Часть 16. В логове чудовищ
20 февраля 2026 г., 01:19
Вустершир встретил их промозглой изморозью, которая оседала на мантиях россыпью бисера. Стелившийся по земле туман заживо съедал пространство, превращая кривые вязы в когтистые лапы. Лишь черный зев шахты, стиснутый зарослями, отчетливо проступал сквозь белесую дымку.
Хьюго и Колин, бледные, со сбитым дыханием, вскинули палочки. Воздух над ними коротко задрожал и сомкнулся — антиаппарационный купол встал на место. Будто почувствовав чей-то взгляд в спину, Гермиона резко обернулась. Но сзади не было ни души — только уходящие до горизонта холмы, бессильно тонущие в млечной дымке. Тишина казалась фальшивой, словно за декорацией из тумана кто-то затаил дыхание.
У тяжелой металлической двери, изъеденной ржавчиной и обросшей склизким мхом, они с Муром надолго замерли, распутывая узлы защитных плетений. Молодые авроры тем временем затравленно вглядывались в серую пустоту холмов. Наконец тяжелый засов подался и отозвался железным скрежетом, поочередно впуская их в провал дверного проема.
Здесь их настиг Гул. Низкая, механическая вибрация поднималась прямо из-под подошв, вгрызаясь в кости и выбивая дробь по зубам. Чудовищное сердцебиение горы заставляло внутренности резонировать в такт, будто сама плоть превратилась в натянутую, дрожащую мембрану. Казалось, под землей ворочается нечто живое и бесконечно огромное.
Стараясь не шуметь, группа дошла до развилки. Два коридора, вырубленных в грубом камне, уходили в разные стороны. Мур коротко кивнул Гермионе, указывая на правый тоннель. Они разделились: Гермиона с Хьюго свернули налево, Колин с Муром — направо.
На всём протяжении коридора тянулись двери с тяжелыми решетками. Воздух здесь был спёртым и вязким; липкий, приторно-сладкий запах тухлого мяса забивал ноздри, оседая на корне языка тошнотворным налетом. Гермиона заглянула в одну из камер и замерла. Внутри чернела бесформенная свалка тел. Ткани лопались от скопившихся газов, превращая человеческие очертания в серый гниющий субстрат. В царившей полутьме эта груда плоти казалась живой — копошение белёсых червей заставляло мертвые конечности мерно подрагивать, имитируя макабрическое дыхание. Тусклый свет чадящих факелов выхватывал детали: среди гнили и роящихся мух ярко блеснула крошечная лакированная туфелька. Это чужеродное розовое пятнышко вдруг дернулось — жирный слой личинок под кожей детской ступни заставил мысок подняться, будто в нелепой попытке сделать шаг в пустоту. Рядом поблёскивал погнутый министерский жетон сотрудника отдела логистики.
Заглянувшего следом за ней Хьюго вывернуло наизнанку. Влажный, надрывный хрип его рвоты эхом разлетелся по переходу, резонируя с подземным гулом. Едкий запах желчи на мгновение прорезал густую вонь разложения, делая её еще невыносимей.
До боли сжав плечо парня, Гермиона заставила его поднять голову и прижала палец к губам. В её взгляде, холодном и колючем, не было сочувствия — только жесткое требование тишины. Хьюго, судорожно вытерев рот рукавом и давясь очередным спазмом, кивнул. Глаза его были дикими, ошалелыми. Стремясь поскорее сбежать от шевелящейся в камере свалки тел, он сорвался с места и первым добежал до угла.
Он заглянул за поворот всего на секунду.
* * *
Тишину разорвал резкий, сухой свист, за которым последовал тяжелый сдвоенный удар. В следующее мгновение голова Хьюго разлетелась кровавыми клёцками. Два тяжелых арбалетных болта впились в его грудь с влажным скрежетом дробимых ребер и, пройдя насквозь, намертво вгрызлись в камень. Выстрел был такой силы, что тело стажера буквально впечатало в кладку, взметнув облако сухой кирпичной пыли. Его ноги в тяжелых аврорских ботинках еще несколько секунд бессмысленно сучили по плитам в предсмертной конвульсии, выбивая глухую дробь. По щеке Гермионы медленно сползало что-то мягкое и склизкое. Этот теплый ошмёток чужого мозга показался ей неестественно, почти вызывающе горячим в ледяных катакомбах. На мгновение мир схлопнулся в одну багровую точку. В висках тяжелым, рваным ритмом пульсировало: «Я-при-ве-ла-вас-на-у-бой». Каждое слово ввинчивалось в череп под такт судорожных ударов сердца, пока пыль от развороченной стены медленно оседала на то, что осталось от аврора. Гермиона резким, судорожным движением смахнула со щеки теплое месиво, размазывая остатки Хьюго по коже. Дрожащими пальцами выудила зеркальце и выставила за угол. Там, в зыбком полумраке, высилась туша четырехъярусного арбалета. Тяжелые дуги замерли, тетива бессильно провисла — машина разряжена. Она шагнула в коридор. Подошва ботинка с влажным хлюпаньем погрузилась в натекшую лужу, но Гермиона, онемев от ужаса, даже не взглянула под ноги. Просто переступив её, она прижалась к стене. В этот момент тишину окончательно разорвало. Из правого тоннеля, где скрылись Мур и Колин, донесся яростный ор, топот десятков ног и громовые раскаты заклятий. Шахта превратилась в резонирующую