Хаос

— Слава! Слава, очнись, очнись, ты слышишь?! Ты жив?! — Сдох — сказал бы!       Плаксивый голос Растяпкина не вызывал никакой радости, зато вызывал острое желание сделать его мягкий нос раза в три острее, а тряска за плечи — прибавить остроты и другим частям его тела, но лучше — голове! — Слава! — облегчение и плаксивость смешались, к тому же рыжий вздумал лезть обниматься, и на этом моменте я наконец смог продрать глаза. — Отцепись от меня, праздновать смерть врага, равно как и взятие его в плен, тоже надо с достоинством! Но, конечно, где достоинство, а где… Мы?!       Последнее слово вышло тонко и истерично. Конечно, вправлять Растяпкину мозги приятно, но то, что я увидел вокруг оказалось важнее! Резануло глаза, почти ослепило. Это была белизна. Белизна и все. Белизна и больше ничего.       Больная, противная, с чувством режущейся бумаги, острая и шершавая белизна!       Я вскочил, отбросив Растяпкина, а он и сам не особенно пытался удержаться. — Я не знаю, Слава… Я был с папой на пикнике, все было хорошо, и вдруг мы упали… Сюда.       Пикник холодным ноябрем, когда идёт снег. Отличная идея, что и говорить. В духе Растяпкина, самое главное. — Хорошо живёшь, — а все, что помню я, так это Нольди, выстрел и полет дряни прямо на мою голову. Я снова бросил взгляд на Растяпкина. Зима, пикник, Растяпкин. На меня упал потолок и я больше ничего не помню. Звучит как смерть. — А ты, разве, нет? — Растяпкин как будто издевался! Смотрел чистыми, как его же мозг, глазами. Ну конечно, великая Академия ничего ему не выдала, она же секретная не для посторонних, а для своих же агентов! Но жаловаться ему на судьбу все равно, что продавать мировые секреты бездомным — ничего ценного взамен не получишь, а вот идиотом будешь! — Ты минуту назад не был уверен, что я вообще жив. — Ты жив.       Разумеется, Растяпкин был недостаточно умен, чтобы задуматься хоть на секунду. Ну ничего, я его заставлю! — Или ты мёртв, — бросил я, почти с удовольствием наблюдая, как он бестолково вытаращился на меня. И продолжил: — Посмотри вокруг, это больше похоже на место после смерти. Помнишь, мы собирались вечно враждовать? Вот нам с тобой пространство, вот вечность. Вечность длиннее жизни, ты знал? — главное, чтобы улыбка выдавала наглое веселье. Чтобы вечность пугала Растяпкина, а меня — ни на одну каплю. Потому что это не может быть правдой! Я надеюсь... — Перестань! Перестань, я не умирал! И ты не умирал! — все это Растяпкин заявлял с детским выражением лица почти готового начать лить слезы, и все было бы нормально, если бы не последнее: — И враждовать уже не из-за чего!       Я расхохотался. Вот это новость! Не из-за чего враждовать! Я знал, что исполнять обещания, а тем более, держать клятву, это для Растяпкина слишком сложная задача! Но чтобы добро и зло вдруг перестало существовать, чтобы Истребитель и дядя вдруг перестали иметь значение!..       Растяпкин побледнел. — Неужели ты обманул даже родного отца, Слава?.. — ослабевшим голосом спросил он.       Меня передернуло. Злость взметнулась внутри. «Даже», «даже» про него! Отец не заслуживает такого слова, я ничем ему не обязан! Его и отцом-то звать много чести! — Отца?! Какого отца, Растяпкин?! Того, который выбросил меня чуть не в мусорку?! — именно мусоркой дядино жилище тогда и казалось: там был бардак и множество его сообщников. — С чего ты вообще о нем вспомнил, что ты о нем знаешь?! — ненавижу! Ненавижу, когда лезут в прошлое! Ненавижу все, что было до дяди! — Он же забрал тебя с собой в Африку, уже полгода назад…       Я рассмеялся снова. У меня даже живот заболел! Растяпкин сошёл с ума и галюционировал, другого объяснения нет! Но как он узнал про Африку?! — Если небо упадёт, он и то обо мне не вспомнит. Он любит редкие вещи, а сыновья есть у всех подряд! А полгода назад мы с тобой ещё учились в Академии, и от него не было ни одного звонка — так что мне его обманывать никогда не приходилось! — Не понимаю… Я не понимаю, Слава. Все было хорошо, он звонил, говорил, вы с Нольди исправляетесь. Все было хорошо, у всех!       