Мизерикордия

      Граница между мирами пролегала там, где заканчивался блеск витрин. В этот вечер, вопреки советам Кейтеля, Гермиона не стала прятать значок в карман. После давящей, пахнущей солью и бетоном тишины Азкабана Лютный переулок больше не пугал. Теперь он казался просто очередной рабочей площадкой. Расправив плечи перед пульсирующей вывеской «Вейла и Нимфа», она толкнула тяжелую дубовую дверь.       Вместо ожидаемой кричащей пошлости, красного бархата и удушливых благовоний холл встретил её сдержанным, почти скандинавским минимализмом. Здесь не пахло дешевым притоном; в воздухе стоял аромат дорогого дерева и чистоты. По залу разливалась тихая музыка — низкие переборы струн, переплетенные с едва уловимым гулом магического астрала. Звук казался объемным; он не бил по ушам, а обволакивал, усыпляя бдительность.       Светлая отделка, живая зелень в массивных кадках и кожаные диваны песочного цвета превращали заведение в закрытый клуб для избранных. Освещение, выверенное до градуса, мягко скрадывало острые углы. По залу бесшумно сновали девушки. Наряды, едва прикрывавшие тело, смотрелись пугающе органично — словно часть интерьера. В этом храме выверенного соблазна тяжелая министерская мантия выглядела неуместно. Уверенность дала трещину. Грейнджер ощутила себя музейным экспонатом, занесенным сюда по чистой случайности.       У стойки её встретила улыбчивая брюнетка.       — Добрый день. Меня зовут Элис. Какие предпочтения у леди? Шатенки, рыжие, блондинки?       Предательский румянец залил шею Гермионы. Сохраняя деловой тон, она выложила удостоверение на ресепшен.       — Мне нужна хозяйка. Официальный визит.       Девушка за стойкой ничуть не смутилась. Спустя пару минут из глубины здания вышла женщина, и пространство вокруг Гермионы словно сжалось. Ингрид Андерсон была рослой. Даже без учета каблуков её стать подавляла. Золотистые волны волос обрамляли лицо с фарфоровой кожей и холодными глазами. На ней было закрытое платье насыщенного медного цвета, облегавшее монументальную фигуру. Контрастные кожаные перчатки винного оттенка плотно облегали руки до самых локтей, а шею охватывало серебряное колье с кроваво-красным камнем. Трость с костяным набалдашником при каждом шаге мягко касалась ворса ковра, но этот звук казался весомее удара молота.       На фоне полуголых девиц хозяйка выглядела богиней холодного искушения, чья женственность была закована в броню дорогой ткани. Гермиона невольно поправила выбившуюся прядь, внезапно ощутив себя нескладным подростком на чужой территории.       — Ингрид Андерсон. Присядем. Здесь нам не помешают.       К ним тут же подпорхнула официантка. Девушка расставляла заказ с таким старанием, что её бедра оказались в считанных сантиметрах от лица Гермионы. Грейнджер отшатнулась, ощущая приторный шлейф духов.       — Гостье — чай. Мне — как обычно.       Вскоре на столе появилась тонкая фарфоровая чашка, а перед хозяйкой — тарелка с дымящимся картофелем, ломтики розового лосося и высокий запотевший стакан холодного пива. Ингрид взяла стакан — даже этот плебейский напиток в её руках выглядел естественно и изящно. Сделав глоток, она посмотрела на Гермиону прямо, с пугающей проницательностью.       — Итак, чем я обязана визиту Департамента?       — Нам необходима информация об одном из ваших клиентов. Грэхем Монтегю. Когда состоялся его последний визит?       — Конфиденциальность, мисс Грейнджер. Это фундамент моего бизнеса. Если я начну обсуждать клиентов с каждым, кто предъявит жетон, «Вейла и Нимфа» быстро превратится в обычный кабак.       Ингрид аккуратно разрезала картофелину.       — У вас нет ордера. У вас нет официального запроса. Какой резон мне рисковать репутацией ради вас?       Внутри заворочалось мерзкое, липкое чувство. «Трижды в неделю», — всплыли в памяти слова Мура. Гермиона невольно обвела взглядом холл, пытаясь вписать в этот стерильный уют фигуру Киллиана Кроули. Представить его здесь, среди полуобнаженных проституток, оказалось физически неприятно. Ингрид била прицельно, безошибочно определяя самое слабое место.       — Вы правы, я всего лишь стажер, но я — единственный человек, у которого есть ключ от Тупика Прядильщиков и право ходатайствовать перед Визенгамотом о возвращении лицензий и патентов. Кроули застрял в этой дыре, — в голосе прорезались опасные стальные нотки. — И, как мне кажется, он заслуживает гораздо большего, чем…       Она запнулась. Взгляд снова скользнул по изгибам тел. Вся накопленная за день желчь — от холода Азкабана до двусмысленных намеков Мура — сгустилась в одно едкое чувство. Гермиона закончила, уже не пытаясь скрыть ядовитого презрения:       — …чем сомнительные утехи в этом вертепе трижды в неделю.       — Утехи? — Ингрид повторила это слово так, словно пробовала на вкус нечто безнадежно испорченное. Она медленно выпрямилась, и на мгновение в её глазах мелькнуло нечто среднее между жалостью и глубоким, застарелым гневом. — Вы смотрите на мир через замочную скважину домыслов и слухов, мисс Грейнджер. Но на мой вкус, Киллиан мог бы радовать меня и почаще. Жаль только, что его интересы лежат в плоскости куда более сложной, чем ваше примитивное представление о пороке.       Она сделала паузу, методично обводя пальцем край запотевшего стакана, и когда снова заговорила, её голос утратил всякие эмоции, став сухим и деловым:       — Впрочем, оставим вашу мораль для внутренних протоколов. Вы предложили лицензии — и это единственный серьезный аргумент, который я услышала с момента вашего появления. Только ради будущего Киллиана я расскажу вам о Монтегю.       Ингрид придвинула тарелку с лососем ближе, но так и не притронулась к еде. Внезапная серьезность стерла с её лица маску скучающей львицы. Она бросила короткий взгляд на стойку ресепшена.       — Элис, принеси журнал за девяносто восьмой. И шкатулку с розами. Ту, что в моей спальне.       Девушка послушно скрылась в служебном помещении. Спустя минуту на столе оказались увесистый том в алом переплете и шкатулка с тонкой резьбой в виде сплетающихся стеблей. Ингрид небрежно пролистала страницы; шорох пергамента в тишине зала показался Гермионе оглушительным.       — Грэхем Монтегю... — палец в винной коже замер на одной из строк. — Последний визит — декабрь девяносто восьмого. Пришел, чтобы заложить фамильные побрякушки.       — Почему здесь? — сорвалось у Гермионы. — У него были десятки других вариантов.       Ингрид подняла на неё взгляд, полный такого искреннего сожаления, словно смотрела на клиническую идиотку, пытающуюся рассуждать о высшей математике.       — А куда ему было идти, мисс Грейнджер? В «Горбин и Бэркес»? Горбин сдал бы его аврорским ищейкам по первому же запросу. Все остальные скупщики работают на Шарка, а тот не любит мороки с щенками из опальных семей ради пары сотен галеонов. Слишком мало прибыли.       Ингрид равнодушно пожала плечами, и медь её платья качнулась в такт движению.       — Я взяла безделушки, выдала золотых. Чистая благотворительность, если угодно.       Она коснулась крышки шкатулки почти любовно. Резьба казалась живой под её пальцами. Щелкнул замок, и Ингрид вытянула пожелтевший конверт со смазанным оттиском тяжелого перстня.       — Решил выкупить колье матери. Полгода назад.       Старая бумага легла на стол между ними как вызов. Пожелтевший край загнулся, открывая прыгающий почерк, в котором не осталось и следа от аристократического величия: Графство Саффолк, Ипсвич.       У одного из покупателей Бирна появились географические координаты. Перо в руке Гермионы чиркнуло по блокноту, выцарапывая буквы с каким-то болезненным ожесточением.       — Это всё? Никаких имен, никаких встреч... в журнале больше ничего не значится?       — Здесь не архив и не приют для оступившихся лордов, — отрезала Ингрид, закрывая шкатулку. — Грэхем получил колье, я — залог с процентами. На этом всё.       — До свидания, мисс Андерсон.       