камеру. Когда Гермиона, задыхаясь от адреналинового жара, влетела в залу, мир ослеп. Инстинкты сработали быстрее мысли: она рухнула на колено в тот миг, когда над головой с воем пронеслась «Бомбарда». Осколки гранита, перемешанные с магической гарью, градом посыпались в лужу дымящейся крови, растекавшуюся по плитам. Где-то впереди, за колоннами из черного гоблинского гранита, слышался надрывный рев Мура. Он огрызался проклятиями, и каждый его выпад отзывался грохотом рушащейся кладки. Трое боевиков в засаленных куртках уже валялись в скрюченных позах, бесцельно елозя пальцами по плитам на полу. Но когда Гермиона подняла глаза, её сердце на мгновение просто перестало биться. В центре залы, в ореоле мертвенно-фиолетового сияния кристаллов, висел Колин. Парень парил в метре от пола, его тело было выгнуто дугой, а из горла вырывался лишь сухой, свистящий хрип. Он был еще жив — его глаза, налитые кровью и безумием, ошалело вращались в глазницах, пытаясь зацепиться за реальность. Брюшина стажера была вскрыта с пугающей, почти артистической аккуратностью. Все его внутренности — влажные, багровые петли кишечника, пульсирующая печень и легкие — зависли над ним в тягучем облаке багряной взвеси. Это был вывернутый наизнанку атлас анатомии, где каждый орган продолжал жить своей жизнью, соединенный с телом лишь тонкими, светящимися нитями пульсирующей магии. Сердце Колина, выведенное за пределы грудины, билось в такт подземному Гулу, с каждым ударом выплескивая в воздух мелкую взвесь крови. Гермиона прижала ладонь к губам, чувствуя, как сознание пытается отключиться, чтобы не видеть этого ритуального конвейера. Колин попытался что-то сказать, его парящие легкие судорожно сжались, выталкивая кровавую пену, но вместо слов из разверстого рта донеслось лишь бульканье. В памяти вспышкой, неуместно яркой для этого склепа, пронеслось движение палочки и сухой, резкий голос Кроули в хижине среди маисовых полей. Тогда она содрогнулась от его жестокости. Теперь — благословляла за знание. Она подошла вплотную к парящему телу, почти касаясь лицом кровавой взвеси. Подняв палочку, Гермиона коротким, выверенным жестом рассекла воздух. — Иктус Мизерэ, — сорвалось с её обескровленных губ. Призрачный клинок, сотканный из бледного света, возник из ниоткуда и беззвучно пронзил сердце, пульсирующее в метре над грудной клеткой. Гул горы на мгновение захлебнулся. Юноша дернулся, его истерзанное тело обмякло в невидимых путах, и он с каким-то странным, почти детским блаженством закрыл глаза. Стиснув зубы до скрипа, она заставила себя отвести взгляд от замершего тела. Перепрыгивая через дымящиеся воронки в полу, Гермиона бросилась на звук голоса Мура. Там, в глубине залы, за пеленой желтоватого тумана, наконец показался Вард. И рядом с ним было нечто, что заставило Гермиону вскинуть палочку.* * *
У входа в шахту Киллиан остановился. Ветер яростно трепал полы его поношенного пальто, заставляя ткань хлопать, как крылья подбитой птицы. Он неспешно докурил самокрутку, глядя на колышущийся туман; горький дым был единственным теплом в этом промозглом утре. Коротким, зазубренным жестом он поцеловал медальон и потертый крестик на шее — холодный металл обжег губы вкусом старого серебра и собственного пота. Купол, который авроры накинули на поместье, заставил его выйти из портала в полумиле отсюда. Ему пришлось бежать через жухлое поле, вязнуть в ледяной грязи, которая теперь тяжелыми ошметками висела на штанинах, и терять драгоценные минуты. Магическая сеть над головой едва слышно вибрировала, наполняя воздух статическим электричеством. Она отсекала пути к отступлению не только для врагов, но и для него. Над головой, в белесой мгле вязов, горько прокаркал ворон. Звук был сухим и надтреснутым, как ломающаяся кость. Киллиан прищурившись проводил птицу взглядом, будто принимая негласное приветствие. — Морриган со мной, — прохрипел он в пустоту. Выбросив окурок в грязь, он перехватил палочку и шагнул в черное чрево выработки. Внутри было сыро; по стенам сочилась маслянистая слизь вперемешку с седой плесенью, которая под светом «Люмоса» едва заметно пульсировала, словно живая опухоль. Пол под ногами был предательски скользким. Рокот горы стал осязаемым — низкочастотная вибрация ввинчивалась в зубы и давила на перепонки так сильно, что в ушах стоял отчетливый звон. Из-за этого звукового пресса Киллиан едва не пропустил момент, когда Гул изменился. Сквозь утробный грохот пробились рваные голоса и возня. Грейнджер была где-то впереди, за этой стеной вибрации. Повернув направо, Кроули пригнулся, стараясь дышать через раз, чтобы не вдыхать липкую взвесь, висевшую в воздухе. Проскальзывая вдоль холодной, покрытой слизью стены, он замер у края залы. Впереди, в зыбком полумраке, четверо боевиков Варда лениво левитировали тела погибших, перебрасывая их друг другу. Они падали с влажным чавканьем, словно огромные куски сырого