Двойные границы 2.0

День был пасмурным. Небо, словно нарисованное кистью усталого художника, затянулось серыми, густыми облаками. Свет пробивался через них неохотно, блеклыми, едва заметными лучами, падающими на стены больницы. Воздух внутри казался таким же застывшим, как и время. Прошло две недели. Талир приходил каждый день. С утра и до позднего вечера. Иногда просто сидел в тишине, иногда разговаривал с Селин — хотя она не слышала. Он рассказывал о том, что происходит за стенами больницы, о новых миссиях, о студентах, о глупых сплетнях, которыми пытался хоть немного отвлечь себя от беспомощности. Иногда казалось, что её дыхание становится ровнее, иногда — что сердце замедляется. Эти мгновения сводили его с ума. Он пытался шутить даже с медсёстрами, приносил им кофе, чтобы не замечали, что он проводит здесь слишком много времени. Глаза его становились всё уставше, но он не уходил. Уже приближалась утро. Так тишину нарушило пробуждение Селин. Мир вернулся не сразу — сначала звуки: приглушённый шум кондиционера, капельницы, редкие шаги за дверью. Потом — белый потолок, ослепительно чистый, будто кто-то хотел стереть из него всё живое. Она сделала вдох — лёгкие будто впервые вспомнили, как это делать. Попыталась пошевелиться — тело не слушалось. Казалось, каждая клетка сопротивляется жизни. "Где я?" — мелькнула мысль, но голос в голове звучал глухо, будто из-под воды. Селин моргнула несколько раз, потом повернула голову. Белые стены, бледно-зелёные занавески, одинокий букет ромашек на тумбочке. Всё это казалось чужим. Она не любила больницы. Ещё со времён академии — этот запах антисептика вызывал у неё раздражение. Слишком много воспоминаний, слишком много боли, слишком много времени, проведённого на грани. И снова здесь. Дверь палаты тихо открылась. На пороге стоял мужчина в белом халате — высокий, с усталым лицом, в руках — планшет. — Доброе утро, мисс Селин, — произнёс он мягко, с профессиональной вежливостью. — Рад, что вы пришли в себя. Селин нахмурилась. Голос звучал будто издалека. — Что... со мной было? — Я доктор Мацуда, — представился он. — Вы пробыли без сознания две недели. Кома. Селин моргнула. Две недели? Она пыталась вспомнить, как сюда попала, но память была разорвана, как старый пергамент. Только вспышки — бой, пламя, Талир… и тьма. Доктор продолжил, не отводя взгляда от планшета: — Судя по анализам, причина — истощение. Ваш организм не выдержал перегрузки. Вы слишком много сил тратили на миссии по восстановлению тотемов. Честно говоря, вы были на грани. Он поднял глаза, и в них мелькнула мягкая строгость. — Если вы и дальше будете так переусердствовать, боюсь, мы больше не увидимся. Мне этого не хочется, — в его голосе не было холодной отстранённости, только усталое сочувствие. — Так что, надеюсь, вы к этому прислушаетесь. Селин попыталась усмехнуться, но получилось скорее горько: — Я не думала, что мне вообще выпадет шанс слушать хоть кого-то ещё. Доктор кивнул. — И всё же, слушайте. Отдых — это не слабость. Это необходимость. Он сделал паузу, затем, чуть улыбнувшись, добавил: — Чтобы вы не грустили, к вам пришёл друг. Он все эти две недели не отходил от вас. Селин удивлённо подняла брови. — Талир? — Именно. — Доктор кивнул. — Я сказал ему, что вы пришли в себя. Сейчас он войдёт. Он подмигнул и вышел, закрыв за собой дверь. Она услышала как доктор разговаривает с