Гермиона уже развернулась, чтобы уйти, когда сухой голос хлестнул её по спине:       — Постой, девочка.       Грейнджер не успела сделать и шага. Пальцы в винной коже сомкнулись на её предплечье. Гермиона попыталась дернуть плечом, чтобы освободиться, но хватка оказалась неестественно жесткой, почти механической. Ингрид стояла вплотную; от неё пахло дорогим табаком и чем-то металлическим.       — Ты много рассуждала о том, что ключи от будущего Киллиана у тебя в руках, — негромко произнесла Андерсон, и её лицо теперь было пугающе близко. — Пела о лицензиях и патентах.       — Я… — Гермиона глотнула воздух, пытаясь вернуть себе самообладание, — я действительно могу ходатайствовать о возвращении прав…       — Можешь. Но не сделала этого, — Ингрид разжала пальцы, и на мантии Гермионы остались глубокие замины. — Ты держишь его на поводке из обещаний, Грейнджер. Плевать тебе на его будущее. Просто удобно, чтобы он был тебе обязан.       Слов не осталось — только жгучее пятно на коже там, где её держала Ингрид. Путь к выходу через светлый холл показался бесконечным. Мимо беззвучно проплывали нимфы, звенели невидимые колокольчики, а малиновый свет вывески маслянистыми пятнами лизал пол у самых дверей.       Гермиона толкнула тяжелую створку, и на неё тут же обрушился хаос Лютного переулка. Сырой воздух, пахнущий угольной гарью и нечистотами, ударил в лицо, выбивая из легких приторную чистоту «Вейлы и Нимфы». Грейнджер замерла, жадно хватая ртом холодный ветер. Внутри всё дрожало — Ингрид оставила на ней клеймо, которое не смывалось даже этим ледяным сквозняком.       Она отошла на несколько ярдов и остановилась в глубокой тени между домами. Потребовалось несколько секунд, чтобы перестать чувствовать на губах липкий привкус чужого превосходства. Гермиона обернулась.       В этот самый момент пульсирующее малиновое сияние над дверью «Вейлы и Нимфы» конвульсивно мигнуло и погасло. Улица мгновенно провалилась в серую, неуютную мглу.       Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая гул Лютного. В наступивших сумерках Ингрид сидела неподвижно. Трость со стуком перекатилась по ковру — она выскользнула из пальцев сама собой.       — Уйдите.       Голос Ингрид лишился резонанса. Девушки растаяли в глубине коридоров, оставив хозяйку наедине с одиночеством. Она медленно, зубами, стащила левую перчатку. Под ней открылась кожа, похожая на застывший воск. Правая рука — безупречное порождение мастерства Кроули — вдруг дернулась. Внутри механизма что-то жалобно скрипнуло.       — «Сомнительные утехи», — шепот сорвался с губ как сухая чешуя. — Да, мисс Грейнджер. Конечно.       Она потянулась к стакану, но пальцы свело судорогой. Хрусталь разлетелся на тысячи искр. Ингрид посмотрела на осколки и вдруг рассмеялась — сухо, надтреснуто.       — Трижды в неделю... Массирует обрубки, чтобы я не выла. Просто сидит рядом, когда в воздухе снова пахнет тем подвалом. А ты, блаженная дура, думаешь, что я его трахаю? Знала бы ты, как я бы хотела.       Слез не было. Колодцы высохли слишком давно. Она медленно натянула перчатку, скрывая правду под винной кожей, и подняла трость. Спина снова стала прямой как стальной штырь.       — Элис! Зажги вывеску. У нас клиенты через час.       Над головой Гермионы раздался характерный магический треск. Малиновый свет вспыхнул вновь — яркий, агрессивный, он снова залил мостовую хищным сиянием. Шоу продолжалось.       Гермиона горько усмехнулась этой живучести порока. Пустота в груди начала заполняться холодной решимостью. Она открыла блокнот. Слово «Ипсвич» выглядело на бумаге как рваная рана.       Край туманов и заброшенных поместий. Если Монтегю выбрал это место, значит, он не просто бежал — он окопался. Грэхем не из тех, кто живет в палатке; ему нужны стены, крыша и ощущение власти. И ей придется вываляться в грязи Саффолка так же, как она только что вывалялась в Лютном, чтобы вытащить его на свет.       Решительно развернувшись, Гермиона зашагала прочь, в сторону Косого переулка. Пора было найти Мура.

