Хаос

      Мерзость. Ситуация полного провала. И застрял я в ней с Растяпкиным. А скоро явится Истребитель, и дядя, который будет очень недоволен.       Нет. Дядя ничего не велел. Ничего не приказал. Но я ведь знаю, что ждать недостаточно. Он держит меня с собой не чтобы я только слушался! Ему нужен сообщник с головой! Нужно что-то сделать. Чего-то добиться от этой пустоты. Только чего от неё добьёшься?       Я ещё раз проверил карманы, но с собой не оказалось ничего. Даже монетки, чтобы бросить и проверить, далеко ли улетит. Но можно проделать опыт с обувью. Или с карманами Растяпкина. — Растяпкин, мелочь есть? — сам Растяпкин был в каком-то растерзанном состоянии души и уныло полез в карман, не сводя глаз с браслета, но Федор промолчать не смог: — Какая тебе мелочь?! Ты тут телефон-автомат видишь?! — Нет, так что из матрицы мы не выйдем. Я хочу проверить, далеко ли улетит. — А если попадёшь в кого-то? — Тогда мы узнаем, что кто-то тут есть. — Если это окажется Калашников, то я тебе ничего не давал, — Растяпкин протянул мне вместо монетки орешек. Тоже неплохо. Даже лучше — монетку обидно терять, а орешек, если только хомяку. Но на что рассчитывал Растяпкин — неясно. Буду я его прикрывать перед Калашниковым, конечно! Особенно, если попаду прямо в один из его тухлых глаз...       Но Растяпкин, естественно, ничего такого не заподозрил. Нет. Он решил, что теперь мы снова друзья! И начал ныть: — Папа не отвечает…       А нытье не помогает сосредоточиться. Если не увижу, где орешек упадёт, нет никакого смысла его бросать. — Дай я угадаю: он такой же точно, как ты. Упал, разбил устройство связи. И все, — не то чтобы я хотел утешить Растяпкина, просто не хотел, чтобы он закатил тут истерику. Вот ведь… В двенадцать лет можно уже и не держаться за ручку. — Думаешь, так? — Может и так, — буркнул хомяк. Видно, ему плач Растяпкина нужен ничуть не больше. — Виктор Васильевич взрослый, Злата не прибило, и его не прибьет.       Нашёл кого сравнить. — Вот в эту честь, отойди, не мешай эксперименту.       Растяпкин вздохнул, шагнул куда-то в пустоту, и свалился. Свалился так, что оставил меня и даже свою гадкую зверюгу, слетевшую с плеча, в тихом шоке. Потому что упал он не на пол. Я вдруг остро понял, что тут нет пола! Я видел, но не осознавал. Пол просто казался там, где мы стоим. И теперь Растяпкин лежал, как будто тоже на полу, но на уровне моего пояса! Лежал по-рыбьи распахнув глаза и как будто дышать боялся. Просто восхитительно! — Растяпкин! Отомри! Поднимайся давай! — почему-то мой голос звучал злее, чем обычно. Хотя, знаю. — Видишь, мы все умерли, — как мне не хотелось это признавать, даже при мнении дяди! — Мы летаем! Мы не ходим по земле, нам любой уровень этой гадости как поверхность для ходьбы! — и он будет ещё ныть, что его отец не попал сюда же! Рыжее недоразумение! — Тебе надо, ты и будь мёртвым! — Федор, очевидно, решил, что физику придумал идиот, и поскакал по белизне к своему хозяину. На его же уровне. — А мы просто как рисунки. Хочешь тут нарисуй на листочке, хочешь там. И везде рисунок будет как будто летать, а как будто стоять.       Я тихо раздражённо цокнул.       Мне очень не хотелось признавать, но… И правда. Плоские рисунки без теней. На любой части листа.       Правда, меня били по рукам и учили рисовать от уголка, экономить, а не помещать рыжие кляксы в центр ватмана. А мы, если уж принять аналогию, именно что где-то в середине пустого огромного листа. И такую чушь принять почему-то легче. Позор какой. — Как же мы тогда найдёмся? — жалобно простонал Растяпкин, поднявшись на локтях. — Будем бродить кругами друг над другом и друг под другом… — Не ной, Растяпкин, — потому что нам всем сейчас не хорошо и не весело! — Мы тебя вскроем и будем оставлять капли крови, как следы, а когда кровь кончится, начнем отрезать по кусочку и… — Слава! — а вот это было неприятно: с положения повыше он схватил меня за ворот. Но я не стал повисать. Оттолкнулся и поднялся ещё выше, чем он. И правда, смог встать. С камнем на шее, зато гордо! — Это не смешно! Я правда думал, что ты исправился! Ты вышел, ты защитил целый космопорт от Нольди, ты!.. А теперь!.. — хватка его ослабла и он отпустил, с явным раздражением.       