теста, в общую груду. Воздух здесь был таким плотным от запаха крови и отгремевшей магии, что его, казалось, можно было резать ножом. Прикинув расстояние, Киллиан медленно выдохнул. Его рука нырнула в сумку, немеющие от холода пальцы нащупали гладкую поверхность стеклянного шара с ядовитой взвесью. Резкий бросок — и сфера разлетелась прямо под ногами могильщиков, выбросив облако едкого, флуоресцирующего газа. Киллиан нырнул в пустую камеру, вжавшись в слизистую стену. В закрытом пространстве взвесь зависла тяжелым фронтом, мгновенно облепляя лица и открытые участки кожи. Один из боевиков открыл рот, чтобы выкрикнуть заклинание, но лишь судорожно икнул. Его руки метнулись к шее, пальцы впились в горло, раздирая кожу в попытке вытолкнуть едкую пыль, которая уже превращала его легкие в лохмотья. Двое других повалились на колени, их палочки с глухим стуком покатились по скользким плитам. Взглянув на одно из тел, он заметил клочья аврорской мантии. Группа Грейнджер уже начала платить свою кровавую дань Огрызку. Когда едкое облако осело, он вышел наружу, ступая по скользкому полу. Путь к выходу из зала был почти преодолен, когда боковое зрение зафиксировало резкое движение за колонной. Кроули рванулся в сторону, но опоздал на доли секунды. Мощное заклятье с грохотом выворотило кусок кладки в дюйме от его головы. Острый гранитный обломок размером с кулак на вылете впечатался точно в левое надбровье. Удар был такой силы, что мир вспыхнул сверхновой. Вскрик захлебнулся в грохоте падающих камней. Выпустив палочку, Кроули рухнул на колени. От чудовищного скачка давления и деформации орбиты левый глаз буквально вышвырнуло из глазницы. На долю секунды он завис на нервных окончаниях, а затем, под тяжестью собственного веса, окончательно отделился и с тошнотворным влажным шлепком упал на холодные плиты. Вместо реальности осталась лишь пульсирующая кровавая мгла и собственное хриплое, надсадное дыхание. Пальцы, лихорадочно шарившие по камням в поисках палочки, мгновенно стали скользкими от горячей, пахнущей железом юшки. Обзор сузился вдвое; коридор превратился в узкую, мыльную, дрожащую тень. Холодный воздух шахты коснулся обнаженного нерва в пустой глазнице, и эта вспышка боли заставила Киллиана выгнуться, едва не теряя сознание. В Гул горы вплелся новый звук — тяжелый, нарастающий топот. Кто-то массивный, не заботясь о маскировке, бежал по обломкам, и каждый этот шаг отдавался дрожью в коленях Кроули. — Ты убил брата, мудила! — яростный рёв ударил молотом по воспалённым нервам, заставляя голову Киллиана раскалываться. Кроули едва успел коснуться пальцами древка в пыли, когда над ним нависла грузная, пропахшая потом фигура. — Экспеллиармус! — рявкнул противник. Палочка, выбитая из непослушных, залитых кровью пальцев, глухо брякнула и улетела в темноту, звякнув о решётку одной из камер. Багровое от ярости лицо громилы заполнило остатки обзора. Он сделал широкий, уверенный шаг, чтобы размозжить голову Кроули, и его сапог опустился точно туда, где в луже лежала склизкая плоть. Раздался мерзкий, влажный звук лопнувшей оболочки. Опорная нога толстяка мгновенно поехала в сторону, равновесие исчезло. Громила нелепо взмахнул руками, его туша взлетела вверх, и через секунду сухой хруст затылка о край каменной плиты эхом отразился от стен. Пока Киллиан отплёвывался от крови, пытаясь сфокусировать зрение, тихий свист заставил его обернуться. Из-за решётки ближайшей камеры высунулась тонкая, как тростинка, рука. Тощая девочка с испуганными глазами просунула ладонь сквозь прутья, подхватила палочку и бросила её Киллиану. Тот перехватил её в воздухе. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и коротким, почти ленивым движением он послал луч проклятия прямо в горло еще подергивающегося толстяка. Он тяжело оперся о стену, чувствуя, как сознание норовит соскользнуть в темноту. Свободной рукой Киллиан выудил из внутреннего кармана флакон обезболивающего и залпом выпил его, едва не захлебнувшись горькой жидкостью. Порывистым движением сорвал с шеи грязный шейный платок, скомкал его в тугой комок и с силой вдавил в зияющую пустоту глазницы. Сквозь стиснутые зубы вырвался сдавленный, звериный стон. В ушах зазвенело от пронзительной боли, перед единственным глазом поплыли оранжевые круги. Не теряя ни секунды, он обмотал голову тканью, кое-как завязав узел на затылке. Платок на левой стороне лица мгновенно потемнел и отяжелел от крови. — Сэр... ваш глаз... — прошептала девочка, вжимаясь в угол своей камеры. Киллиан прижал палец к губам, пачкая рот в собственной крови. — Уже не мой, — прохрипел он, и его единственный глаз на мгновение задержался на её худом лице. В её взгляде было что-то, что на секунду пробило его броню — какая-то пугающая чистота, которой не место в этом гнилом подземелье. Кроули рванул ворот свитера, срывая с шеи одну из цепочек. Тяжелый серебряный крестик, еще хранивший тепло его