* * *

      Колокольчики «Вейлы и Нимфы» звенели в памяти, а рука всё ещё горела от хватки Ингрид, когда Гермиона вошла в тринадцатый кабинет.       Щелчок выключателя — и хирургический свет магических ламп ударил в глаза, вышибая слезу после сумрачных коридоров департамента. За окном-обманкой расстилался безупречный Лондон: россыпь огней на Пикадилли, инерция двухэтажных автобусов, золото заката. Проекция создавала иллюзию покоя, но внизу, на глубине в десятки футов, царил мёртвый штиль. Ни ветра, ни отзвуков города — лишь монотонный гул вентиляции гонял по кругу запах застоявшегося табачного дыма и старых отчётов.       Не снимая плаща, Мур склонился над столом. Его пальцы, испачканные чернилами, быстро перебирали выписки из Гринготтса, пока не замерли на одной из строк.       — Ты была права, Грейнджер. Змея, обвивающая разбитый кубок — это старый малый герб Монтегю. Гоблины подтвердили: за последний год по счетам Грэхема прошли всего две операции. В январе он взял заём — судя по сумме, просто чтобы не сдохнуть с голоду. А в июне…       Джонатан сделал паузу, многозначительно подняв бровь.       — Заём был погашен полностью. Платеж пришел магическим переводом из Ипсвича. Сайлент-стрит, двадцать шесть.       Гермиона, которая в этот момент воевала с заклинившей дверцей архивного шкафа, остановилась.       — Сайлент-стрит… — повторила она, пробуя название на вкус. — Символично для человека, который хочет исчезнуть.       Она наконец рванула ручку на себя. Петли взвизгнули, и на пол лавиной посыпались рулоны карт Саффолка.       — Да стой ты! — Мур лениво перехватил летящий рулон, не давая ему скатиться под стол. — Это лишь часть той информации, что мне удалось узнать.       Гермиона замерла с поднятой рукой. В ушах всё еще стоял звон колокольчиков «Вейлы и Нимфы», а на ладони жгло от хватки Ингрид.       — Я была в Лютном, — голос сорвался, и она кашлянула, пытаясь вернуть себе министерскую сухость. — У Грэхема Монтегю нет денег, Джонатан. Он в Ипсвиче. Он окопался там полгода назад и…       — Ипсвич, Саффолк, — Мур перебил её скучающим тоном, даже не подняв глаз. — Сайлент-стрит, двадцать6. Двухэтажный дом с протекающей крышей и видом на заброшенную верфь.       Гермиона осеклась. Слова застряли в горле. Она смотрела на его испачканные чернилами пальцы, которые уверенно постукивали по пергаменту.       — Откуда…       — Гринготтс не прощает долгов, Грейнджер. Монтегю — аристократишка до мозга костей. Даже в бегах он не может просто бросить фамильные безделушки. Гоблины зафиксировали адрес для налогового вычета.       Он откинулся на спинку стула, и старая кожа скрипнула под его весом.       — Пока ты теряла время в притонах, бумажная волокита сама привела нас к ответу. Ипсвич — просто точка на карте. Пустая трата времени.       — Бесполезная? — Гермиона почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Монтегю — один из покупателей Бирна!       — Это да, но лишь один из. — Мур выудил из кармана мятую записку. — Нам нужен тот, кто собирает механизмы. И он не в Ипсвиче. Пока твой Монтегю пересчитывает медяки в Саффолке, Адам Бауман закупает ртутные стабилизаторы на Сент-Кильде.       