Нашёл за что похвалить. Спас от полумальчика-полудевочки, у которого оружие в руке дрожало? Тоже мне. Его бы все равно быстро скрутили агенты, он бы только пикнуть успел. — Ради дяди, не ради тебя или ещё кого-то, — или ради мести. Ради того, чтобы наше место не было занято. Ведь он все испортил! — Горбатого могила исправит, — с таким, очень умудренным выражением, протянул хомяк. — Тогда не становись горбатым, Федор, потому что у меня мало желания давить слабаков, зато языкастых — очень даже много. — Я тебе не слабый, я в другой весовой категории! — только вот в карман к Растяпкину он залез очень шустро. Мгновенно. На всякий случай, естественно! — Вот именно, — а Растяпкин рад согласиться. — Не трогай его. Если ты хочешь!.. — Я не хочу. А то ты ещё скажешь, что поверил бы, пригласи я тебя на чай опять. Стой здесь, хомячий рыцарь. А я поднимусь выше — может, увижу хоть что-нибудь.       Ответ мне не требовался, и хотя это было отвратительно странно, я пошёл вверх. Быстро понял, что идти удобнее как по лестнице, и старался не давать голове ни шанса на сомнение в твердости «ступенек».       Вот в чем я уверен: дядя будет рад, если мы сможем встретиться без Истребителя и без Растяпкина. Отделаться от Растяпкина легко, но вот Истребитель… Благо, он на дядиной совести, хотя бы отчасти. Важно не напороться самому. Но ещё сильнее хотелось бы связаться с дядей отдельно или дать ему знак. А на руках только дурацкий орех. Я посмотрел вниз. Растяпкин был ещё виден, и соблазн швырнуть орехом обратно в него был велик. Просто уверенности в попадании на таком расстоянии уже мало. А вокруг, со всех сторон — белизна. Впрочем, нет. Со всех сторон — это теперь на самом деле со всех сторон, нужно посмотреть наверху тоже.       Сначала показалось, ничего. Но нет, нет, что-то чернело над моей головой. Чернело. По сравнению с белизной, это была микроточка, совсем плоская, хотя и продолговатая, но по сравнению с ничем — это было много!       Я побежал наверх. При Растяпкине мне бегать не хотелось, а то ещё придумает себе!.., но терпение уже подводило. Противная мысль о том, что дядя выберется там, где я был, и не застанет меня, заставляла забыть обо всем остальном, начиная с дыхания. Потому, когда добрался до черноты, в голове у меня очень стучало, и тело как будто кипело.       Чернота уходила дальше вверх и ширилась, но я остановился у первого внятного проявления. Это были… Это были две высокие колонны, плоские, но широкие. А меж ними странная люлька, не прикрепленная к колоннам, а идущая только справа вверх, к ещё одной люльке.       Я коснулся края нижней — ощущение было как от прикосновения к острой бумаге, противное, но при этом, сминаться люлька не думала. То же касалось идущего вверх закругления и колонн. Смутно они казались даже знакомыми, но я пока не мог определить, чем именно. — Слава!       Придурок. Рыжий придурок! Чуть не стукнулся головой из-за него! — Растяпкин! — когда он успел меня догнать?! — Ты что, боишься оставаться один? — это мне надо бояться, у меня нет никакого средства связи! Но говорить нужно так, будто никакой проблемы у меня нет. — Я!.. Что ты задумал, куда уходишь?! — Как же я люблю оптимистов, — я расплылся в самой кривой улыбке на свете. — Ты не заметил, что здесь некуда идти или что? — Мы тебя, предателя, знаем как облупленного! — заявил хомяк. Однажды Растяпкин найдёт его на своей подушке без признаков языка. — Тогда вы должны догадаться, что я сначала украл бы агентский браслет. Какой смысл бродить в этой пустоте одному? — Но ты же что-то нашёл… — Растяпкин кивнул на чёрные колонны.       Я мрачно дёрнул плечами. Ну нет, сказать, что я не знаю, что именно нашёл — это как проиграть. А вот рассмотреть их получше — дело. Я отошёл на несколько шагов. Потом ещё.       