тела, лег в маленькую, дрожащую ладонь. — На, держи, Сопля. — Он накрыл её кулачок своей окровавленной пятерней. — Сиди тихо и жди меня. Я вернусь. Проходя мимо толстяка, он мельком глянул под ноги. Увидел то, что осталось от его собственного глаза, и лишь коротко, надсадно выдохнул. — На Мимира ты не тянешь, — бросил он окровавленному кулю у своих ног. Пальцы нащупали в сумке флакон с тоником. Дрянная вещь — тёмная алхимия на крови виверны и адреналине. Кроули знал, что через пару часов превратится в опустошенную оболочку, но никакого «потом» в этой шахте не существовало. Он выдрал пробку зубами, выплюнул её и выпил всё до капли. Замер, когда по мышцам пробежала ядовито-сладкая судорога, на время выжигая пульсацию в пустой глазнице. Жидкое пламя в венах сделало мир пугающе четким. Киллиан оттолкнулся от стены. Теперь он не чувствовал ни веса собственного тела, ни тяжести пропитанной багрянцем повязки. Боль превратилась в отдаленный, едва различимый шум, принадлежавший кому-то другому. Блок 4 (Уровнем ниже) Новый проход. Короткий, нервный шаг. Едва подошва коснулась плиты, раздался сухой металлический щелчок. Рефлексы, вбитые годами войны и разогнанные алхимией, сработали раньше, чем сознание успело распознать угрозу. Киллиан буквально вжался в слизистые неровности стены, когда через коридор, в паре дюймов от его груди, с грохотом пролетел массивный деревянный таран, утыканный ржавыми шипами. Его обдало волной затхлого, векового воздуха из вентиляционных шахт. Еще секунда — и он стал бы частью этой кладки. — Старый ублюдок любит классику, — прохрипел он в пустоту, поправляя повязку, которая уже начала подсыхать, прилипая к ране. Скользя мимо уходящих в глубину камер, Кроули заглядывал в каждую решётку, молясь не увидеть там знакомого лица. Где-то впереди, за сотни ярдов, сквозь вечный Гул горы пробился лязг металла и раскатистое эхо криков и извращенного, захлебывающегося смеха. Киллиан свернул в боковое ответвление и замер. В нише, залитой светом магических ламп, трое ублюдков развлекались с привязанной к крестовине женщиной. Двое были наемниками Варда. Но третий... Третий выглядел здесь как насмешка над самой смертью. В дорогих шмотках из тончайшей шерсти, на ногах туфли из кожи дракона. Он стоял чуть поодаль, лениво наблюдая за процессом и похлопывая палочкой по ладони, словно дирижер на паршивом концерте. Кроули не знал, что перед ним Дерек Блум, заместитель главы по международным связям, но статус подонка так и сквозил в его холеной осанке. Ярость, холодная и острая, как сталь ножа, вытеснила боль. Первого охранника он вырубил мгновенно, впечатав заклятье точно в затылок. Второй рухнул следом, едва успев обернуться на шум падения напарника. Третий — тот самый в дорогих туфлях из драконьей кожи — оказался на удивление жилистым. Каким-то чудом он успел вскинуть палочку, выстраивая щит, но Киллиан не стал играть в дуэли. Разогнанный тоником, он просто смял его защиту грубой, первобытной силой, вбивая противника в грязную солому. Очередной всплеск магии — и в камере стало тихо. — Релашио, — прохрипел он съёжившейся у крестовины женщине, даже не глядя на неё. — Беги. Киллиан сгрёб выжившего за шиворот дорогой рубашки и встряхнул, вырывая из забытья. Ткань затрещала под его пальцами. — Где Вард?! — прорычал Кроули, сильнее прижимая пропитанную кровью повязку к лицу. — Да ты хоть знаешь, кто я такой? — выплюнул тот вместе с розовой пеной, пытаясь вернуть себе остатки спеси. — Тебе не жить... За мной стоят серьёзные люди... Киллиан медленно вытянул нож из голенища сапога. Лезвие тускло блеснуло, поймав свет факелов. Он приставил острие к низу живота Блума — туда, где заканчивался шелк жилета и начиналась плоть. — Мне плевать, чьи сапоги ты лижешь в Министерстве, — голос Кроули звучал мертвенно спокойно. — Говори, где Вард, или я удавлю тебя твоими же кишками. Начну снизу и буду очень медленным. Обещаю. Для убедительности он без колебаний вогнал сталь в тело на полдюйма. Блум завизжал — тонко, по-крысиному, мгновенно теряя всё свое величие. Дорогие туфли заскребли по камням, выбивая жалкую дробь. — На уровень ниже! — затараторил он, захлёбываясь словами и слюной. — Двойная зелёная дверь... Но там Борши! Слышишь? У тебя нет шансов, он тебя разорвет! Киллиан криво усмехнулся. Мир перед единственным глазом пульсировал ледяным холодом тоника. Он не собирался пачкать руки об этот мусор дальше. Кончик палочки упёрся в висок подонка, почти нежно. — Aeternum Terroris Dominium, — выдохнул он. Заклятье вечного кошмара вошло в мозг Блума как раскаленная игла. Глаза чиновника закатились, а лицо застыло в маске бесконечного, немого крика. — Развлекайся, уродец. Глаза того остекленели, а лицо застыло в гримасе такого запредельного ужаса, какой не под силу изобразить живому человеку. Лестница. Уровень ниже. Зелёная дверь. И Борши, кем бы он ни был. Киллиан почти добрался до ступеней, когда