Идиот. Заладил «все было хорошо, все было хорошо, все было хорошо». Что Растяпкину хорошо, то для меня смерть. — Понятно, — хладнокровно кивнул я. Чушь полная, быть ничего подобного не могло. Но тем приятнее ударить по веснушчатому носу, даже если пока что — лишь словами. — Что понятно? Я вот не понимаю, Слава! Совсем не понимаю! — Я бы удивился, если бы ты понял, — на самом деле, я и сам ещё ничего не понял, но запугать Растяпкина чисто для профилактики было не лишним. Тем более, так было легче самому. — А все просто: я умер сразу, а тебя прибило тоже, но ты впал в кому, — присоединившись к любимой мамочке! — и видел сны, где все твои желания сбылись и «у всех все стало хорошо»! Это легко понять, потому что остаться с моим отцом, да ещё и Нольди, это надругательство над мозгом, а не «все стало хорошо»! — Нет! — Мне лучше знать, что для меня плохо. — Я не умирал! И ты не умирал! Никто!.. — он сорвался. Глаза все намокли. Мне тоже не хотелось верить, что я мёртв. Совсем не хотелось. Умереть из-за такого, как Нольди — какая смерть может быть более жалкой?! — У тебя есть объяснение получше? — только вот здесь нет даже стен. Здесь ничего нет вообще. Ни низа, ни верха. Мы будто парим, но никакой лишней тяжести, ничего… Ничего! — Если только изолятор в Академии нового типа, но что-то я сомневаюсь, что нас бы оставили вдвоём, — тем не менее, исключать такой мерзкий вариант совсем нельзя. Академия до того секретная, что украсть и подслушать в ней проще, чем выбить важную информацию на уроке из учителя! — Нет… У академии не было на такое никакой причины, Слава! Тебя отпустили, а я агент.       Гордый носитель звания «самый опасный агент для собственных шнурок!». А если меня отпустили, значит все резко отупели. Или просто казались мне умными, пока я не пожил с дядей?.. — Тебя, агент, уже два раза назначали предателем, — второй раз был особенно восхитительным! В первый, всё-таки, обидно было, что Истребитель решил, будто мои дела по плечу этому!.. Но выгодно. — А что было два раза, то случится и три раза, все знают.       Но это скорее самоуспокоение. Академия многое может, новые технологии, недоступные большей части мира… Но такое! Это за пределами воображения и не потому, что сложно, наоборот, слишком минималистично и безжалостно! Не в их стиле совсем!       Растяпкин весь сжался, скукожился, но скорее с готовностью напасть, чтобы криком и кулаками утвердить, что враг не прав.       Я почувствовал, как улыбка растягивает губы — я был готов тем более!       Но Растяпкин сдержался, зачем-то. Противный придурок. — Нет! То есть, может, это и правда, что меня подозревали, но Истребитель сказал бы мне о том, что я отправляюсь в заключение! И там точно не было бы тебя! Сейчас я с ним свяжусь, и ты узнаешь!       Я нервно хмыкнул. Нервно, потому что осознал, что не первый додумался проверить здесь связь! Проверить, есть ли через что связываться! А ведь это настолько простая мысль… Ну конечно, я не привык, чтобы при аресте оставляли что-то для связи с миром, а уж при смерти!.. — А разве вы уже починили свои браслетики? — чтобы не выдать себя, спросил я. Нольди, конечно, нам помешал, но саботаж академиевской техники был прекрасен. — Конечно, ведь прошло полгода! — Растяпкин вскинул руку. Браслетик и правда выглядел как-то по-другому… Неужели Растяпкин не бредит? — Отвернись, Орлов, я не выдам тебе его код. — Очень мне нужен, — я развернулся на каблуках. Как будто в Академии кто-то ещё раз поведётся на сообщения без лица…       Чтобы не стоять и не раздражаться лишний раз, я стал осматриваться. Действительно, странное место. Если честно, я надеялся, что загробный мир получше, но создать такое… Правда, никакого угла. Никакой линии горизонта или линии пола.       Я чмокнул палец и покрутился с ним. Ветра тут тоже не наблюдалось, ни капельки.       Я сделал пару шагов — ничто не препятствовало. Интересно, как долго так можно идти? Пока не упадёшь замертво? Если уже мёртв, умереть ведь нельзя.       Жуть. Полуденный ужас. Точно, полуденный ужас. Нет никаких теней, но источника света тоже совершенно нет! Как отсюда вообще выбраться?! Не думаю, что даже и Истребитель тут мог бы помочь. А если и мог бы, то не захотел бы, само собой. Нет. Нужно самому. Нужно что-то делать.       Только в карманах у меня абсолютная пустота. Конечно, я же бросил все в дурацком наряде уборщика!       