Мизерикордия

      Лоскут первый: В бегах       Перед лицом мелькали очертания домов, коробки машин, лица, лишенные имен. Весь этот мир, пропахший бензином и сверкающий электричеством, никогда не был про него. Остановившись на углу, он оглянулся, пытаясь вычленить в толпе тень, что преследовала его от самой набережной. Паранойя накатывала новой, душной волной: он действительно сходил с ума или его пасли?       ​Сколько прошло? Полгода. Всего шесть месяцев, когда всё пошло прахом. Легкие деньги... Тот урод со шрамом клялся, что это будут самые легкие деньги в его жизни.       ​Кто-то резко толкнул его в спину. Земля ушла из-под ног, и он упал, рассыпая по мокрому асфальту пачку мятых магловских фунтов. Цветные бумажки мгновенно промокли, становясь похожими на грязные обертки. Здесь всё было чужим: эти деньги, эта безвкусная еда в витринах, от которой ныл желудок, тяжелый смог выхлопных труб.       ​Поднявшись, он вскинул голову. Над ним высилось здание — белая кость фасада, прошитая темными, почти черными жилами дубового каркаса. Свинцовые переплеты на окнах хранили густую, непроницаемую темноту. Гротескные фигуры, застывшие в штукатурке пять столетий назад, казалось, шевельнулись. Четыре женщины разом посмотрели на него с осуждением.       ​— Пожалуйста... не сейчас, — прохрипел он, чувствуя, как в затылке пульсирует тягучая, черная боль. Тревожное ощущение надвигающейся беды гнало его прочь.       ​Пять минут быстрым шагом. Стоило только свернуть с шумного проспекта на пустую, мертвую улицу, как звуки города мгновенно заглохли, словно отрезанные невидимым пологом. Здесь стены стояли так близко, будто мечтали растереть прохожих между дёснами средневековой кладки. Собственные шаги казались неуместно громкими в этой почти противоестественной тишине.       ​Выдохнув, он вытащил из кармана связку ключей. Пальцы мелко дрожали, когда он поправлял на фаланге съехавший массивный перстень. Ему нужно было просто коснуться этой проклятой двери, скрытой от глаз обывателей в тени нависающего второго этажа.       ​Холодный металл перстня коснулся дубовой панели, и дерево под его пальцами едва слышно, по-стариковски вздохнуло. Он устал бежать. Хотелось остановиться, но...       ​Мир сдвинулся.              Лоскут второй: Счёт за жизнь       Пять человек выстроились вокруг избитого парнишки. Почти суд ковена на выезде, только вместо мантий — засаленные куртки, а вместо законов — право сильного.       ​Уильям Ллойд по прозвищу «Бык» схватил Полсона за волосы и задрал его голову. Родди не сопротивлялся — он был в полной отключке, обмякший и жалкий на своем стуле.       ​— Зря ты, конечно, уделал этих чмошников, Килл, — Бык брезгливо вытер испачканные в крови и соплях костяшки о рубашку Полсона. — Шарк не в восторге. Но самозащита есть самозащита, тут не поспоришь.       ​Двое молодчиков из-за спины Быка шагнули к Родерику, намереваясь закончить начатое, но Кроули вышел в центр круга, преграждая им путь.       ​— Уилл, этот заморыш теперь торчит мне долг жизни, — голос Киллиана отразился от стен низким гулом. — Ты же знаешь Сэйди. Эта женщина десятилетиями кормит переулок. Половина из вас выросла на её булках, когда жрать было нечего. Она не переживет, если Родди откинется. И как ты потом пойдешь мимо её лавки, а, Бык? Как в глаза ей посмотришь?       ​Бык замер. Его тяжелое лицо на мгновение окаменело, а в глазах промелькнуло что-то, чего он явно не хотел показывать своим людям — тень того самого пацана, который когда-то бегал к Сэйди за теплым хлебом. Он медленно разжал кулак. В Лютном можно было убить кого угодно, но уничтожить Сэйди означало окончательно превратиться в животное.       ​— И что предлагаешь? — буркнул он, пряча взгляд. — Шарк замял дело с шотландцами, но... просто так здесь ничего не бывает.       ​— Возьмите его шестёркой. Пусть отрабатывает на самой паршивой работе, какая найдется. Расплатится по счетам — и будет чист.       ​Бык переглянулся с остальными. Гнев уступил место угрюмому согласию.       ​— Вообще-то Кроули дело говорит, — подал голос один из парней. — Лишние руки не помешают. Время сам знаешь какое — штормит.       ​Пожав протянутую, похожую на лопату ручищу Уильяма, Кроули коротким взмахом палочки пережег веревки на стуле.       ​— Только из уважения к тебе и Сэйди, — Бык сплюнул под ноги, возвращая себе маску авторитета. — И услуга за услугу. Помни об этом.       ​Когда последний из людей Шарка покинул тесный склад, Кроули устало выдохнул. Он подошел к Полсону и отвесил ему короткую, хлесткую пощечину, чтобы привести в чувства.       ​— Услуга, блядь, за услугу... — пробормотал он в пустоту склада. — Вряд ли они попросят меня испечь им брусничный штрудель.       ​Столько лет ему удавалось балансировать между законом и его изнанкой, но мир сдвинулся...       Лоскут третий: Блеск и пафос       Стоящая перед ней тарелка с устрицами не тронута, как и бокал вина. Ингрид чувствовала, как тошнота подступает к горлу — не от еды, а от компании. Напротив сидел лощеный заместитель главы по международным связям. Дерек Блум с методичной жестокостью терзал ножом каре ягнёнка, политое соусом из крови дракона, цена которого равнялась годовому доходу мелкого лавочника из Лютного.       — Вы, в отличие от нашего министра, должны понимать, как важны связи, — Блум самодовольно улыбнулся.       В нём раздражало всё: идеально зализанные волосы, приторный модный одеколон и это выражение снисходительности, которое обычно приберегают для неразумных детей. Самый противный тип мужчин — те, кто купил себе право смотреть на мир сверху вниз.       — Вы не могли бы сразу перейти к сути дела? — Ингрид даже не пыталась скрыть холод. — К чему эти прелюдии?       Осклабившись, он продолжил пережевывать мясо. Розовая капля сока пополам с жиром стекала по его подбородку. Промокнув её белоснежной салфеткой, Блум прищурился:       — Всегда уважал вас за прямолинейность, леди Андерсон.       В его словах не было ни грамма уважения — только самолюбование.       — Приезжают послы из Германии, Франции и Италии. Мы должны оказать им достойный прием. Так сказать, проявить английское гостеприимство во всём его многообразии. На кону торговые договоры на ближайшие пять лет. Мы хотим, чтобы «Вейла и Нимфа» стала их... домом на это время.       — Вы знаете прайс моего заведения и условия, — отчеканила Ингрид. — Бронь салона на всю ночь обойдётся вам в две тысячи галлеонов. Шеф-повар и бармен — ещё двести золотых. Карту вин пришлите заранее. И никаких «допингов» у клиентов. Мое заведении не аптека , в нём не употребляют «порошки» и «пилюли».       Пытаясь скрыть недовольство, Блум продолжал улыбаться, но в его скользких глазах вскипело презрение.       — Зря вы так, Ингрид. На рынке скоро появится нечто... органическое. Совершенно новый уровень стимуляции. Никакой химии, только чистый экстракт жизни. К слову, с вашим отцом было куда проще добиться взаимопонимания в деликатных вопросах.       Это было ударом ниже пояса. Не желая продолжать, Ингрид поднялась. Тяжело опершись на трость, она выплеснула в лицо чиновнику холодный яд:       — При моём отце «деликатные вопросы» превращали девочек в калек. Мне казалось, ваши хозяева борются с последствиями войны, выкорчевывают скверну, оставшуюся от Пожирателей... Или у Министерства сменились императивы, мистер Блум?       