Талиром. — Ей нельзя переживать. Так что поддержи её. И помоги взяться за ум, ей нужно отдыхать. Дверь открылась почти сразу. В проёме появился Талир. Он выглядел немного неухоженным — белоснежные волосы спутаны, под глазами лёгкие тени, но глаза… глаза оставались прежними. Голубые, чистые, только сейчас в них горела смесь усталости и облегчения. Он стоял секунду, будто боялся, что она исчезнет, если сделает шаг. Потом выдохнул и вошёл. — О, а ты неплохо устроилась, — проговорил он, пытаясь вернуть привычный тон. Пододвинул стул поближе к кровати. — Тебе чай или сразу набор для выхода из больницы? Селин тяжело повернула голову к нему. Губы дрогнули в слабой попытке улыбки. — Если бы у меня была сила встать, я бы сама себе выписала. — Ха! Классика, — усмехнулся Талир, устраиваясь на стуле. — Но нет, ты лежи. Наслаждайся отдыхом. Вон, халявная еда, забота, капельницы… Хотя последнее, наверное, не самое приятное. Селин поморщилась, но уголки её губ всё же чуть приподнялись. — Ты всё такой же, — тихо сказала она. — Конечно. Кому-то же нужно сохранять стабильность в этом хаосе. Несколько секунд они просто молчали. Тишина не была неловкой — скорее, наполненной чем-то невысказанным. Селин глубоко вдохнула. — Ты вообще зачем пришёл? Талир снял очки, и взгляд его стал неожиданно серьёзным. — Ты же знаешь. Я всегда приду, если ты в беде. Селин отвела взгляд. — Не стоило. — Ошибаешься. — Он чуть наклонился вперёд. — Стоило. Тишина снова повисла между ними. Только ровный писк аппаратов и шум вентиляции заполняли пространство. — Я больше не та, кем была раньше, — наконец произнесла она, почти шепотом. — Там, когда я была… в коме, кое-что произошло. — Что именно? — тихо спросил Талир. — Я видела... не знаю, это было похоже на сон, но слишком реальный. Я видела, как прошлое переплетается с будущим. Как будто мои все стало реальным, мысли желания. Не знаю точно. — Её голос дрожал. — И это было так … необычно. А потом — пустота. Талир слушал молча. На лице его не было насмешки, только тёплое, внимательное выражение. — И теперь ты чувствуешь, что… что-то изменилось? — спросил он. — Всё изменилось. — Селин закрыла глаза. — Я чувствую себя чужой в своём теле. Как будто часть меня осталась там. Талир задумчиво посмотрел на её руку — тонкую, почти прозрачную. Он хотел что-то сказать, но сдержался. — Это повод для меня перестать приходить? — наконец произнёс он. Селин открыла глаза и встретила его взгляд. В этих словах не было жалости — только принятие. — Нет, — прошептала она. Талир усмехнулся, но мягко. — Тогда всё в порядке. Он откинулся на спинку стула, сцепив руки за головой. — Ладно, если ты не хочешь философствовать, могу просто посидеть тут. Чтобы ты знала — ты не одна. — Спасибо, — почти неслышно сказала Селин. Он не ответил. Просто остался. Прошёл час. Потом два. Селин дремала, а Талир тихо сидел рядом. Иногда проверял капельницу, иногда листал какой-то старый журнал, иногда просто наблюдал, как ровно поднимается и опускается её грудь при дыхании. Каждый вдох для него был подтверждением того, что она жива. Когда она снова открыла глаза, комната уже тонула в полумраке. Светильник над кроватью отбрасывал мягкое свечение, и тени плавно скользили по стенам. — Ты всё ещё здесь, — устало сказала она. — Разумеется, — ответил Талир. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не сбежала. Селин закатила глаза. — Очень смешно. — А я и не шучу, — с притворной серьёзностью сказал он. — У тебя талант попадать в неприятности. Она хмыкнула. — Спасибо, что напомнил. Он улыбнулся. — Всегда пожалуйста. И снова повисла тишина. Но на этот раз она была иной — мягкой, почти домашней. Селин тихо сказала: — Знаешь… когда я была там, в этом… сне, я всё время слышала твой голос. Будто ты рядом. Талир чуть приподнял брови. — Значит, я всё-таки докричался, — сказал он тихо. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность. — Наверное, именно поэтому я и проснулась. — Тогда буду продолжать говорить, пока ты не надоест мне слушать. — Не обещай, — прошептала она, улыбнувшись. — Почему? — Потому что ты держишь обещания. Талир рассмеялся — тихо, с усталостью, но искренне. — Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу от тебя комплимент. — Не привыкай, — фыркнула она. — Уже привык. Они сидели так до позднего вечера, не говоря больше ни слова. За окном начинал моросить дождь, и его тихий шепот сливался с дыханием Селин. Иногда самые важные слова произносятся именно в тишине. Селин снова уснула. Но утром, после пробуждения, на тумбочке оставался небольшой бумажный журавлик. Он был сложен неаккуратно, как будто торопливо — но Селин сразу поняла, кто его сделал. На крыле, аккуратными буквами, было написано: «Чтобы не забывала, что ты сильнее, чем думаешь.» — Т. *** Больничная палата жила своим утренним дыханием. Лучи солнца осторожно пробивались сквозь жалюзи, оставляя на белых стенах бледные полосы света. Воздух был густой от запаха антисептика, но где-то рядом витал аромат дешёвого кофе — кто-то из дежурных, вероятно, оставил кружку на тумбочке ещё ночью. Селин лениво моргнула, глядя в потолок. Белый, скучный, знакомый до боли. Она успела выучить каждый изгиб трещины, каждый тень от лампы. Всё вокруг казалось чужим и утомительным — как будто она жила в аквариуме, и кто-то снаружи наблюдал, дышит ли она. Сегодня всё должно было закончиться. Сегодня её выписывали. Она села, медленно, чувствуя лёгкое головокружение. Мир поплыл, но она справилась. Одеяло сползло на колени, и прохладный воздух коснулся кожи. За две недели тело привыкло к покою, но душа жаждала движения. В дверь постучали. — Входите, — сказала Селин, поправив подушку. Дверь открылась, и в палату вошла медсестра — невысокая женщина с мягкими чертами лица и неизменной доброжелательной улыбкой. В руках она держала папку с документами и пластиковую карту. — Как самочувствие, Селин? — спросила она привычным, почти музыкальным тоном. — Как у человека, которого наконец-то выпускают на свободу, — усмехнулась Селин, вытягиваясь всем телом, пока суставы не хрустнули. Медсестра покачала головой, но улыбнулась. — Только не устраивай марафон сразу после выхода. Вот ваши документы, рецепты, рекомендации врача. Селин взяла бумаги, мельком взглянув на них. — Много всего, как всегда. — И запомни, — строго сказала медсестра, — тебе нужно отдыхать. Никаких миссий, никаких перегрузок. Врач сказал, если ты снова попытаешься работать на износ, он лично тебя сюда вернёт. Селин фыркнула. — О, я прям слышу, как он это говорит. — Ещё бы, — кивнула та. — Он уже привык, что ты самая упрямая пациентка. — Я просто целеустремлённая. — Целеустремлённые тоже лежат в коме по две недели? — медсестра прищурилась. Селин на секунду опустила глаза. Тень прошла по её