Растяпкин странно что-то пискнул, я резко повернулся. На экранчике его браслета все-таки возникло изображение. — Агент тринадцать! Как ты дозвонился?!       Истребитель был Истребителем, но в голосе его все равно слышалось удивление. Ну действительно, надо похлопать, Растяпкин не забыл код, правильно его набрал и не разбил браслет в процессе!       Но я был не настроен на комплименты, и шагнул ближе, чтобы видеть живого, настоящего врага, а не полную… Белизну. — Я… Я просто набрал ваш код, Истребитель, — беспомощно пояснил Растяпкин. — А что, вы его уже заблокировали, да? — влез я. Нужно же мне понять, он нас запер или нет. Если бы запер, Растяпкину бы все перекрыли, как мне. — Орлов?       Только вот… Кирпичный Истребитель оказался на таком же точно белом фоне. Неужели и его поймали? Здорово. — Слава? — сладко. Жутко. Остро. Все свернулось внутри как только прозвучал этот голос, глубокий и сильный. — Дядя!       Он. Он. Именно он! Стоял за спиной Истребителя, мрачно выглядывал из-за плеча. Как он здесь оказался? Почему с Истребителем рядом?! — Не слишком радуйся, мы, похоже мертвы, — спокойно, даже безразлично выдал он.       Я хотел бы быть таким же спокойным. Я должен быть таким же спокойным.       Но дядя здесь. Это заставляет внутренне дрожать. Хорошо не быть одному, и не быть одному против Истребителя особенно. Но перед дядей нужно быть ещё лучше, чем всегда.       А он так уверенно говорит о том, что мы мертвы… Неужели дядю можно убить? И я должен поверить в смерть так быстро? — Никто не мёртв, — отрубил Истребитель. Я подавился, силясь скрыть смех за кашлем. Не от Истребителя — от дяди. Дяде почему-то не очень нравится, когда я смеюсь. Да и тут смех вышел скорее истерическим: вроде Истребитель намного старше и опытнее Растяпкина, а двигает тоже самое! — Что тут смешного, Орлов? — скрыть ничего не удалось. — Слава тоже считает, что умер. Но ведь это неправда! — поспешно объяснил Растяпкин.       Теперь улыбка появилась на лице дяди. Недобрая, его лучшая улыбка. — Забавно, как легко ваши версии сходятся, — протянул он. Но для меня было важнее то, чего он не сказал, но то, что я слышал и чувствовал в воздухе: он доволен, доволен тем, что я разделяю его мысль. Конечно. Мы думаем одинаково. — Только вот поверить в них невозможно: Славу убило потолком, а когда я бросился к нему, оказался заперт в грузовом отсеке ракеты, и вот — мы уже здесь.       Мне стало холодно, хотя я изо всех сил старался не выдать этого. Меня всё-таки убило? Дядя видел? Но хотя бы это случилось быстро. А то, что с дядей… Я не хочу даже воображать такую смерть. Это слишком жестоко. — Полагаю, ты бросился куда угодно, но только не к своему племяннику, Злат, потому что единственное, в чем ты уличен не был, это топографический кретинизм. Участники полёта убедили нас, что в грузовом отсеке можно прекрасно пережить взлёт, а Орлова забрал отец, живым, хотя и без сознания.       Спокойный голос Истребителя на фоне раздражал ещё сильнее, ничуть не убеждая. Он сам-то себе верит или просто упрямится? И откуда там вообще взялся мой отец?! — Так и было! — встрял Растяпкин. Ну конечно, он верит Истребителю безоговорочно! Но это не значит, что Истребитель не лжет! Он мог лгать и полгода, и год, и шесть лет подряд! А дядя… Я встретил его мрачно сияющий взгляд. Мы… Договаривались спасать друг друга только из идеальной позиции, не рискуя оказаться в плену вдвоём. Это нормально, если он пытался сбежать или сделать то, что замышлял. Но зачем тогда он говорит, что бежал ко мне? Это должно быть правдой, у него нет причин выдумывать. — Но ведь… С тех пор прошло полгода! И… — Полгода?       Дядя рассмеялся. Истребитель тоже не выглядел как тот, кто понимает, что за бред посетил рыжую голову. — Ну, конечно, я всегда знал, что в Академии работают сумасшедшие, — дядя давил и давил с огромным удовольствием. — Вот у вас уже и не сходятся версии, да, Истребитель? — его рука легко легла на широкое плечо, но Истребитель был слишком увлечён головоломкой, чтобы среагировать. — Но я скорее поверю мальчику, он неопытен, и скажет правду. Так раз прошли полгода, почему я их не помню? Неужели на Марсе время течёт иначе? До того, чтобы даже в ракете не просыпаться? Конечно, чепуха. Дядя не помнит, я не помню. Все ясно! Но так страшно это признать, на самом деле! — Замолчи, Злат, — Истребитель опомнился и сбросил дядину ладонь, но дядя улыбнулся, словно только того и ждал. — Никаких полугода не проходило, все случилось сегодня, тринадцатый. — Нет! Полгода назад! А сегодня уже известно, что все в порядке, что Слава и Нольди ведут себя хорошо, и что Злату с ракеты не сбежать.       