Without feelings

Время утекает, рассеивается, словно дым. И лично он думает, что вечно можно смотреть на три вещи: как тлеет сигарета, ускользает дым и заканчивается день с крыши этого проклятого дома. Впервые он подумал о странной энергетике этого места в одиннадцать, когда ушла мама. Когда он остался один в этом жестоком и холодном мире. Опять крыша, опять яркий летний закат, но вы думаете, рядом есть тот сраный Адам? Сплюньте и по башке своей пустой постучите. Первое, про что он подумал, когда пришёл сюда — Зеленоглазка ушла туда, где ей самое место, а это подальше от его личного ада и рая в одном лице. Хватит. ХВАТИТ. Мысли всё громче, а с окончательным заходом солнца мысли об этой женщине всё не хотят уходить. Голос в голове всё громче. Или это его собственный? Он кричит так, словно ему проткнули глаз или вспороли живот. Но всё это не так уж и важно. Когда его сознание проясняется, он стоит на краю крыши, горло пульсирует от боли, а в глазах звёзды не то от высоты, не то от внезапной панической атаки. Ещё немного, и он упадет. Бесконечно жаль, но его жизнь точно не дешёвая романтическая дорама. Рядом никого не оказалось, чтобы схватить его за рукав и не дать упасть прямо вниз. Но он и не собирался падать. Спокойно. Вдох… нет. Дышать всё ещё трудно. В таком состоянии он пробыл до рассвета. Но почему-то всё то время, что он пытался прийти в себя, он чувствовал до тошноты знакомый взгляд того идиота… его телефон часто лежит без дела — а что в этом такого? Кроме ежемесячных сообщений из банка, ему никто не пишет. Ладно, пишет. Её зовут… Лиана. Кажется, сегодня она снова ему написала, и да, она ему не нравится. Ему особо никто не нравится, но с ней есть, о чём поговорить. Иногда. "Привет! Придёшь сегодня?" — написала она часа так два назад, и он согласился. Элиане не нужно было умолять его что-то сделать. Как выяснилось позже, он просто любит говорить ей "да". Хотя в этот раз причина в другом. Ему стало просто невыносимо находиться дома. Прошлое лёгкое удушье сменилось перекрытым кислородом. Ему нужно было глотнуть этого воздуха, и как же ему было насрать, где и с кем. Он не стал печатать ответное смс, просто стал собираться. Внимание к деталям — не то, на что он вообще способен. Но наушники, вечное подёргивание ногой, которое стало таким же автоматичным, как дыхание. Ему нужно было дождаться своего автобуса и доехать до конечки. Всю чёртову поездку он крутил в руках сигарету, стучал пальцами в такт музыке и не мог сосредоточиться ни на чём конкретном. Может, оно и к лучшему? Кофейня возле дома Элианы показалась забавной. Он зашёл взять облепиховый чай, и, о Боже, как же там воняло кофе. Он его ненавидит. Почти наспех выйдя из этого помещения, он вдохнул полной грудью, и снова сраные воспоминания: мама, терпкий горький кофе и ни капли сахара. А потом у неё вдруг ослабли руки, и… он уже стоит на пороге её квартиры. Два медленных стука и три быстрых, чтобы дать понять, кто её тревожит. Девушка, то есть, Элиана, засияла, когда поняла, кто перед ней. — Оу, я уже успела расстроиться! Заходи, я тебя кое с кем познакомлю… — И тебе привет, — сухо отреагировал он, но на самом деле рядом с Лианой ему было немного меньше невыносимо, чем с другими, и он позволил себе подрагивание уголка губ. Плечи напряглись от осознания, что его будут с кем-то знакомить, но он не успел даже шага в комнату сделать, как увидел до боли знакомое лицо и почувствовал аромат Чапман Браун… блять. Всё, что он напоминает себе из года в год: шестое чувство не обманет. Не тогда, когда пережил так много идиотов за свои жалкие двадцать лет. В кресле его почти что подруги сидел идиот Адам — ну не счастье ли? Он вытянул руку в таком пренебрежительном жесте, словно указывал на говно, коим Зеленоглазка и являлся. Следом зашла и Лиана, и они встали в дверном проёме. Через пару секунд его заметил и сам виновник такой "бурной" реакции. "Оу"— всё, что сказал этот до невозможного красивый идиот. Он не стал больше делать воображаемые дыры на теле Адама и возмущенно посмотрел на Лиану. — Какого чёрта он тут забыл? Элиана смотрела на них по очереди, явно держа театральную паузу. — Так и знала, что ты его знаешь! Адам мне рассказал, что переехал и живёт где-то возле твоего дома. Голубки, вы уже спелись? Её так сильно радовал тот факт, что она знает больше остальных, что ему хотелось закатить глаза до боли в веках, но вместо этого он только издал какой-то странный звук. Только молчание не всегда на его стороне. — А то, мы друг другу ещё фенечки плетём, и в последнее время Адам — моя муза. Не милота разве? Странная ухмылка стала расползаться по его обычно пустому или тревожному лицу. Молчание — их общий рай, но, возможно, лишь возможно, они так же обожают зацепиться языками, как и молчать. Во всех возможных смыслах. — Да я к нему каждый день за сигаретами хожу, мы столько времени вместе проводим… Казалось, ещё хоть слово, и он просто убьёт эту пародию на нормальность. Поэтому в какой-то момент он застал себя за тем, как стягивает свой тяжёлый ботинок с ноги и кидает его точно в грудь Адама. А тот, явно не ожидая этого, вскидывает руки и начинает кашлять. Может, они проиграли ещё тогда, когда стали назло друг другу чаще встречаться на крыше, а может, тогда, когда ненависть вспыхнула в их жилах. Это неважно, ведь то, с какой силой ботинок бумерангом прилетел ему в лицо, заставил на миг забыть, кто он такой. А кто он? Крик Лианы обрушился на него штормом. Наверное, она кричала на него, может, на Адама, а может быть, на всех сразу и ситуацию в целом, но у него, кажется, пошла кровь: ботинок попал прямо в губу. Вау. Это именно то, чего он так хотел, когда шёл сюда.