Мизерикордия

      Десять дней прошли в режиме контролируемого помешательства.       Гермиона вычищала квартиру с той же неистовой тщательностью, с какой авроры зачищают притоны. Живоглот, оскорбленный в лучших чувствах, трижды менял место дислокации, пока наконец не забился на самый верх книжного шкафа, взирая оттуда на хозяйку с нескрываемым порицанием. В доме пахло хлоркой, лимонным воском и пугающей, хирургической стерильностью.       Она перестирала всё. Даже те вещи, что годами пылились в чемодане под кроватью. Когда из недр шкафа вывалился старый, заштопанный свитер, в котором она спала в палатке во время охоты за крестражами, Гермиона замерла. Ткань всё еще хранила слабый запах костра и лесного перегноя.       «Мы прошли через войну», — упрямо твердила она себе, прижимая холодную ладонь к горящему лицу. — «Мы голодали, мы боялись смерти, мы теряли друзей. Это настоящий фундамент. Это — жизнь».       Она пыталась убедить себя, что десятилетний гранит не может рухнуть от одного толчка к каменной стене. Что её верность Рону — это незыблемая константа, а вспышка в мастерской — лишь минутное помешательство, вызванное адреналином и близостью смерти в ржавом маисовом поле. Но стоило на мгновение прикрыть глаза, как она снова ощущала неистовство его губ, а внизу живота расцветал колючий, постыдный жар.       Разъяренная собственной слабостью, Гермиона швырнула свитер в таз. У неё были Гарри, Джинни, Невилл, Луна... нужно только собраться всем вместе, и этот морок рассеется. А кроме них — будущее без крови, борделей и липкого холода мертвецов. Карьера, дом, дети. Повторяя это как заклинание, она продолжала свой «крестовый поход очищения», яростно вытравливая моющим средством тени Лютного из каждого угла.       Вечером она написала письмо:       «Рон, я очень жду твоего возвращения. Дома чисто, я приготовила всё к твоему приезду. Береги себя. Твоя Г.»       Письмо было коротким и сухим, как медицинский отчет, но оно было её клятвой. Она запечатала конверт и отправила его с совой, чувствуя, как внутри на мгновение воцаряется ледяной, почти кладбищенский покой. Клятва казалась незыблемой, пока на следующее утро стерильный воздух Министерства не предал её.