лицу. — Иногда приходится платить за выбор, — тихо ответила она. Медсестра посмотрела на неё внимательно, но спорить не стала. — Ладно, философия подождёт. Кстати, твой друг уже здесь. Селин подняла взгляд. — Друг? — Высокий, светловолосый, в солнечных очках. Стоит у выхода и отпугивает посетителей своей нервной улыбкой. Селин не смогла удержать улыбку. — Поняла. — Иди. Только аккуратнее. И, пожалуйста, не возвращайся сюда слишком скоро. — Постараюсь, — усмехнулась она, натягивая куртку. Коридор встретил её запахом чистоты и тихим гулом голосов. Медсёстры переговаривались у стойки, за окнами сиял бледный утренний свет. После долгих дней в постели шаги по кафелю казались ей чем-то нереальным — будто она снова училась ходить. У выхода, как и сказала медсестра, стоял Талир. Он облокотился на стену, руки засунул в карманы, а его привычная уверенная осанка сегодня выглядела чуть напряжённой. Белые волосы казались ещё светлее на фоне серого коридора, а на лице играла лукавая улыбка — та самая, которую Селин помнила с их студенческих времён. — Ну наконец-то! — воскликнул он, расправив плечи. — Я уж думал, ты решила тут навсегда поселиться. — Как видишь, я жива и даже относительно здорова, — съязвила Селин, подходя ближе. — «Относительно» — это уже успех, — хмыкнул Талир. — Держи. Он протянул ей пластиковый пакет. — Что это? — Местная медицина в действии, — ухмыльнулся он. — Твоя любимая газировка и шоколадные бисквиты. Лекарство для души. Селин взяла пакет, заглянув внутрь. — Ты помнишь даже марку. — Конечно. Я же работал с тобой два месяца. Хоть чему-то научился. — Следить за лежачей девушкой? — приподняла бровь Селин. — Нет, выбирать правильные сладости. Она тихо рассмеялась. Этот смех прозвучал неожиданно даже для неё самой — хрупкий, живой, будто что-то внутри наконец треснуло и впустило свет. — Ладно, пошли отсюда, пока они не передумали, — сказала она, сжимая пакет. — Вот это правильный настрой, — засмеялся Талир. — Побег из тюрьмы номер три. И они пошли. На улице пахло свежестью и мокрым асфальтом. После замкнутых больничных стен воздух казался почти волшебным. Селин остановилась на ступеньках, запрокинула голову и вдохнула — глубоко, будто боялась упустить этот момент. — Забавно, — сказала она. — Я забыла, как пахнет утро. Талир усмехнулся. — Видишь, сколько плюсов в том, что я тебя вытащил. — Вытащил? Я сама ушла. — Конечно, сама, — протянул он, делая вид, что соглашается. — Просто я стоял у двери и не давал тебе упасть. — Поддержка, значит? — Всегда. Он сказал это так просто, что Селин почувствовала, как внутри у неё что-то дрогнуло. Она отвела взгляд, чтобы скрыть внезапную мягкость в глазах. — Ну и куда теперь? — спросила она, делая несколько осторожных шагов. — Куда угодно, кроме больницы. — Великолепно, но конкретнее? — Я думал, прогуляемся. Есть одно место, где варят нормальный кофе. Не как этот… — он кивнул на её недопитую кружку в пакете. — …аромат антисептика с примесью кофеина. Селин усмехнулась. — Веди. Они шли по узкой улочке, где ветер трепал ветви деревьев, а на мокром асфальте отражались вывески кафе и витрин. Селин чувствовала, как тело снова учится жить. Каждый шаг был маленьким вызовом, но и напоминанием, что она всё ещё здесь. Талир шёл рядом, иногда молчал, иногда отпускал лёгкие шутки. Он не торопил её, подстраивался под её шаг. Казалось, что между ними установилось