из бокового ответвления выскочил вертлявый гадёныш. Кроули не успел вскинуть щит — «Секо» прошло по касательной, с влажным треском распоров бедро. Под действием тоника боли не было, лишь странное ощущение холода и того, как штанина мгновенно потяжелела, пропитываясь горячим и липким. Это было всё, на что хватило нападавшего. Кроули даже не замедлился. Короткий взмах палочкой — и, ковыляя мимо корчащейся в магическом огне фигуры, Киллиан спустился на нижний ярус. На ходу он выдернул из сумки флакон бадьяна и, не глядя, вылил половину на распоротую плоть. Рана зашипела, полыхнув острой, выжигающей болью; края разреза начали стягиваться в грубый, уродливый рубец прямо под тканью брюк. Кровотечение захлебнулось, сменившись пульсирующим жаром. Перед ним выросла двойная зелёная дверь, а перед ней — Борши. Гигантская, гротескная туша, будто сшитая безумным портным из разных кусков мяса. Мышцы переплелись уродливыми буграми, швы мокли сукровицей, а из-под грубых стежков на груди сочилась желтоватая лимфа. Существо словно вибрировало в такт гулу из сердца горы. — Мэри, ебаная ты Шелли... — прохрипел Киллиан. Осознать весь ужас существа он не успел. Из-за дверей донёсся истошный, захлёбывающийся вопль Гермионы. Этот крик, полный первобытной боли, разорвал реальность в клочья, выбивая из головы остатки алхимического спокойствия. Кроули рванул назад на пару метров. Влив в заклятие всю накопившуюся злость, он всадил в петли «Бомбарду Максима». Тяжёлые створки, вырванные с мясом и кусками гранита, с оглушительным ревом рухнули внутрь, накрыв собой кадавра. Грохот железа о камень на мгновение перекрыл всё. Влетев внутрь сквозь пыль и копоть, Киллиан увидел...* * *
Время замедлилось, превратившись в вязкий, бесцветный кисель. Киллиан ворвался в залу. Первое, что ударило в лицо — вонь. Густая смесь крови, экскрементов и едкого, липкого страха. Смрад застарелой бойни, впитавшийся в сами камни. Второе — булькающие звуки в углу.. Третье — она. Гермиона висела на цепях в центре комнаты, подсвеченная мертвенным светом магических жаровен. Тело безвольно обмякло, голова закинута так, что волосы грязным водопадом закрывали лицо. Блузка была сорвана — жалкие, грязные лоскуты ткани валялись в пыли у её босых ног. На бледных бедрах багровели свежие пятна — отчетливые, грязные отпечатки чужих пальцев. Вард полулежал у стены, оглушенный взрывом, окровавленный и ничтожный. Вместо носа — сизый огрызок хряща, из которого толчками сочилась темная кровь. Он неловко, дрожащими руками застегивал ремень на штанах, слизывая кровь с губ. Что-то внутри Кроули закаменело, треснуло и умерло. Каждая мысль, каждая капля здравого смысла истлела, превращаясь в труху. Ярость пронеслась по мозгу селевым потоком, тяжелым и неостановимым, выжигая остатки рассудка. Лязг металла — Борши зашевелился под обломками створки. — Инкарцеро! — проревел Киллиан. Толстые черные жгуты магических пут вырвались из кончика палочки, как голодные змеи. Они впились в Варда, впечатывая его в камни. Путы захлестнули горло, перетянули окровавленную грудь и намертво пригвоздили запястья к стене, растягивая его, как на дыбе. Вард дернулся, но заклятие, подпитанное яростью и тоником, лишь сильнее вгрызлось в его тело. Мерзавец зашелся в хриплом кашле, выплевывая на изысканный жилет сгустки темной крови, но продолжал ухмыляться сквозь алую пену. Его глаза, заплывшие от удара, смотрели с торжеством подонка, которому нечего терять. — Хороша была шлюха... тесная задница, — прохрипел он, едва ворочая языком. — Жаль, быстро вырубилась. Я даже не успел... Слова Варда хлестнули Киллиана по лицу сильнее, чем любое заклинание. Хтоническая ненависть взревела в нём, требуя немедленной, кровавой расплаты, но за спиной раздался тяжелый, скрежещущий лязг металла. Сшитый из мертвечины гигант окончательно сбросил с себя обломки створки и медленно, неотвратимо двинулся на перехват. Каждый его шаг заставлял каменные плиты пола содрогаться. Киллиан швырял в него проклятие за проклятием, уходя по дуге. «Сектумсемпра», «Витреофакто», «Вульсура», «Сциндере Карнем», «Экссикко» — тисовая палочка выплевывала самые черные заклинания из арсенала подполья. Но магия рядом с этим исполином превращалась в бесполезный пшик. Искры и всполохи света просто стекали по его влажной, лоскутной коже, как капли дождя по стеклу, не оставляя на швах даже опалин. Мясной танк не чувствовал боли. Он не чувствовал магии. Он просто шел, заслоняя собой Варда и отрезая Киллиана от распятой на цепях Гермионы. Развеселившийся Вард, отплевывая кровь вместе с выбитыми зубами, истошно заорал, заходясь в безумном экстазе: — Когда он закончит с тобой... я приштопаю к нему твою тупую рожу! И пизду этой сучки вместо глаз! Его не берет магия, слышишь, ты, выродок?! Борши сокращал дистанцию. Каждый шаг этого существа отдавался в полу глухим, тошнотворным ударом. Киллиан чувствовал, как тоник внутри него