* * *

      Департамент превратился в зону военных действий. Рейды в Глазго и Холлсэнде были назначены на рассвет. Морган дневал и ночевал в штабе; его кабинет стал командным пунктом, заваленным картами и бесконечными списками личного состава.       Гермиона сидела за своим столом, пытаясь заставить мозг слушаться. Но среди запахов казенных чернил и старой бумаги она отчетливо уловила горький аромат едких зелий и минерального масла. Тот самый запах, который въелся в её кожу в подвале Лютного. Она резко вскинула голову, сердце пропустило удар. Никого. Просто галлюцинация, порожденная недосыпом и чувством вины. Чтобы занять руки, она вытянула из архива старое дело банды «Огрызка».       На полях протокола была приколота колдография. Растрёпанный Киллиан, то же пальто и неряшливо повязанный шарф. Он смотрел в камеру взглядом человека, который уже видел бездну и не нашел её впечатляющей. Гермиона коснулась пальцами изображения, ведя по контуру его лица. Ей отчаянно нужно было найти в этом отчете монстра — безжалостного убийцу, который оправдал бы её страх и её бегство.       Но вместо монстра она видела человека, который десять дней назад не сбежал, а остался стоять в своей пустоте. Её пальцы невольно скользнули вниз, к бедру, ища того самого электричества, от которого она так старательно отмывалась...       — Чёрт! — тихо прошипела она, резко одёргивая руку, словно обжегшись. — Сосредоточься на деле, Грейнджер. На деле.       В голове уже неделю, как заезженная пластинка, прокручивались предсмертные слова Торна: «...хаб в Глазго... шахта у Холлсэнда... И что-то было в Коне...»       ​— И в коне, — выдохнула она в пустой кабинет.       ​В этой запинке явно крылось что-то неправильное. Слишком специфически для простого совпадения. Уффингтонская лошадь? Или Уэстберийская, а может, Килбернская? Стальные головы в Фолкерке? Что-то в Глазго точно было связано с этим образом… Лошадка, чертова лошадка! Какая же она идиотка — ведь этот треклятый портал создал Элиас Торн. Память услужливо подбросила слова Киллиана: при второй встрече он ясно сказал, что в портале может сохраниться точка координат.       Гермиона встала и решительно направилась к Моргану. Тот стоял над развернутой картой, перекрикивая двух хмурых авроров.       — Сэр, у меня есть предположение. Торн сказал «и в коне». А если это не локация? Если это объект? Дефектный порт-ключ. У нас в архиве по делу Томпсонов лежит игрушечная лошадка-качалка. Если третья, основная точка привязана к ней?       Морган даже не поднял головы. Его палец, испачканный в графите, уперся в Глазго.       — Грейнджер, у меня на руках два подтвержденных склада с живыми заложниками. Я не могу снимать резерв из-за вашего «а если». Сейчас нам нужна конкретика, а не лингвистический анализ предсмертных хрипов. Идите и не мешайте. Если так не терпится — возьмите эту лошадку и крутите её хоть до посинения. Разрешение на временную выемку я подпишу. Только не путайтесь под ногами.       На выходе из архива Гермиона едва не врезалась в человека, выходившего из лифта. Она судорожно прижала к груди картонную коробку с лошадкой, чувствуя, как картон прогибается под пальцами.       — Осторожней... Оу, Гермиона?       Перед ней стоял Гарри. Его мантия была в пыли и саже — видимо, только что вернулся из порта Глазго. Очки чуть съехали на переносицу, а взгляд был тем самым — «аврорским», сканирующим пространство на предмет угроз.       — Гарри, — она выдохнула его имя, стараясь выровнять дыхание. — Ты уже вернулся?       — Только на пересменку. Морган рвет и мечет. Ты что здесь делаешь в такое время?       Гарри сделал шаг ближе. Его внимание мгновенно сфокусировалось на её лице.       — От тебя пахнет... хлоркой, генеральную уборку затеяла? — заметил он, и в его голосе проскользнула тревога. — Ты в порядке? Рон прислал мне сову, спрашивал, не заболела ли ты. Говорит, твои письма звучат так, будто их писало перо-секретарь.       — У меня много работы, Гарри. Я просто... я хочу, чтобы это закончилось. До его приезда.       — Мы выезжаем завтра в Холлсэнд, так что постараемся всё сделать в лучшем виде. — Гарри попытался погладить стоящие торчком волосы, явно пытаясь найти нужные слова. — Ты главное пообещай сама в это не соваться. Хорошо?       — Обещаю.       Прежде чем покинуть Министерство, она нашла Мура в комнате отдыха.       — У меня кажется будет новая зацепка по Варду, но Морган и слушать не хочешь. Ты со мной?       Мур кивнул:       — Куда деваться, номер три. У меня же перед тобой должок за Монтегю.       — Джонатан, если я права, нам понадобятся дополнительные люди, и чем больше, тем лучше.       

* * *       

      Получив в архиве небольшую картонную коробку, Гермиона вынесла её под тусклый свет ламп. Внутри лежала деревянная лошадка. Потертая краска, одно ухо отбито. На первый взгляд — обычная детская забава, если забыть о том, что этот порт-ключ «заклинило» в промежуточном состоянии, превратив его в макабрическую мясорубку, разорвавшую тела Линча и Томпсон напополам.       Она достала палочку, прошептала несколько диагностических заклинаний. Лошадка отозвалась слабым, болезненным гулом. Магия внутри неё была перекручена, как жгут.       Гермиона закусила губу. Когда-то она была лучшей в теории. Но здесь нужны были не знания. Здесь нужны были руки, которые умеют чувствовать металл и дерево так, как чувствуют живую плоть.       «Может быть, Морган прав? Может, это лишь паранойя? Одержимость, которой я пытаюсь оправдать постыдное желание снова спуститься в тот подвал?»       Но лошадка молчала. Она была заперта на замок, ключ от которого не описан ни в одном учебнике.       Десять дней чистоты шли прахом. Она знала, куда ей нужно идти. Знала, чьи пальцы смогут распутать этот магический узел. Стыд никуда не делся — он просто стал привычным фоном, как гул крови в ушах. Она расправила плечи, коснулась в кармане смятого заявления о переводе — своего «пути назад» — и вышла из Министерства в сгущающиеся сумерки Лондона.       