И больно укусил себя за язык. Нужно было догадаться быстрее! Это всего лишь… Всего лишь цифры! Две колонны — единицы, а люльки с закруглением — девятка, верхняя люлька кончается петлей. — Сто девяносто один, Растяпкин, тебе о чем-то говорит? — Ни о чем…       Кто бы сомневался.       Но слишком сильно я не расстроился. Выше, совсем немного выше, была ещё чернота. Даже отсюда больше походящая на буквы. На слова и точки после них.       Я поднялся в два шага.       «Самая последняя глава. Середина мая...................186»       Как-то не по себе мне стало при чтении, трудно сказать почему. — Вот, как раз и был май… — уныло вздохнул Растяпкин, снова подобравшись слишком близко. Вот нашёл за что зацепиться. Ну не на машине же времени он от нас ускакал! — Ты дневники издавать начал, да, Растяпкин? Длинновато. Сто страниц расписывал, как несправедливо на тебя кричит Калашников, наверное? — у меня просто не было никакой более понятной версии. А стоять растерянно, как он — ни за что нельзя! — Калашников на меня не кричал, он в таком же шоке, как и все. Все высшие тоже тут, и с ними ещё Иван, почему-то.       Отлично. Теперь мы с дядей в меньшинстве. Ничего. Так всегда было. Так всегда будет. От этого победа только лучше. — А вот папа… — Радуйся, что его тут нет, — не сдержался я. Только смотреть как он ноет мне и не хватало. — И вызови Истребителя, наконец, расскажи про это вот. А я посмотрю, что там выше, — и понадеюсь, что дядя не огорчится моему отсутствию в кадре. Нечего пока сказать, надо знать больше!       На следующей строке оказалась глава девятнадцатая, а вот название её мне ни о чем не сказало. Вверх шли номера по убыванию. После первой главы шла нулевая, затем «Содержание», дальше — пустота.       Шутки шутками, но действительно, выходило оглавление книги, и книги явно странной. Особенные приступы нервного тика у меня вызвали главы «Знаменитый исследователь Африки», «Трибунал», «Биполярный кодировщик» и «Центр управления полетами». Как будто кто подглядывал за нами и изложил все, что смог выцепить! — Слава! — Что тебе?! — естественно, мысль о слежке, добродушия мне не добавляла. — Истребитель сказал, он… Они… Они тоже поднялись, но нашли только цифру сто восемьдесят пять.       Пять. Мы всего в шести… Шести… Если есть оглавление, то цифры — это страницы. В шести страницах.       Мы витаем в белой пустоте как рисунки, без теней и без понимания, как тут оказались и где пол.       Я взялся за голову. Хотелось закричать. Но рядом ведь ходили Растяпкин и его хомяк-вредитель!       Ладно. Допустим, это место создал кто-то, чтобы отомстить кому-то. Уже прекрасно! Главное, непонятно — кому. Всем на свете сразу. Такого я мог бы понять лучше всех.       Страницы единица измерения когда читаешь, но… Но если бы их можно было перевести в меры длины! Равняйся страница километру, где-нибудь уже виднелась бы цифра сто девяносто! Конечно, особый садизм при мести никто не отменял: можно сделать разное расстояние и ещё цифры установить не по порядку. Но. Но содержание висит перед нами чёткое, ровное, идеальное. Хотя, это тоже может быть частью издевательства.       Можно попробовать всё-таки пойти, только сторону выбрать. Но Растяпкин не ошибся, так можно и потеряться насовсем. И нарезать Растяпкина тут нечем, если только цифрами — очень муторно, выплещет всю кровь тут, и до свидания.        Будто подслушав это рассуждение, Растяпкин закричал: — Слава!       Но так, что я невольно дернулся, озираясь. А только поднял голову, как тут же пожалел о скудности ругательного словарного запаса! — Какие люди и без охраны! — по белой пустоте разнёсся смех, который, видимо, мечтал быть зловещим, но звучал тонко и по-девчачьи. Появился он. Нольди.       И как-то слишком быстро сообразил, как усесться на воздухе повыше нас, болтая ножками.       