начинает давать осечку — сердце частило, выбивая рваный ритм, а раненое бедро окончательно онемело, превратившись в тяжелый чугунный столб. Магия была бесполезна. Против этой горы плоти нужно было чтото осязаемое. Что-то, что можно потрогать и сломать. Киллиан мельком заметил странный узел из живых мышц и кожи в углу комнаты, пульсирующий в такт Гулу горы, словно вынесенное наружу сердце, но раздумывать было некогда. Некротический колосс был уже в паре шагов, занося огромный, кувалдоподобный кулак. — И что, блять, делать?! — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Решение пришло мгновенно — грязное и эффективное. Рванувшись вперед, Киллиан пробежал прямо по пришпиленному к стене Варду, с наслаждением втаптывая его лицо в каменную крошку и слизь. Зашел чудовищу за спину. В отчаянном, самоубийственном прыжке он заскочил исполину на плечи и, обхватив скользкую шею, начал исступленно вгонять нож в плоть. Сталь входила в мертвую ткань с натужным скрипом. Борши ревел — утробно, бесчеловечно — и мотал головой, пытаясь сбросить наездника, но Киллиан держался мертвой хваткой, впиваясь пальцами в швы на его груди. Шея монстра под ударами стилета превращалась в кровавую бахрому. Выбившись из сил, захлебываясь вонью гнилого мяса, Кроули рванул лезвие в последний раз, всем весом наваливаясь на рукоять и перерезая хребет. Исполин рухнул, как подкошенная башня. Киллиан не успел откатиться — тяжеловесная, многотонная туша придавила его левое предплечье. Раздался отчетливый, сухой хруст кости, похожий на щелчок сломанной ветки. Он остался в сознании — погребенный под смердящим телом Борши. Левая рука была вбита в крошево пола, превратившись в месиво из костей и боли. В двух шагах от него лежала Гермиона — тихая, изломанная и пугающе неподвижная. Самое страшное было не в переломе, а в том, что он видел, как у стены снова начинает шевелиться Вард. Кроули рванулся, лихорадочно, до хруста в суставах пиная податливую мясную гору единственной целой ногой. С рычанием, содрав кожу на плече о камни, он вытянул левую руку из-под завала. Едва оказавшись на свободе, он перекатился и, не давая себе секунды на вдох, впечатал тяжелый ботинок в лицо Варда, окончательно превращая его челюсть в кровавое крошево. Дрожащими пальцами он выудил из сумки последний флакон с обезболивающим — горькую, ледяную дрянь — и выпил залпом. Попытка пошевелить пальцами ни к чему не привела. Рука висела под неестественным углом, кость торчала белым осколком из рваной кожи, пульсируя в такт сердцебиению. Кроули сунул нож в зубы, здоровой рукой выдернул ремень и одним резким движением перетянул предплечье выше перелома. В глазах потемнело, мир на мгновение сузился до одной яркой точки. «Ингрид убьёт меня», — мелькнула дикая, несвоевременная мысль. — «Протез руки она мне точно делать не станет». Стараясь не шевелить левым плечом, чтобы не тревожить обломки кости, Киллиан, пошатываясь, поплелся к Гермионе. Короткая, дрожащая вспышка «Реннервейта» сорвалась с палочки и ударила в нее. Блок 6 (Расплата) Веки дрогнули, распахнулись. Первое, что она увидела сквозь пелену шока — пропитанная черно-красным повязка на пол-лица, корка запекшейся крови на губах и единственный безумный глаз, горящий в полумраке. Гермиона закричала — хрипло, надрывно — и дернулась, вжимаясь в холодный камень. Цепи отозвались издевательским лязгом. — Тихо... — Киллиан медленно поднял единственную рабочую ладонь и отступил на шаг. — Это я. Гермиона, это я. Она замерла, хватая ртом воздух. В ее зрачках отражалось его изуродованное лицо, и в этот миг он сам увидел себя ее глазами: изувеченный монстр, вышедший из самой бездны. Она узнала его. И тут же отвела взгляд — в пол, в сторону, куда угодно, лишь бы не видеть собственного тела. Не видеть порванную ткань и грязные багровые пятна на коже. Отыскав в пыли связку ключей, Киллиан трясущимися пальцами вскрыл замки. Стянул с себя пальто — на миг задохнувшись и побелев от того, как сместились обломки кости в руке, — и набросил ей на плечи. Он намеренно не касался её, понимая, что любое прикосновение сейчас будет сродни пытке. — Одевайся. Нам нужно уходить. Она закивала, лихорадочно кутаясь в тяжелую ткань. Пальто, сохранившее тепло его тела и пропахшее скипидаром и крепким табаком, стало для неё единственным безопасным местом в этом аду. Она вжалась в него, прячась, как в коконе. — Спасибо, — прошептала она, и вместе со словом с губ выплеснулась густая кровь. — Киллиан... — голос сорвался на хрип. — Мур... Там, в углу... Кроули обернулся к пульсирующему узлу плоти, который заметил раньше. И только теперь, подойдя ближе, он осознал, что это не просто магия. Сквозь нагромождение пульсирующих жил на него уставился знакомый, остекленевший глаз аврора. Рядом, под слоем сочащейся сукровицы, виднелась половина челюсти — кусок лица Джонатана Мура, вплавленный в перекатывающуюся массу. Рот, лишенный губ, медленно и беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы, безуспешно пытаясь глотнуть отравленный воздух шахты. — Нам надо… забрать его… Протокол… — Гермиона окончательно обмякла, сознание снова ускользало, не выдержав веса увиденного. — К чёрту протокол, — Киллиан подхватил её здоровой рукой, удерживая в вертикальном положении. — Этим займутся потом. Группа зачистки или черви, мне плевать. Мур мертв, просто его мозг еще не в курсе. Девушка отключилась, тяжело повиснув на его плече. Киллиан аккуратно опустил её на пол, укрыв своим пальто, и медленно обернулся. Гул в ушах от передозировки тоника стал почти осязаемым, превращая всё вокруг в замедленную киноленту. — Думаешь... Выйдешь сухим? — подал голос Вард. Он всё ещё лежал, вдавленный в грязь, но в его булькающем хрипе прорезалась прежняя спесь. — За мной стоят большие шишки... Вы, легавые, умоетесь кровью за это... Кроули сделал шаг к нему, волоча раненую ногу. Левое предплечье, стянутое ремнем, онемело, но в кости пульсировал раскаленный свинец. — Ты не понял, — тихо произнёс он, остановившись над Вардом. — Она — легавая. А я — нет. Ботинок с влажным хрустом раздавил пальцы Варда, заставляя того захлебнуться собственным криком. — У «больших шишек» есть одна привычка. Они не приходят на помощь к тем, кто обделался. А ты, — Киллиан кивнул на гору мяса, бывшую Борши, и на то, что осталось от Мура в углу, — обделался по-крупному. — ТЫ ТРУП! ЩЕНОК! — истошно взвизгнул Огрызок, извиваясь в путах. Посмотрев на его самоуверенную рожу, Киллиан снова услышал в голове: «Хороша была шлюха... Жаль, быстро вырубилась». Внутри будто что-то окончательно перегорело, оставив лишь пустую, выжженную оболочку. Киллиан медленно опустился на корточки, превозмогая пульсирующую боль в бедре. Поднёс нож к горлу Варда и замер, глядя в его расширившиеся зрачки. В единственном глазу Кроули отражалась бездна, в которой Варду предстояло утонуть. — Знаешь, что я делал с Торном? — почти нежно спросил он. Голос звучал неестественно спокойно. — Моровое зелье. Но для тебя, Билли, у меня припасён целый аттракцион. И поверь, ты не вырубишься. Я лично об этом позабочусь. Вард побледнел. Спесь начала стекать с него вместе с липким, грязным потом. — Столько людей, Билли... Столько невинных детей... Ради чего? Мразь. Дёргаясь в путах, Вард лишь бессильно мычал, захлебываясь собственной желчью. Киллиан, пошатываясь и опираясь на уцелевшую руку, обходил комнату, как оценщик в аду. Он остановился у гобелена из человеческой кожи и с отвращением отшвырнул его в сторону. Монолитный сейф из гоблинской стали — единственное, что в этом гноевище сияло девственной чистотой. — Ну? Может, облегчишь мне жизнь, Билли? Скажешь пароль? Вард молчал, в его взгляде всё еще плескалась надежда на тех самых «серьезных людей». Среди крошева камня, пыли и крови Киллиан нащупал ножку разлетевшегося табурета. В глазах снова полыхнуло багровым, когда в ушах эхом отозвалось это гнусное «тесная задница». С коротким, яростным выкриком он заклятием вогнал обломок дерева Варду в анус. По пыточной разнесся истошный, нечеловеческий вопль, от которого задрожали даже камни свода. — Хороша шлюха... Правда? — Киллиан сплюнул густую кровь, глядя, как под «легендой криминального мира» мгновенно расползается вонючее пятно мочи. — ВЛАСТЕЛИН! ВЛАСТЕЛИН! — забился в конвульсиях Вард, выкрикивая пароль в надежде на прекращение боли. Вернувшись к сейфу, Киллиан выдохнул заветное слово. Гоблинская сталь поддалась с тихим щелчком. Одной рукой он лихорадочно сгребал в сумку всё: папки, фотографии, документы. Весь тот компромат, за который люди Варда убивали годами и за который теперь их самих вычеркнут из списка живых. Закончив, Кроули снова подошел к Варду. Тот извивался в путах, пытаясь что-то выкрикнуть сквозь кровавую пену. — Ты слишком много болтал о том, что ты там с ней делал, Билли, — почти шепотом произнес Киллиан, и его единственный глаз полыхнул химическим блеском. — Кажется, эти части тела тебе больше не понадобятся. Коротким, хирургически точным взмахом «Секо» он оскопил мерзавца. Пыточную огласил вопль, который, казалось, должен был расколоть сами своды шахты. Но Кроули не дрогнул. Лицо его оставалось маской из запекшейся крови и пота. Он схватил Варда за подбородок, заставляя широко раскрыть рот, и с силой забил его глотку его же кровоточащим «добром», обрывая крик на захлебывающемся, булькающем хрипе. — Приятного аппетита, — выдохнул Кроули. Изящный пасс палочкой — и обмякший, скулящий Вард превратился в бесформенный, серый камень. Киллиан подошел к туше и, сделав глубокий прокол в брюхе исполина, запихнул гальку внутрь, прямо в остывающие, склизкие потроха. Трансфигурация — штука временная, и Кроули знал это лучше многих. Билли Вард придет в себя уже внутри своего детища. Заживо похороненным в гниющем мясе, без голоса и шанса на спасение.* * *