невидимое равновесие. — Ты сильно изменилась, — сказал он вдруг. — За две недели в больнице? — с иронией спросила она. — Не только. Взгляд другой. Селин повернула голову. — Какой? — Будто смотришь не на мир, а сквозь него. Она замерла на мгновение. — Возможно. Там, во сне… или где бы я ни была, было странное чувство. Будто я живу. Не думая, что и как. Как будто меня больше не волнует ни прошлое, ни будущее. И понимаю, как было много смысла в некоторых вещах. — Например? — Ни страха. Ни обиды. Не было нужды в том, чтобы доказывать кому-то что-то. — Она улыбнулась. — Хотя, наверное, это просто эффект больничных таблеток. Талир тихо усмехнулся. — Если таблетки помогают тебе философствовать, возьми с собой упаковку. — Нет уж, — фыркнула она. — Хватит на сегодня философии. Кофейня оказалась небольшой, спрятанной между магазином книг и цветочной лавкой. Над дверью висела вывеска с выцветшими буквами: Hoshi Café. Внутри пахло карамелью и свежими булочками. На стенах висели фотографии ночного Киото, а из динамиков тихо играла джазовая мелодия. Они уселись у окна. — Давно не была здесь, — сказала Селин, глядя на пар, поднимающийся из чашки. — Ты вообще давно где-то не была, кроме больницы, — заметил Талир. — Спасибо, что напомнил. Он улыбнулся. — Просто говорю правду. Она сделала глоток. Горячий кофе обжёг язык, но этот вкус был как возвращение. Настоящий. — Знаешь, — тихо произнесла она, — раньше я думала, что не могу остановиться. Что, если не делать миссии, не двигаться, не бороться — я исчезну. — А теперь? — Теперь понимаю: иногда, чтобы не исчезнуть, нужно просто позволить себе побыть живой. Талир кивнул. — Рад, что ты это поняла. — Ты знал, что я к этому приду? — Я надеялся. Она посмотрела на него, и впервые за долгое время в её взгляде не было ни боли, ни усталости — только тихая благодарность. — Спасибо, что был рядом. — А куда я денусь? — усмехнулся он. — Мы же напарники. — Напарники… — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Да, наверное, да. Но где-то глубоко внутри она понимала, что за этим простым словом скрывается нечто большее. После кофе они ещё долго гуляли по городу. Ветер становился прохладнее, солнце клонилось к закату. Селин чувствовала усталость, но приятную — ту, что приходит после долгого сна. — Пора бы тебе домой, — сказал Талир, когда они подошли к перекрёстку. — Врач говорил, тебе нужен покой. — Не волнуйся, я не собираюсь сразу спасать мир. — Зная тебя, я не так уж уверен. Селин усмехнулась. — Ну ладно. Но только если ты пообещаешь одно. — Что угодно. — Не исчезай. Он замер. В этих словах звучало нечто большее, чем просьба — почти мольба. — Я не исчезну, — сказал он тихо. — Даже если всё вокруг будет рушиться. Она кивнула, и между ними повисла пауза — теплая, не требующая слов. Когда Селин наконец дошла до общежития, небо уже темнело. В комнате пахло пылью и тишиной — она не была здесь почти 3 недели. На столе стоял бумажный журавлик. Тот самый, что Талир оставил в больнице. Видимо, он забрал его и принёс сюда. Она развернула его, и на крыле снова увидела надпись: «Ты сильнее, чем думаешь.» Селин улыбнулась. Потом медленно опустилась на кровать, закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала — не тревогу, не пустоту, а покой. Мир за окном жил своей жизнью, но теперь она знала: она вернулась. И впереди — ещё столько, чего стоит увидеть.