Я мрачно улыбнулся ему навстречу. Желание придушить мгновенное. — Арнольд. А я как раз очень сильно хотел разобраться, убил ты меня или нет, и что тебя за это ждёт, — во всяком случае, отлично, что он и сам не спасся. Он здесь. — Сомневаюсь, что теперь это следует спрашивать у меня, — он спрыгнул со своей платформы, но приземлился на удивление плавно, будто даже эта бескрайняя белая выпуклость любила его больше, чем нас всех вместе взятых. — А я спрошу, — я шагнул к нему, не скрывая глаз, верно, горящих. — И спрошу всерьёз. — Слава, я… Я агент, и я не позволю вам тут!.. — разумеется, что там Растяпкин не позволит, никого не волновало, но он и договорить не успел: практически ему на шею, не стесняясь визжать, свалилась ловительница летающих тарелок, и они познакомили нас со сложностью падений в белом мире. Выглядело некомфортно даже на мой взгляд. — Фу! — Нольди сделал пару брезгливых, но возмутительно спокойных шагов в сторону. — Не убил, к сожалению… По крайней мере, мне казалось, что тебя утащил странный квадратный мужик с немытыми кудрями, — он поморщился. — Калашников? — как-то не кстати вспомнилось, как он пытался убедить меня, что я не такой уж и плохой. Как правда отупел! Но снова быть в долгу перед ним до скрипа зубов не хочется! — Да, Калашников, а потом… Ай!.. — Растяпкин перезапутал самого себя и Женю свою. Нельзя, чтобы он опять начал ныть про полгода и хорошее поведение. — Растяпкин, попробуй только сломать браслет, я тебя доломаю! — Нет бы помог, бессовестный! — тут же заверещал Федор. Но тут Женя вскочила ещё громче. — Пусть только попробует к нам прикоснуться! — время в плену у дяди для неё даром, конечно, не прошло. — Действительно, они заразные, а мне ещё обсуждать с тобой твоё поведение, — Нольди, несмотря на свой вид, смерил меня весьма угрожающим взглядом. Смешно. Ему даже надеяться на победу смешно. — Это мы заразные?! Это нам надо проверить, что с нами будет после твоих пирогов, лисица ободранная! — Федор бросился к Нольди, но я был быстрее.       Встал лицом к лицу. — Давай. Сразу после обсуждения твоей манеры приходить на все готовое, обсудим. — Готовое?! — его улыбка сделалась слаще и наглее. — А я наивно полагал, что вы без меня не можете справиться и с идиотом, но в качестве благодарности почему-то отдаёте кирпичеголовым чужих отцов! — А-а, — мрачно протянул я. — Так ты думаешь, что помог в борьбе? — я скорее попрошу Растяпкина помочь собирать бисер! — А скорее всего, помог быстрее привести его в центр событий. Твой отец сам виноват, шантажировать тех, кто совсем не по зубам и не зная истинной цены вещи — значит вешать на спину мишень, — правда, и я себя чувствовал с мишенью на спине, когда покидал праздник ОВПГ, но ему этого знать не стоит. — Спешу заметить, что в отличие от твоего Дракулы для бедных мой папа попался впервые! — не переставая улыбаться, он похлопал ресницами. Мразь.       Орешек, подаренный Растяпкиным, треснул у меня в кулаке. Но я все же улыбался ответно. Перешёл на прямые оскорбления, значит, совсем не так спокоен, как хочет казаться. Правильно. Слова однажды закончатся. — А я скажу тебе, почему. До недавнего времени Истребитель считал, что с такими как вы прекрасно справится и полиция, а о том, что полиция любит деньги очень удобно забыл. — Истребитель просто не видел в них серьёзной угрозы, а не закрыл глаза совсем! — возмутился Растяпкин. Я бы очень хотел посмотреть на него и убедиться, что браслет цел, но отводить взгляд в такой момент совсем не дело. — Зато дядя доказал, насколько опасен. И даже так, после бегства он не стал прятаться, он решил сделать вещь ещё более масштабную, и ему удалось поймать каждого из высших агентов.       ОВПГ же даже Калашникова не смогла удержать долго! — О, то есть, ты сам признаёшь, что он совершенно беспомощен в прятках? Что ж, ясно, почему тебе приходится донашивать за уборщиками и ходить в том, что тебе выдало министерство постных морд, — не знаю уж, как его морда смогла стать ещё довольнее, но меня аж дёрнуло вместе с презрительным смешком. О маскировке комнатные цветочки не слышали, зато будут гордиться умением затаиться в норе! — Прятки для трусов и слабаков. Ничего интересного ни в них, ни в шмотках не вижу, — хотя видеть дядю в дорогом костюме было приятно. А рядом с ним и самому хотелось быть безупречным. Но безупречен для дяди не лощеный красавец, а тот, кто способен действовать чётко по плану. — О, прости, я думал, что говорю с преступником, а не с самоубийцей, выдрессированным идиотами! — пропел Нольди, но тут же охнул, потому как неподалёку от него приземлилось нечто маленькое, светлое и, судя по всему, довольно воинственное. Я бы решил, что это родственник Фёдора, если бы не узнал… Дешёвый сообщничек. — Одуванчик!       