Ответ ей был не нужен. Она ушла, не оборачиваясь, лавируя между столиками и официантами. В колене отозвалась ослепительная белая вспышка. Нога подогнулась, но Ингрид лишь плотнее сжала набалдашник трости, заставляя себя стоять прямо. Она не примет помощи от этих людей. Никогда.       Раньше мир сдвинется с места...       Лоскут четвёртый: Выработки       За время, проведённое в клетке, она потеряла счёт дням. Здесь, глубоко под землёй, не было ни неба, ни солнца, ни надежды. Был только затянувшийся кошмар, ставший её новой реальностью.       В свои тринадцать она усвоила главный урок: если хочешь жить — привыкаешь ко всему. К тошнотворному запаху мёртвых родителей у соседней стены, к вшам, вгрызающимся в кожу, к ледяной воде, которую приходится слизывать с влажного камня. К рациону из тараканов и крыс, которых она научилась ловить вслепую, ориентируясь на шорох в абсолютной темноте погасших факелов.       Про неё забыли, как забывают про старую ветошь. Она пряталась под старым, вонючим дождевиком погибшего магла, сливаясь с грязью пола. Охранники редко всматривались в решётки, если внутри не было признаков жизни. Тела выносили раз в три месяца — когда запах становился невыносимым даже для тех, кто привык к амбре покойницкой.       В отдалении послышались голоса. Тяжелая, неритмичная походка Варда перемежалась с мягкими, уверенными шагами людей, привыкшим, что перед ними расступаются. Девочка юркнула под парусиновую ткань, замирая и почти переставая дышать.       — Как дела на выработках, Билл? — голос визитера был отвратительно гладким, вычищенным. — Последние отчеты из лабораторий по огорчают. Подопытные... изнашиваются, как-то уж слишком быстро.       Три тени выросли в конце коридора. Вард — «Огрызок» — остановился прямо напротив её клетки. В неверном свете факела его багровое лицо казалось застывшей маской. Он заискивающе наклонился к гостю, чьи дорогие туфли из кожи дракона смотрелись в этой грязи святотатством.       ​— Траты неизбежны, сэр, — прохрипел Вард. — Споры выжигают легкие за несколько месяцев, а испытания новых зелий требуют... свежей крови. Но я уверяю, что наше альтернативная разработка превзойдёт «пыльцу фей» втрое.       Один из волшебников недоверчиво фыркнул и, достав из кармана флакон, брезгливо разбрызгал духи вокруг стоящих.       — Что до руды.. Она заканчивается, нужно сворачивать производство, — Вард громко, со вкусом сморкнулся, и звук эхом разлетелся по сводам. — Уэльских деляг с их «пыльцой» начали давить. Их проблемы не наши, но я бы посоветовал переносить бизнес на материк. Или окопаться в провинциях. Но вы же здесь не за цифрами?       Мужчина брезгливо поправил запонку, его взгляд скользнул по клеткам, задерживаясь на тонких детских руках, вцепившихся в прутья. В этом взгляде не было ни жалости, ни даже злобы. Только холодный интерес покупателя, выбирающего товар для очень специфической вечеринки.       Третий голос — надтреснутый и капризный — раздался рядом с решёткой.       — Билл, ты можешь сделать что-нибудь с этой вонью? Отбивает всякую охоту расслабиться. Кстати, что у нас сегодня в меню?       Шаги начали удаляться, направляясь к гудящему, жаркому сердцу горы.       — Из свежего — близняшки и пара мальчишек , — гоготнул Вард, и девочка услышала, как его тяжелый сапог пнул одну из решеток. — Тот что постарше ссытся от одного моего вида. А вонь мы приберем через месяц. Очистим клетки под ноль.       Месяц...       В запасе был только месяц, прежде чем они обнаружат, что она всё ещё жива.       Мир сдвинулся...              Лоскут пятый: Точка невозврата       Зелёное пламя камина в «Дырявом котле» выплюнуло их в шумный зал, пропахший элем и тушёной говядиной. После Азкабана эти запахи жизни казались слишком густыми, почти удушливыми. Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь вытеснить из лёгких запах сырого бетона и чужого отчаяния, но желудок отозвался тяжелым спазмом.       ​На заднем дворе Мур привычным жестом постучал палочкой по кирпичам. Арка раскрылась, впуская их в Косой переулок. После серости острова яркие вывески, залитые магическим светом, казались почти вульгарными. Мир жил своей жизнью: совы несли почту, школьники толпились у лавки мороженого, а в воздухе кружились золотистые искры от чьей-то хлопушки. Все они были блаженно слепы.       ​— Ну и видок у нас, — Джонатан стряхнул с плеча соленую пыль острова. — Грейнджер, план такой. Я в Гринготтс. Гоблины — дотошные твари, они знают каждый изгиб на гербах чистокровных лучше, чем собственные родословные. Если змея и стрелы всплывали в их книгах, я об этом узнаю. На обратном пути наведу справки о Баумане. А ты...       ​— А я наведаюсь в «Вейлу и Нимфу», — Гермиона ответила прежде, чем он успел закончить. Внутри просыпался азарт, холодный и колючий. — Бирн упомянул духи. Если Монтегю гость в заведении Андерсон, там могут вспомнить, когда он заходил в последний раз.       ​Мур хмыкнул, убирая палочку в кобуру.       — Будь осторожна. Встретимся в Управлении через пару часов.       ​Он растворился в толпе, а Гермиона задержалась, глядя на первокурсников у витрины «Всё для квиддича». Всего месяц назад её самой большой проблемой был проект поправок о защите прав эльфов. Она грезила о тихом кабинете и бумажной тишине Департамента популяций.       ​Теперь эти мечты казались выцветшими колдографиями. Надежда на перевод таяла с каждой новой уликой. Дело «Огрызка» прорастало в ней, как опухоль, пуская метастазы в мысли и сны. Она чувствовала, что за глянцевым фасадом переулка шевелится нечто огромное и склизкое.       ​На мгновение ей показалось, что брусчатка под ногами поплыла, а мир сдвинулся с места...              Лоскут шестой: Архивное дело       Сидя перед массивным столом главы Аврората, Морган чувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Гул в ушах мешал сосредоточиться на словах старого друга.       — Ну хватит, Говард! — О'Нилл с тяжелым стуком поставил перед ним стакан и плеснул виски на два пальца. — Ты же сам видишь: дело Фергюсонов — труба. Никаких следов тёмной магии, вообще никакой магии, Говард. Тот черный кубик, что ты нашел на столе... спецы из Отдела Тайн мурыжили его полмесяца. Вердикт: просто окрашенный тис, и всё. Пустышка. Контора по недвижимости чиста, у покупателя — железное алиби. Мы топчемся на месте.       Залпом выпив обжигающую жидкость, Морган зло зыркнул на начальника из-под седых бровей.       — Эд, мы друг друга знаем лет сто, так?       — Так, — О'Нилл помрачнел. — И к чему ты это ведешь?       — Тебе сверху сказали завернуть дело? Только честно, как на духу.       О'Нилл вскочил, опрокидывая стул, и навис над Морганом, как грозовая туча.       — Ты что сейчас хочешь сказать, Говард?! Что я, аврор с тридцатилетним стажем, из-за чьей-то указки сверху решил слить дело в архив? Если у тебя есть улики — положи их на этот стол! Сейчас же! Нет? Тогда не смей обвинять меня в продажности.       Чувствуя, что перешел черту, Морган неохотно отступил, ощущая во рту горький привкус виски и поражения.       — Ну прости... Сорвался. Столько сил потрачено, и всё впустую.       О'Нилл шумно выдохнул и сел на место, притягивая к себе бутылку.       — Твой Мур и эта девчонка Грейнджер дали нам отличный зацеп по уэльской сети лабораторий. Пыльца, контрабанда — вот где сейчас горит. Кингсли требует результатов по Уэльсу, там тонны этой мерзости. Давай заниматься конкретным делом. Лучший следователь департамента буксует с глухарём, а мне нужны все ресурсы, Говард. Все до единого.       — Так точно. Будет выполнено, — Морган встал, по привычке взяв под козырёк, и вышел из кабинета, не дожидаясь ответа.       Дверь хлопнула, отдаваясь эхом в пустом коридоре. Раньше Эдгар О'Нилл вместе с ним до крови вгрызался бы в такой висяк. Раньше они не искали «удобных» дел.       Но всё изменилось. Время, принципы и они сами.       Мир сдвинулся...       Лоскут седьмой: Гайд-парк       После возни с гоблинами у него раскалывалась голова. Нудные, дотошные и злобные говнюки. В руках у Мура были выписки: две транзакции Монтегю и официальное подтверждение того, что гадюка со стрелами — их фамильный герб. Не так уж много, но это была зацепка. Кость, которую можно бросить следствию.       — Привет, красавчик!       Заметив приближающуюся девушку, Джонатан мгновенно переключился. Улыбка возникла сама собой — настоящая, не та дежурная маска, которую он носил в Управлении.       — Аманда! Выглядишь просто шикарно. Ещё не развелась со своим писакой?       Девушка игриво шлёпнула его по плечу, бросив на него острый, оценивающий взгляд.       — А ты наконец решил приползти, чтобы просить моей руки? Поздно, Джонни... Так зачем звал? Только не говори, что соскучился. Я в сказки не верю.       — Можешь пошуршать у своих? Нужно разузнать об Адаме Баумане. С кем работает, где найти. То да сё... Я в долгу не останусь, ты же знаешь.       Аманда мгновенно посерьезнела. Оглянувшись по сторонам, она взяла его под локоть и увлекла вглубь Гайд-парка, подальше от лишних ушей.       — Знаешь, Джонни... Ты опять втянешь меня в какую-нибудь чернуху, а мне потом одной расхлёбывать. Бауман работает с серьезными людьми. Очень серьезными. Я даже соваться туда не буду, жизнь дороже.       — Просто узнай, где я могу его найти. Я сам всё сделаю. Этот тип, возможно, замазался в очень грязном дерьме: похищения людей, убийства. Это не просто контрабанда, Аманда.       Она посмотрела на него с какой-то тоскливой грустью, словно прощаясь. В этом взгляде читалось всё их общее прошлое — обрывки надежд, которые они так и не решились склеить. Наконец она кивнула:       — Я посмотрю, что можно сделать. Но на многое не надейся. Если пахнет жареным — я пас.       Она развернулась и пошла прочь, легкая и стремительная, словно надеялась поскорее сбежать от той тьмы, которую он всегда приносил с собой. Мур смотрел ей вслед, и в груди неприятно ныло. Он помнил запах её духов и то, как они когда-то мечтали уехать из Лондона подальше от всех этих «дел».       — И я уже полгода не живу с Крейгом! Не упусти шанс! — крикнула она, не оборачиваясь, и растворилась в толпе гуляющих.       Аманда одна? Он смотрел на её удаляющийся силуэт, и внутри всплыло забытое, почти болезненное желание — просто догнать, схватить за руку и больше никогда не возвращаться в пропахшие табаком коридоры Аврората. Но папка с выписками Гринготтса в кармане куртки весила тонну, напоминая о том, кто он такой.       «Как только закончится дело...» — пообещал он самому себе, зная, что лжет. Дела никогда не заканчиваются.       Мур стоял посреди Гайд-парка, и улыбка медленно сползала с его лица. Аманда скрылась, оставив после себя обнадёживающую недосказанность и тяжёлое предчувствие.       Мир сдвинулся с места, и теперь, когда инерция покоя была нарушена, всё начало ускоряться. В Ипсвиче провернулся ключ. В шахтах Варда погас последний факел. В Министерстве легло в архив очередное честное дело.       Где-то в центре Лондона, над вывеской с золоченой нимфой, зажегся первый вечерний огонь.       Сцена была готова. Актеры заняли свои места. Занавес начал медленно подниматься, обнажая пустоту, которую уже нечем было заполнить.