***

На следующий день утро встретило Селин прохладным дыханием весны. Воздух пах увяданием, листвой и чем-то хрупким, словно сам мир стоял на границе между прошлым и будущим. Она стояла у ворот университета, держа в руках тетради. Ветер трепал черные пряди волос, задевая их ледяными пальцами, а сухие листья под ногами шуршали, словно шептали ей: ты снова здесь. Перед ней возвышалось старое здание академии — серый камень, резные арки, высокие окна. Оно выглядело так же, как и прежде. Но в чем-то — в какой-то невидимой мелочи — оно изменилось. Или, возможно, изменилась она сама. — Как же странно… — пробормотала Селин себе под нос. Всё казалось знакомым: шум студентов, звон колокола, запах чернил и бумаги. Но теперь всё это будто звучало с другой частотой. — Селин! Голос разрезал воздух, возвращая её к реальности. Она едва успела повернуться, как на неё налетел вихрь — с серебристыми волосами, солнечными очками на голове и фирменной ухмылкой на лице. — Ты опоздала! — заявил Талир, остановившись перед ней. — Все вокруг уже начали делать ставки, вернёшься ты или нет! — Надеюсь, ты не участвовал в этом безумии, — Селин закатила глаза. — Конечно нет, — Талир театрально приложил руку к сердцу. — Я же верил в тебя! — А если бы я не вернулась? — Тогда я бы сказал, что у меня появился отличный повод найти тебя и надрать задницу, — не моргнув, ответил он. Селин фыркнула. — У тебя явно поехала крыша. Ладно, идём уже, герой. Какой у нас первый урок? — Практика с мастером Иларом, — протянул Талир. — То есть ты сразу получаешь шанс показать всем, что не растеряла форму! — Как… ободряюще, — протянула она с сарказмом. И всё же, когда они вместе шагнули под своды главного здания, сердце Селин забилось быстрее. Она вернулась. Пусть и не прежней, но вернулась. Внутри университета всё было как прежде — длинные коридоры, свет, падающий из высоких окон, шум голосов, запах магического мела и старых книг. Где-то вдалеке раздался взрыв — видимо, кто-то из студентов снова переборщил с формулой заклинания. — Звук учёбы, — хмыкнул Талир. — Как же я скучал. — Я бы сказала, что ты скучал по возможности снова всех раздражать, — отозвалась Селин. Он ухмыльнулся. — Это побочный эффект моего обаяния. Она покачала головой, но улыбнулась. Несмотря на привычный шум, Селин ощущала на себе взгляды. Некоторые — удивлённые, некоторые — настороженные. Её возвращение, видимо, стало темой разговоров. — Они на тебя смотрят, — тихо сказал Талир. — Пусть. — Думаешь, им просто интересно? — Думаю, они не знают, как реагировать, — пожала она плечами. — Когда кто-то возвращается после комы, это как будто призрак вернулся. — Тогда ты — самый красивый призрак в этом кампусе, — усмехнулся он. Селин прищурилась. — Ты флиртуешь или просто решил подбодрить? — А что, если и то, и другое? — Тогда, возможно, тебе стоит поберечь силы до практики. Практический зал встретил их лёгким запахом магической пыли. Просторное помещение с высоким потолком, на стенах — светящиеся глифы. В центре стоял мастер Илар — высокий мужчина с седеющими волосами, в длинном тёмно-зелёном плаще. Его глаза, цвета старого янтаря, сразу отметили Селин. — Селин Аврея, — произнёс он спокойно. — Рад видеть, что ты снова среди нас. — Благодарю, мастер, — вежливо ответила она. — Как самочувствие? — В норме. Он кивнул, но в его взгляде промелькнула тень беспокойства. — Надеюсь, ты не забыла, что каждая сила требует равновесия. — Не забыла, — коротко сказала она. — Хорошо. Сегодня у нас контрольное занятие. Пары — те же, что и раньше. — Отлично! — воскликнул Талир. — То есть я снова в команде с лучшей! — Только попробуй схалтурить, — бросила Селин. — Кто, я? Никогда! Первое упражнение было простым — синхронизация энергий между напарниками. Для большинства студентов это выглядело как игра: нужно было удерживать между ладонями общий энергетический шар, не разрушая его. Для Селин