Пока Растяпкин бросился в ту сторону, я пытался не расхохотаться. — Белоручкам кажется самоубийством все, что включает в себя риск. Только вот без риска ничего великого не сделать. — Похищать детей — не великое дело, а жалкое! — вмешалась Женя. — Кто тебя похищал, напомни мне? Сама за нами увязалась! Скажи спасибо, что не свалилась и не была сброшена! — Я Вася! — Одуванчик каким-то мраком одновременно надулся и побежал в сторону Растяпкина. — Тебе никто не говорил, что риск и слабоумие — не синонимы? — Нольди, очевидно, очень не хотел потерять свой шанс быть придушенным. — Да вот не пришлось, увидел на примере маленькой сопли, вышедшей в огромном зале стрелять в потолок.       Я чуть наклонился к Нольди. Хотел сделать последний шаг, но не успел. — Орлов и Тютюрин, немедленно отойдите друг от друга!       Голос Истребителя влез настолько внезапно, что я невольно повернулся на него. — Я не ваш агент, чтобы подчиняться!       Но глазами встретился не с ним. С дядей. С улыбающимся дядей. — Не пререкайся, и веди себя хорошо, Слава, — ласково протянул он, и мне показалось, что эти слова сами собой заставляют меня встать прямее и собрать всю волю. — Лучше иди ко мне.       Ясно, что у дяди что-то на уме. Я не могу его подвести.       Я бросил холодный взгляд на Нольди. — Договорим, когда выберемся. — Непременно, — он присел в преувеличенном реверансе.       Эту чепуху тоже обсудим. Но пока что, нет времени.       Я быстро дошагал до дяди, стараясь и не бежать, и не выглядеть слишком медленным. Давно ли у дяди вести себя хорошо, равно — делать как сказал Истребитель?       Растяпкин и Женя с Одуванчиком уже окружили Истребителя.       Дядя тут же крепко прижал меня к себе, сбоку, за плечи. И чуть наклонившись, сказал: — У мертвецов не должно быть счетов друг с другом, — слишком убедительно и ласково, так, что трудно возражать. — Но мертвецы не ходят между оглавлением и страницами, дядя! — все же попытался я. Надеялся, дядя изменит мнение после такого странного открытия! — Кто знает? — его улыбка осталась такой же гипнотически-темной. — Названия тут совсем не из моей жизни, это точно, — иначе там было бы больше возмущения, злости, интереса к дяде, сложным делам и… Наверное, первая глава называлась бы «Зачем я вообще здесь?» Неважно. Есть вопросы интереснее. — Как вы добрались? — А ты не догадался сам? — дядя поднял брови, и мне тут же стало невыносимо стыдно. — Это легко. Страницы в книге листаются одна за другой. Мы просто прошли под номерами страниц и оказались здесь. — Я бы догадался! Но не успел найти сто девяностую! — в книгах, обычно, нечетные страницы лежат справа, а если нужно листать, чтобы дойти до сто восемьдесят пятой, нужна была именно левая! — Действительно… — протянул дядя, как будто задумавшись, извиняет это меня или нет. Сам я себя простить не мог. Конечно, можно оправдываться, но дошло бы до меня, если бы сто девяносто было перед глазами? Сложность на самом деле… На самом деле, сложность в том, чтобы понять, что тут что-то работает как в настоящей книге. С чего, откуда?! — Высшие тоже сами не догадались. Но им некуда спешить, само собой, а вот ты — напрасно отвлекаешься на эмоции. Я же никак не мог позволить тебе бродить здесь в одиночестве.       Я перестал дышать совсем, чтобы не вдохнуть слишком жадно. Дядя беспокоился. Дядя хотел быть рядом как можно скорее. В голове стучит. Это что-то, на что я не смел надеяться. Теперь ещё хуже, что я не успел ничего сделать! — Прости, дядя, я буду внимательнее, — не знаю, удалось ли скрыть волнение. Я старался. Старался даже слишком. — Это то, что я хотел от тебя услышать, — глубоко и медленно протянул дядя. Он точно был доволен. — Так что интересного в этом оглавлении?       