* * *       

      Дверь мастерской смотрела на неё равнодушным оскалом облупившейся краски. Застыв перед ней, Гермиона ловила себя на том, что изучает каждую новую царапину, словно эти морщины могли рассказать ей что-то о своём хозяине.       Наконец, засов лязгнул. Дверь распахнулась. На пороге стоял Киллиан. В тусклом свете лестничной клетки он выглядел едва ли лучше покойника: небритый, в застиранной белой майке, подчеркивавшей острые ключицы и шрамы на шее. В руке — наполовину пустая бутылка пива.       Он не произнес ни слова. Просто отступил в сторону, пропуская её внутрь своим привычным, едва уловимым жестом. Спускаясь за ним по крутой лестнице в подвал, Гермиона кожей ощущала исходящий от него тяжелый дух: запах застарелого пота, дешевого алкоголя и горькой пыли. Он явно не принимал ванну всю ту декаду, что она драила полы в своей стерильной квартире. Все слова — официальные запросы, извинения — вдруг показались ей фальшивыми, как бижутерия в дешёвом ломбарде.       Киллиан избавил её от необходимости открывать рот. Не оборачиваясь, он дошел до кресла, тяжело в него рухнул и сделал долгий глоток из бутылки.       — Что на этот раз? — его голос, охрипший и надтреснутый, разрезал тишину мастерской. — Убить дракона? Авгиевы конюшни? Или принести святой Грааль?       Стоя посреди разгрома, она медленно опустила сумку на верстак. Под взглядом его воспаленных глаз её «броня» осыпалась мелкой крошкой. Киллиан дождался, пока она уберет руку, словно само прикосновение к её коже могло его оскорбить. Неспешно поднял игрушку к глазам.       — Я же говорил тебе, что уже осматривал её, — он равнодушно отложил артефакт в сторону и принялся за самокрутку. — Ничего не изменилось. Он паршиво сделан. Кривая работа. Цепочки замыкаются при переключении на место прибытия. Как итог — портальная дилацерация.       Бесцветное безразличие в его голосе ударило Гермиону под дых. Она почувствовала почти непреодолимый, болезненный порыв подойти ближе, коснуться его плеча и наконец объясниться. Она сделала шаг, но Киллиан остановил её резким, рубящим жестом руки, в которой задымилась сигарета.       — Стой где стоишь, Грейнджер. Или возьми стул. А потом объясни внятно, чего именно ты от меня хочешь. На этот раз.       — Ты лично вытряхивал из Торна правду, Киллиан. Вспомни его слова. «И в коне». Завтра Министерство бросает все силы на Глазго и Холлсэнд. Если Вард в это время будет в третьем месте, ему пошлют весточку. Он уйдет на дно.       Кроули долго смотрел на неё, желваки на его челюсти заходили ходуном.       — Жди здесь, — бросил он и, не оборачиваясь, вышел из мастерской, направляясь к лестнице на верхние этажи.       Прошло десять минут. Тихий шум воды наверху — обыденный, человеческий — в этом месте казался аномалией. Чувствуя себя незваной гостьей, Гермиона всё же поддалась импульсу и поднялась на второй этаж.       Комната Киллиана оказалась пугающе функциональной: кровать, стол, стопки книг. Но над столом она заметила две небольшие рамки. На первой шестнадцатилетний Киллиан и такая же молодая Ингрид — сияющая, с косой ниже пояса — радостно трясли своими дипломами на фоне Хогвартса. На их мантиях отчетливо виднелись нашивки с барсуком.       — Пуффендуй? — не удержавшись от удивления, прошептала она вслух. Верность, трудолюбие, честность. Всё, что он растоптал. Или всё, что его заставили растоптать?       На втором фото, сделанном в Тоу-Хед, высокий мужчина обнимал красивую женщину, а рядом двое близнецов — Киллиан и девушка, похожая на него как две капли воды. Сестра смеялась, трепля брату волосы. Гермиона перевела взгляд на пустую, холодную комнату. Здесь не было ни писем, ни сувениров. Лишь два окна в мир, которого больше не существовало.       Шум воды за приоткрытой дверью ванной был гулким и тяжелым. Она должна была уйти. Но любопытство, смешанное с тем самым постыдным жаром, заставило её заглянуть в щель. В клубах густого, обжигающего пара она увидела его силуэт.       Киллиан стоял спиной к двери, подставив голову под мощные струи. Вода стекала по его телу, заставляя кожу блестеть, словно полированный темный камень. Гермиона почувствовала, как во рту пересохло. Она видела карту его шрамов — уродливых, рваных отметин на лопатках и пояснице, которые сейчас казались странно притягательными, как древние руны.       