это всегда было естественно. Когда-то она и Талир считались лучшей парой курса — их потоки магии сливались идеально. Но сегодня, когда она протянула руку, почувствовала — что-то не так. Сила отзывалась неровно, будто волны разбивались о внутреннюю преграду. Её тело помнило боль, усталость, и теперь словно сопротивлялось. — Эй, — шепнул Талир, заметив, как шар дрогнул. — Не спеши. — Я не спешу. — Ты пытаешься контролировать. А надо просто чувствовать. Она посмотрела на него. Его глаза — ярко-голубые, спокойные — отражали свет сферы. Она глубоко вдохнула. Позволила себе отпустить. Энергия выровнялась. Шар засветился мягче, потеплел, засиял изнутри. — Вот, — улыбнулся Талир. — Видишь? Ты всё ещё в форме. — Или ты просто хорошо маскируешь мои ошибки, — буркнула Селин, но уголки её губ дрогнули. Мастер Илар наблюдал издалека и кивнул. — Хорошо. Но помни, Селин — сила без покоя разрушает изнутри. Не спеши возвращаться туда, откуда только что выбралась. Селин кивнула, хотя в груди всё равно кольнуло. После практики они вышли во внутренний двор академии. Кленовые листья кружились в воздухе, покрывая землю золотом. Студенты сидели у фонтана, кто-то спорил, кто-то смеялся. Жизнь продолжалась — шумная, беспечная. — Как ощущения? — спросил Талир. — Смешанные. Будто я всё та же, но при этом — совсем другая. — Это нормально. Ты слишком многое пережила. — Знаешь, — задумчиво сказала Селин, — когда я была в коме, я видела странные вещи. — Сны? — Не совсем. Скорее… другой мир. Я была другой. И… Талир нахмурился. — И? — Не знаю. Все сложно. Сложно поверить, что этого не было. Кажется мне хочется, чтобы это было реальностью. — Так почему бы не попробовать сделать это реальным. Или ты была на острове единорогов, и там были шоколадные деревья, и … Селин улыбнулась. — Не знаю. Но с того момента я чувствую… что что-то должно случиться. Он посмотрел на неё внимательно. — Ты снова хочешь туда, да? Селин отвела взгляд. — Просто… мне кажется, что это все мои выдумки. Когда день клонился к вечеру, они сидели на скамейке у старой башни. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в тёплые цвета. — Помнишь, как мы впервые сюда пришли? — спросила Селин. — Конечно. Ты тогда заставила меня карабкаться на крышу, чтобы доказать, что «настоящие исследователи не боятся высоты». — И ты упал. — Я не упал. Я просто проверял устойчивость плитки! Селин рассмеялась. — Всё ты оправдываешься. — Кто-то же должен был создать тебе героическую историю о спасении. Тишина между ними была лёгкой, уютной. — Спасибо, что был рядом, — снова сказала она. — Уже второй раз за два дня, — усмехнулся он. — Я начинаю привыкать. — Привыкай. Когда они расходились, Селин ещё раз обернулась на университет. Старые стены сияли в лучах заката. Но теперь в их облике было что-то иное — будто здание наблюдало за ней. Она ощутила лёгкую вибрацию — короткую, почти незаметную. Где-то глубоко, под землёй. Сердце сжалось. Может, это просто усталость. А может… что-то действительно начинало просыпаться. Поздно вечером, сидя у себя в комнате, Селин открыла старую тетрадь. На последней странице, пожелтевшей и потрёпанной, был рисунок — Тотем Жизни. Она нарисовала его много месяцев назад, после одной из миссий. И теперь рисунок будто изменился. Линии светились — едва, но ощутимо. Она коснулась страницы пальцем — и в голове прозвучал тихий шёпот, не слова, а ощущения: Проснись. Время близко. Селин резко отдёрнула руку. Тетрадь погасла, снова стала обычной. Она долго сидела в тишине, чувствуя, как внутри рождается тревога, сплетённая с чем-то вроде предчувствия. Мир вокруг жил своей обычной жизнью — студенты смеялись за окном, ветер шуршал листвой. Но где-то под этой мирной поверхностью, она чувствовала, что начинается новое движение. И если её видение было правдой… тотемы снова звали. А значит, покой, которого она так искала, был лишь короткой передышкой.