Конечно. Оглавление, я ведь внимательно его осмотрел. Тут дядя может не сомневаться! — В нем есть указания на слежку, за кем-то участвовашем в последнем деле… — Наконец-то! — почти нам в спины вывалилась толпа. Все высшие сразу, кроме Истребителя, конечно!       Дядя крепче сжал меня и мы повернулись вместе, резким движением.       Калашников был первым, потому что Муромец убеждался, что все идут последним, Круст умудрялся быть незаметным, Кибер, кажется, слишком хитрил, ну а Иван, видимо, не собирался соревноваться с начальством.       Истребитель заметно воспрял духом — похоже, даже ему противно быть в полной яме одному с детьми и врагами. Но мы с дядей, естественно, бояться не собирались. Всего лишь высшие. Подумаешь. — Кибер, вам удалось? — по вниманию, с каким дядя смотрел за ними, было ясно, что продолжать разговор мы сами пока не будем. — Вашими молитвами! — Кибер устало улыбнулся, но вот до Истребителя добрался вполне бодро. — Хорошо. С кем вам удалось связаться?       Даже по дыханию дяди ясно, что если тут появится ещё больше агентов, мы можем оказаться в беде. — Со всеми, кого Вы видите здесь. Правда, я не проверял тринадцатого после того, как Вы уже связались с ним, а остальных и их позывных… Как будто и не существовало. Вы знаете, я помню большинство из них, но… Не мой браслет, — в доказательство браслет был показан Истребителю. — Крайне… Крайне интересная ситуация, — мурлыкнул дядя. Он был вдохновлен. Он совсем не боялся! Истребитель явно не мог этого вынести! Даже открыл рот, но тут опять заныл Растяпкин: — А Альтаир? С ними пробовали связаться? Папа…       Только вот закончить не успел. В этот раз, со стороны оглавления посыпались как из мешка взрослые!       Поднялся визг, писк и шум, по которому стало ясно, что это был не просто мешок, а родительский мешок! Я точно узнал крайне похожего на Растяпкина мужчину, а с ним — лысого, который крутился на приёме у Тэ, и самого Тэ — страшного, как урок агентской морали, — а потом!.. Смотреть резко расхотелось.       Дядя хищно вдохнул и смял меня до боли. Но я не хотел вырваться — острота отвлекала от гнева и от тошноты тоже. — Ко-ля.       С самым бестолковым выражением лица из всех присутствовавших! Совсем не загорелый и зачем-то с такими же длинными волосами, как у дяди. Как будто бросил нас просто так, без всякой Африки, и где-то отдыхал… Под забором! — Не отвлекайся, Злат, — Истребитель не обернулся, — сейчас не время решать семейные проблемы, ты ведь не младший агент. Всем, кто может мыслить, сейчас нужно сосредоточиться именно на спасении. — Значит, таково твоё мнение о способности думать остальных, — улыбнулся дядя. — Вполне его разделяю. — Вряд ли нам поможет план, легко рушимый любой мелочью.       Если бы не шанс, что он ещё раз спас мне жизнь — но спас ли, раз я здесь? — я уже задумался бы, какое новейшее оружие могло бы причинить Калашникову большее горе, в качестве причины его смерти! — Я повторю это и для вас, Калашников: сейчас не время. Злату удалось разгадать, как переходить через страницы. Так что, не станем тратить времени на разногласия. Директора Альтаира, и… Впрочем, все, — ну конечно, Истребитель собирался без разногласий стать царем всей группы! — Есть здесь хоть кто-то, помнящий как попал сюда? Хоть кто-то, знающий, что происходит?       Я крепко сжал зубы. Очень сомневался, и особенно противно было понимать, что главный свидетель — хомяк.       Но ещё прежде, чем кто-то успел заговорить, случился ещё один «обвал». Но в этот раз!..       Никто, незнакомые, чужие! А к ним Быкин, Букашкин, Громов, какая-то псина и рысь с тигром.       Нас здесь стало уже на целый митинг! — Дядя… — Это начинает походить на катастрофу, — он оставался спокойным. Даже весёлым, как будто увеличение числа упавших было чем-то хорошим.       Я тоже. Тоже должен. Понять, почему. И видеть в этом веселье!       Но я не могу.       Я должен. Должен!       Может быть… Может дядя думает, чем больше людей, тем больше пространства для его планов? Но в таком шуме их никак не составить.