Когда он поднял руки, чтобы откинуть мокрые волосы назад, мышцы на его спине переплелись в тугой, мощный узел. Гермиона невольно задержала дыхание. Она видела, как капли воды бегут по глубокой борозде позвоночника, скатываются к крепким, напряженным ягодицам и исчезают в тумане у его ног. Киллиан чуть повернул голову, и в профиль она увидела его тяжелый нос с горбинкой и капли, дрожащие на ресницах. Ей показалось, что он сейчас обернется и поймает её — позорно подглядывающую. И затянет к себе...       Кровь хлынула к её лицу с такой силой, что в ушах зашумело. Она резко отпрянула от двери и почти скатилась вниз по лестнице, чувствуя, как внизу живота пульсирующей волной отозвалось дикое и тёмное начало, от которого она бежала. Десять дней чистоты смыло за десять секунд. Она вспомнила вкус его губ — соленый, горький, жадный.       Когда Кроули спустился в мастерскую, он выглядел другим человеком. Идеально выбрит, в чистой рубашке с закатанными рукавами и строгих брюках. Впервые со дня их знакомства от него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и кожи. Он будто стер её присутствие этим запахом, выстроив новую стену.       Он сел перед игрушкой, водрузив на переносицу очки с многослойными линзами.       — Что-нибудь нашел? — не выдержала Гермиона.       Киллиан лишь властно вскинул ладонь, призывая к тишине. Наконец, он откинулся на спинку кресла и сладко потянулся.       — Нужна карта королевства. Всего.       Гермиона вытащила из сумки лист.       — Будет немного противозаконно, — бросил он, направляясь в торговый зал лавки. Он расстелил карту на полу. Поджег пучок сухих трав. В этом тумане его силуэт казался монументальным. Короткий взмах кинжала — и на пол упали тяжелые капли. Киллиан начал напевно произносить слова на древнем, докельтском наречии.       Деревянная лошадка, окропленная его кровью, вдруг мелко задрожала. Она зависла в воздухе, пока наконец не замерла. Тяжелая капля крови сорвалась с её морды и ударила точно в центр пергамента.       — Вустершир, — глухо произнес Киллиан.       Его мотало из стороны в сторону. Кожа стала болезненно бледной. Он тяжело оперся о край стола, глядя на алое пятно.       — Там была старая выработка гоблинского железа. Глубокий подземный комплекс с плавильнями.       Гермиона нахмурилась, переводя взгляд с карты на изможденное лицо Кроули.       — Откуда такая уверенность? Это могут быть просто координаты пустого поля.       Киллиан издал сухой, лающий смешок, не поднимая головы.       — Пять лет назад, Грейнджер, пока выработка и плавильни были живы, все подпольщики Лютного закупались сталью именно там. У опальных гоблинских кланов, которым было плевать на законы Министерства. Все маркированные «тремя грушами, проткнутыми стрелой» слитки — клеймо той шахты. Если ты заглянешь в мой ящик с сырьем, найдешь парочку таких.       Он наконец поднял на неё взгляд — тяжелый и прямой.       — Это не просто точка на карте. Это идеальное убежище. Там километры туннелей. Если Вард там, он не один.       — Сколько у вас людей? — спросил он, снова опираясь о стол.       — Только я, Мур... возможно ещё двое авроров-стажеров.       Киллиан издал звук, похожий на фырканье. В его глазах было лишь усталое презрение.       — Ты серьёзно?! Это дерьмовая затея, Грейнджер. Дождись резервов. Огрызок будет там не один.       — Нас будет четверо. Этого должно хватить для разведки.       Кроули резко схватил лошадку и швырнул её Гермионе. Она едва успела поймать артефакт.       — Ты ничего не знаешь о таких людях, Грейнджер. Ты ничего не знаешь о том, насколько они могут быть жестоки.       — Судишь по себе? — огрызнулась она.       У самого спуска в подвал Киллиан остановился. Он медленно обернулся, его лицо показалось застывшей маской.       — В девяносто седьмом Пожиратели вычислили семейную пару авроров — Магду и Кристиана Хиддлстон. Вард тогда был молодым псом. Они сняли с Магды кожу, как чулок. И насиловали её несколько часов на глазах у собственного мужа, прежде чем позволили ему умереть.       Гермиона почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Она застыла, глядя на его фигуру.       — Во сколько планируешь отправиться? — голос Киллиана стал бесцветным.       — До полудня.       — Выпроси у Моргана хотя бы человека четыре в дополнение к тем, что уже есть. Иначе это просто самоубийство. Удачи.       Дверь в мастерскую захлопнулась. Гермиона осталась одна в задымленном зале, сжимая в руках деревянную лошадку, которая всё еще хранила тепло его крови.