В этот же миг дверь в кабинет с грохотом впечаталась в стену. Говард Морган ворвался внутрь, не глядя на подчиненных. Его портфель пролетел через комнату и с глухим ударом врезался в пустой стул. Шеф выглядел так, будто только что вылез из драки: мантия перекошена, на скулах гуляли желваки.       — В чем дело, шеф? — Мур пододвинул ему кружку черного кофе. — Выглядите так, будто Кингсли урезал пенсионный фонд.       Тяжелые шаги пересекли кабинет и затихли у окна-иллюзии. Морган уперся ладонями в подоконник; под тонкой тканью рубашки спина его окаменела.       — Меня отстранили от дела Фергюсонов, — произнёс он, глядя в стекло. — Переводят на разработку подпольных лабораторий в Ист-Энде.       В кабинете воцарилась тишина. Мур медленно запустил пятерню в волосы, окончательно превращая прическу в хаос. Убийство семьи Фергюсонов было тем, чем Морган дышал последние полгода.       — И кто теперь ведет бумаги?       — Никто. — Морган резко повернулся. В электрическом свете ламп его лицо казалось вырезанным из серого песчаника. — О'Нилл подписал приказ десять минут назад. Дело закрыто. Недостаток улик. Официально — «трагический инцидент». Им не нужны «висяки» в квартальных отчетах.       Гермиона продолжала сидеть на полу, методично разворачивая одну карту за другой. Шорох пергамента в тишине казался неуместно громким. Для неё эта новость стала ещё одним открытием: порой система между истиной и статистикой делает выбор в пользу второго.       — Грейнджер.       Она вскинула голову. Морган смотрел на неё в упор, его гнев медленно остывал, уступая место тяжелому, выматывающему азарту.       — Как прошло с Азкабаном? Удалось выжать из Бирна хоть каплю правды по вашему «Огрызку»?       — Она его раскрутила, шеф, — Джонатан хлопнул ладонью по выписке из банка. — У нас есть наводка на Адама Баумана и Грэхема Монтегю. Точный адрес в Ипсвиче и... кое-что поважнее. Мы знаем, где засел Бауман.       В два шага преодолев расстояние до стола, Морган взял одну из карт. Его мозолистые пальцы прошлись по изгибу береговой линии Саффолка.       — Монтегю… — пробормотал он. — С большой вероятностью парень просто был «бегунком». Мелкая сошка на побегушках у тех, кто мутит дела покрупнее. А вот Бауман — это старая гвардия, опытный и беспринципный ремесленник.       Задумчиво почесав подбородок, он повернулся к Муру.       — Слушай сюда, Джонатан. Раз я в Ист-Энде — буду штурмовать притоны и пачкать руки в дешёвом зелье. Закрепляю Грейнджер за тобой. Бауман — это ваш след, — Морган ткнул пальцем в точку на карте, где среди океана затерялись острова Сент-Кильда. — И он горячий. А я возьму в напарники кого-то из аврорских стажёров. Они исполнительные и тупые — как раз то, что нужно для отчётов О’Ниллу. Даю вам сорок восемь часов. Берите портал до Эдинбурга, оттуда — на острова. Если найдете Баумана и кристаллы, я найду способ это легализовать. Если нет... считайте, вы просто заблудились в отпуске.       Гермиона крепче сжала блокнот.       — А Монтегю? Сами подумайте, зачем ему эти кристаллы?! Он ведь явно посредник...       — Грейнджер, — Мур посмотрел на неё с плохо скрываемым раздражением. — Сначала артефактор. Если не повезёт на скалах, поедем в Ипсвич.