Разбудив Гермиону коротким «Реннервейтом», он подхватил её здоровой рукой, наплевав на то, что сломанное предплечье болтается, причиняя невыносимую боль. Он просто выключил это чувство, как перегоревший предохранитель. — Пошли, Гермиона. Уходим. Позади них, в глубине темной залы, туша исполина вдруг содрогнулась и конвульсивно ожила — это Билли вернул себе человеческую плоть, осознавая масштаб своего нового «дома». Гул горы поглотил его первый и последний крик внутри брюха Борши. Проходя мимо камеры с тощей девочкой, Киллиан вскрыл замок. — Выходи, Сопля. Иди за мной и не смотри по сторонам. Они выбирались из шахт как процессия призраков. Гул горы за их спинами стихал, будто шахта наконец насытилась. Когда они вышли наружу, вечерний воздух Вустершира показался Киллиану слишком свежим, слишком живым и чистым для того, кто только вышел с мясобойни. Туман рассеялся. Купол всё еще мерцал в вышине, отсекая аппарацию, но пешком границу было не удержать. Он опустил Гермиону на жухлую траву у опушки. Тело Киллиана начала бить крупная дрожь — действие тоника заканчивалось. Девочка молча опустилась рядом, обхватив колени. — Мур мёртв, — прошептала Гермиона в пустоту. — Хьюго. Колин. Это моя вина. — Заткнись, — устало бросил Киллиан, проверяя её пульс уцелевшей рукой. — Это вина Варда. Он сдох. Всё остальное — детали. Она посмотрела на него. На окровавленную повязку, на вывернутую руку и белое лицо. Он выглядел как выходец из преисподней. — Ты потерял глаз из-за меня... — Я потерял глаз, потому что ошибся, — он снова сплюнул. — Не бери на себя лишнего, Грейнджер. Гермиона закрыла глаза. Слёз не было — внутри выгорело всё. Она обняла девочку-скелета механически, не чувствуя тепла. — Почти дома, Гермиона, — прошептал Киллиан, глядя на закат. — Почти дома, — повторила она, и голос прозвучал как эпитафия. Хлопки аппарации на границе купола звучали как выстрелы. Группа захвата — двенадцать человек в боевом облачении — высыпала на жухлую траву. Впереди, размахивая зажатым в кулаке пергаментом, почти бежал Морган. Его лицо багровело от гнева. — Грейнджер! — его голос, усиленный «Сонорусом», разнесся над полем. — Это несанкционированное проникновение! Я нашел твое распоряжение на столе полчаса назад! Если ты думаешь, что... Он осекся на полуслове, когда купол окончательно истаял, обнажив опушку леса. Киллиан сидел на поваленном бревне, привалившись спиной к дереву. Его левая рука, туго перетянутая ремнем, лежала на коленях — из разорванного рукава торчал белый осколок кости. Лицо скрывала пропитанная черной кровью повязка, а единственный уцелевший глаз смотрел на приближающихся авроров с такой мертвой пустотой, что передовики группы захвата невольно замедлили шаг, опуская палочки. Рядом, на траве, сидела Гермиона. В огромном, не по размеру, пальто казавшаяся совсем крошечной. Она баюкала на груди девочку-скелета, которая застыла с тем же выражением запредельного ужаса, что и её спасительница. Морган подбежал к ним, его рот был открыт для следующей гневной тирады, но слова застряли в горле. Он посмотрел на пальто Гермионы, на бурые пятна на её шее и на вывернутую руку Кроули. Взгляд Моргана упал на пергамент в его руке — «Чрезвычайный протокол на случай гибели личного состава». — Где... где Мур? — сипло спросил он, и пафос в его голосе сменился дрожью. — Где остальные? Гермиона не подняла головы. Она лишь крепче прижала к себе ребенка. — Там никого нет, — прохрипел Киллиан, с трудом разлепляя окровавленные губы. — Только склеп... Повалившись у корней старого дуба, Киллиан тяжело задрожал. Сознание, истерзанное стимуляторами и болью, начало стремительно осыпаться, проваливаясь в густую, чёрную бездну небытия. Тоники, адреналин, ярость и кровопотеря — всё, что до этого момента скрепляло его тело, как ржавые гвозди, вмиг рассыпалось. Растворилось в нахлынувшей тишине. Там, в тёплом, манящем безмолвии, он вдруг увидел лица, которые почти забыл. Сестра, мать и отец. Живые, молодые и улыбающиеся. Никакой крови, никаких шрамов и запаха гари. — Я иду, Перси... — сорвалось с его губ едва слышным выдохом. Он застыл, став такой же неподвижной частью вечернего пейзажа, как и поваленное бревно за его спиной. Ветер трепал полы его пальто, наброшенного на плечи девушки. Морган посмотрел на Гермиону, которая начала тихо, монотонно раскачиваться из стороны в сторону. Он медленно, почти бережно сложил свое «распоряжение о взыскании» и убрал его глубоко в карман. Бумажка с печатями вдруг показалась ему чем-то бесконечно грязным и неуместным. — Вызовите медиков, — скомандовал он группе, но его голос звучал так, будто он сам только что получил удар «Бомбардой». — Немедленно! Святого Мунго, спецотряд реанимации! Живо! Над полем пошли синие вспышки сигналов. Где-то в Шотландии Рон Уизли отложил чертежи, почувствовав необъяснимый холод, а здесь, в Вустершире, закат медленно окрашивал небо в цвет свежего шрама. Они вернулись из бездны. Принеся её вместе с собой.