* * *

      Опустевшее Министерство напоминало остов выброшенного на сушу кита — огромное, гулкое и мёртвое. Основные силы аврората уже стягивались к точкам сбора для массовой аппарации, обсуждая последние детали утреннего штурма Глазго и Холлсэнда. В Департаменте магического правопорядка остались лишь те, кого О'Нилл и Морган сочли «избыточным ресурсом» или недостаточно опытными для масштабных операций.       ​Гермиона вошла в кабинет следственного отдела, когда сумерки за окном окончательно сгустились. Сообщение о встрече она прислала часом ранее. Внутри её ждали трое. Джонатан Мур, вальяжно откинувшись на спинку стула, подбрасывал в руке зажигалку. В свои тридцать с небольшим он обладал внешностью порочного херувима: ослепительно белая копна волос и лицо дамского угодника, за которым скрывался один из самых жестких и дотошных следователей Управления. Рядом с ним сидели Колин Макфол и Хьюго Эмерсон — двое стажеров, которые после учебки полгода перекладывали бумажки и чистили амулеты, мечтая о настоящем деле.       ​— Джонатан, — Гермиона бросила на стол свернутую карту. — Уделишь мне пять минут?       ​Мур поймал зажигалку и поднял взгляд своих льдисто-голубых глаз. Его репутация «красавчика» была лишь удобной маской; Гермиона знала по Ипсвичу о быстроте его решений.       ​— Морган уже ушел в расположение полевого штаба. Если ты по поводу своего «коня», то он вынес вердикт. А Морган не любит, когда его распоряжения путают с туалетной бумагой.       ​— Я повторюсь — Морган ошибается, — отрезала она. Голос звучал твердо, хотя внутри всё дрожало от дикой смеси сомнения и адреналина. — Я активировала артефакт. У меня есть координаты третьей точки. Пока все будут штурмовать склады, Вард будет сидеть в Вустершире. Старые гоблинские выработки неподалёку от поместья Мальверн-Корт. Это его «черный выход».       ​Стажеры переглянулись. В глазах Макфола вспыхнул опасный азарт.       ​— Вы уверены, мисс Грейнджер? — Хьюго подался вперед. — Если это так, и мы возьмем его там сами... это же дело года.       ​— Если мы пойдем туда, — Гермиона обвела их тяжелым взглядом, — вы должны понимать: это смертельно опасно. Я не знаю планировку, не знаю сколько у него людей. Мы пойдем малой группой, рассчитывая на эффект неожиданности. Если я ошиблась и копи пусты — мы немедленно аппарируем в Управление. Никто даже не заметит нашего отсутствия.       ​Мур прищурился, изучая карту. Он явно чувствовал, что она что-то недоговаривает, но они прошли через Ипсвич, и оставить её сейчас означало предать их странную, спаянную в рейдах дружбу.       ​— Знаешь, Грейнджер... — он медленно поднялся. — Я не для того шел в следственный, чтобы протирать задницу, пока происходит заварушка десятилетия. Если ты готова рискнуть репутацией ради этой дыры, значит, там действительно что-то есть. Я в деле.       ​— Выступаем на рассвете, — подвела черту Гермиона. — Обезболивающие, щитовые амулеты, по два комплекта палочек. И ни слова Моргану. До завтрашнего утра мы для него — просто «резерв в режиме ожидания».       ​Когда они вышли, Гермиона осталась одна. Она смотрела на бурое пятно крови Киллиана на карте. Теперь, когда она втянула в это Мура, пути назад действительно не было. Она взяла со стола их с Роном колдографию. В вечно зацикленном кадре он целовал её в щеку, а она зажмуривалась от счастья. Радостная, светлая девочка из другого мира.       ​— Я просто закрою это дело, и всё закончится. Мы будем счастливы, — прошептала она, расправляя бланк о переводе.

