный, кто может вывести нас на изготовителя. Если мы упустим Бирна, мы упустим Варда. Вы готовы взять на себя эту ответственность ради соблюдения формальностей? Надолго повисло молчанье. Он снова закурил, выпуская дым прямо в лицо Гермионе, но она даже не поморщилась. — Вы забываетесь, Грейнджер, — наконец произнёс он, и в его голосе больше не было пренебрежения. — Думаете, что умнее системы? Верите, что можете использовать Кроули, не испачкавшись? За всё придётся платить, рано или поздно. Выудив из ящика тяжёлую печать, он с коротким и резким стуком припечатал её к бланку. — Я подпишу это. Не потому, что доверяю вам, а потому, что Бирн — это действительно зацепка, которую мы упустили. Но вы пойдёте туда не одна. Мур будет страховать вас. И если вы сделаете хоть один шаг в сторону от протокола… я лично прослежу, чтобы ваша карьера закончилась в Мунго, среди уток и грязных простыней. Свободны. Когда она забирала бумаги, её пальцы едва заметно дрожали, но голос остался ровным: — Благодарю, мистер Морган. — Не за что благодарить, — бросил он ей в спину, когда она уже была у двери. — И вот ещё что. Передайте своему ирландцу: если он водит вас за нос — я найду способ обойти его «иммунитет». Магия бессильна против его синдрома, но сломанные пальцы почти всегда работают безотказно. Гермиона вышла в коридор, чувствуя, как липкий пот холодит спину. Она только что продала Моргану ложь, замешанную на правде. И самое страшное было в том, что ей чертовски понравилось, как это сработало.