Тут улыбка дяди стала настолько сладкой, что даже я немного забеспокоился за жизнь Растяпкина.       Нет. Просто он мой враг, и я считаю правильным, чтобы наша вражда осталась нашей, а дяде на такое тратить время совершенно незачем. — Похоже, складная легенда у тебя не выйдет, Истребитель. А что ещё случилось, небо позеленело? — Нет, дядя, — я растянул по губам самую противную ухмылку. — Он фантазировал для своего удовольствия, так что, видимо, он перестал падать на ровных местах. — А вот и перестал, африканец недоделанный! — заверещало на плече Растяпкина настолько внезапно, что я схватил это чисто инстинктивно, и тут же почувствовал как зубы вонзаются в палец. — Тварь!       Я отшвырнул это. — Федор! — но перепуганный Растяпкин успел схватить, как ни странно. — Неужели даже сейчас нельзя не обижать такого маленького хомячка?! — Конечно, Растяпкин, ты в Академии не учился, у тебя нет рефлексов, так что можешь считать, что мне трава не расти, дай обидеть хомяка и лучше помельче! Врага, влезшего посреди разговора, нужно ловить моментально — Когда появился, тогда и влез! — огрызнулся Федор. — Появился? — голос Истребителя разве что не сопровождался эффектом грома! Заставил дёрнуться даже меня! — Агент тринадцать, вернитесь к разговору, поднимите браслет к лицу, покажите нам Фёдора.       Федор вмиг стал центром внимания, даже дядиного. И, естественно, тут же задрал нос! — Откуда появился? Кто тебя сюда отправил? — дядя звучал даже ласково, но я-то знаю, как только отпадёт нужда, он с такой же радостью велит хомяка раздавить. Чтобы не деактивировал мины, по меньшей мере. — Важны любые детали, все, что ты только помнишь, — Истребитель же и здесь не позволял себе никаких заметных эмоций. — А все я помню, — гордо объявил хомяк. — На пикнике мы были с Сеней. За «Железными людьми» вот нагонялись, и собирались поесть, Виктора Васильеча только ждали. Он появился. Поболтали всего-ничего, и тут Сеня вдруг как весь заулыбался, а потом хлоп — и исчез! А мы стоим, ничего сделать не можем, шевельнуться — и то никак. И все вдруг пустеть стало, белеть, как тут! Земля пропала, плед пропал, мы вниз!.. — Папа… Так где тогда папа?! — А я… Не знаю я! Летели мы уже не вместе! — Что-то я не видел, как ты летишь, — встрял я, пока Растяпкин не начал хныкать в голос. — А я сам ничего такого не видел, а тут хлоп — на плече. Да даже без хлоп, просто появился, как будто там и был!       Растяпкин откровенно всхлипнул. — Спокойно, тринадцать, — вмешался Истребитель. — Ситуация сложная, но, очевидно, жизни никто не угрожал. Нам следует найти друг друга, чтобы обсудить все ещё раз, подробнее. Возможно, здесь находимся не только мы. Проверь всех, чей код вспомнишь. — При вот этих вот вызывать?! — всполошился Федор. Я бросил на него весьма угрожающий взгляд. Терпеть от хомяков ещё не хватало! — Какой смысл в конспирации, если мы все здесь застрянем? Поэтому, не только браслет, но и любые средства связи сейчас используйте свободно. Если есть мобильный… — Ничего нет. — Орлов? — Нет, — плюнул я. Хотелось, конечно, сказать, что Истребитель тут не главный, но он был точно прав в одном: выбраться отсюда важнее всего остального. Потом сочтемся. Если бы было нельзя, дядя вёл бы себя иначе. — Остался наверху, в униформе уборщика. А у тебя, дядя? — Будь у меня телефон, я бы уже им воспользовался, — протянул дядя, заметно недовольно. Ну конечно, глупо было спрашивать. Дядя бы тут же догадался, у него нет проблем с головой!       Истребитель медленно кивнул, как будто подтверждая, что дядю во лжи не подозревает. Значит, ситуация совсем труба. — Нам нужно найти друг друга. Здесь нет ориентиров, никаких. Но, в любом случае, оставайтесь на месте. Мы попытаемся до вас добраться. Если сможете связаться ещё с кем-то, сообщите. Если появится ещё кто-то, сообщите. Берегите браслет. До связи.