* * *

      ​Киллиан тащил к верстаку огромную стеклянную бочку. Внутри колыхалась густая жижа буро-зелёного цвета, в которой плавало нечто, пугающе напоминающее склизкую человеческую кожу. Ингрид, остановившись на лестнице, невольно скривилась.       ​— Матерь божья, Киллиан... Что это ещё за мерзость?       ​— Эта мерзость, Ингри, возможно, мой будущий шедевр. Но это не точно.       ​Кроули заталкивал бочку под верстак, когда она перевела взгляд на рабочую поверхность. Там, выстроенные в идеальный ряд, поблескивали флаконы.       ​— Что ты задумал? — тихо спросила она.       ​— Небольшая командировка туда-обратно. Лёгкие деньги.       ​Ингрид нахмурилась. Воздух в мастерской стал густым от её недоверия.       ​— За кого ты меня принимаешь, Килл? Намечается крупная жатва, а ты внезапно собрался за «лёгкими деньгами»? Обезболивающее, бадьян, кроветворное и дьявольский тоник... — Она схватила его за ворот рубашки, притягивая к себе. — Не оскорбляй меня своей ложью. Набор юного самоубийцы я в силах отличить от склянок на продажу.       ​Кроули замер. С деликатной, но железной настойчивостью он отцепил её пальцы от своего воротника.       ​— Всё будет хорошо, — глухо произнес он. — Я просто подстрахую активы.       ​— Не активы, Киллиан! — выкрикнула она. — А Грейнджер! Ты идешь за ней, как за гаммельнским крысоловом. Если она вернётся, а ты — нет... я найду её. Порежу на лоскуты и скормлю свиньям. Клянусь своей магией.       ​Киллиан в два прыжка преодолел расстояние между ними, подхватил её и силой усадил на диван, нависая сверху и удерживая за плечи.       ​— Сядь. Я не хочу с тобой ссориться. Мы семья, Ингрид. Ты мой единственный друг, слышишь? Единственный, кто знает, какой я ублюдок на самом деле.       ​Ингрид попыталась отвернуться, но за годы войны она осознала: для Киллиана она — константа, «сестра по оружию», а не женщина, ради которой он бросит всё. Она медленно протянула ему левую руку — сложную конструкцию из матовой стали и серебра. Киллиан стащил перчатку и принялся за работу. Его пальцы двигались уверенно; он подтянул сухожилия и впрыснул каплю масла в шаровое соединение. Пока он был сосредоточен на механизме, она осторожно стерла салфеткой пятно смазки у него со щеки.       ​— Оставайся, — сказал Киллиан, поднимаясь. — Посмотрим что-нибудь по телевизору. Я даже могу приготовить ужин.       ​— Твой мигающий ящик только крадёт время, — проворчала Ингрид, чувствуя, как внутри воцаряется покой. — Но ужин — это аргумент.       ​Она подхватила его под локоть, и они вместе направились к лестнице. Но когда Киллиан приобнял её, чтобы подтолкнуть к ступенькам, Ингрид замерла, ведя носом у его шеи.       ​— От тебя пахнет сандалом, Килл, — тихо, почти безжизненно произнесла она. — Ты побрился и надушился. Для кого ты это сделал в этом вонючем подвале?       ​Киллиан ничего не ответил. Он лишь сильнее сжал её плечо, увлекая наверх. Свет в мастерской погас, оставив буро-зелёную жижу в бочке мерцать недобрым, фосфоресцирующим светом.