Without feelings

Неделя, ещё одна, и ещё… Прошло больше месяца, но этот идиот никуда не уходит, и, чёрт, кажется, он начинает чувствовать себя паршиво. Да, первое правило — не доверять. Думаете, он его нарушит? О, нет, если это значит, что паренёк с ужасно раздражающими зелёными глазами свалит, то просто поверьте, он не скажет ни слова. С тех пор, как он остался один в этой ужасно большой для трущоб квартире, дни проходили в молчании. Когда молчание начинало душить, играла музыка. Ему было всего одиннадцать, когда мама ушла из его жизни и стала появляться лишь именем на сообщениях о пополнении на карту. Даже спустя чёртовых девять лет, когда по закону она ему ничего не должна, на карту приходят деньги. Конечно, он их тратил поначалу, но стоило появиться первой нелегальной подработке, и он к чертям перестал пользоваться этими грязными деньгами. Так что молчание — не его хобби, а приспособление к изменениям, хоть и не таким уж огромным. Разве есть о чём говорить с матерью-инвалидом? Голова. Калейдоскоп из геометрических фигур, как в детстве. Вау. Опять. Надо переставать писать музыку до утра, а потом ещё несколько часов писать табулатуру для души. Чёрт, где его сигареты? А, вот. Он открывает окно нараспашку, садится на деревянный подоконник... рука останавливается на пути к карману с зажигалкой, а он сам полностью замирает. Ублюдок с крыши сейчас смотрит прямо на него. А он, мать его, на тринадцатом этаже. Он моргает пару раз, но маленькая фигура снизу не исчезает, а, наоборот, теперь ему машет. Дожили. Ему машет, по сути, незнакомец, которого он до чёртиков ненавидит и ещё не выяснил почему. Минута, две, а этот парень продолжает махать. Он не выдерживает, встаёт и закрывает окно, а за ним задёргивает шторы приятного шоколадного оттенка. М-да. На крышу сегодня он точно не пойдёт, ведь неприятное, почти пугающее чувство забирается под кожу, как паразит, и ползает, тревожа его все больше. В эту ночь он не смог заснуть. По пути к лестнице, что ведёт прямо на крышу, он очень надеялся не встретить этого сумасшедшего. Ладно, теперь от парня исходила странная аура. Да, он на его месте и с его любимыми сигаретами, но что-то изменилось. Сумасшедший сейчас как никогда оправдывал все свои имена, ибо настоящее знать он даже не хочет — смысл? С лицом, которое можно сравнить с камнем и с желанием поиграть в "найди три отличия", он встал прямо на краю и посмотрел вниз. Да. Это то, что ему было нужно. Ноги еле заметно задрожали, но он ощутил прилив так нужного сейчас адреналина. К чёрту. Он сделал шаг назад как можно быстрее, но от того не менее неловко, и достал сигарету. На этот раз она со вкусом вишни. Кто-то рядом, то есть этот подонок, издал хриплый смешок. Любопытно, он не заговорит, если у придурка крыша совсем слетела? — Так и будешь тут просто молча стоять, а потом уходить? Он с театральной медленностью повернул голову и посмотрел прямо в эти до мурашек яркие зелёные глаза сумасшедшего. Он не смог. Взгляд упал на полную луну. Молчание — его проклятие и благословение. Он не смог вытащить из себя хотя бы пару язвительных фраз, так и не эзажжённая сигарета полетела вниз, и вы бы знали, как ему хотелось вместе с ней. Дверь закрылась. Лифт. Квартира. Чай. Подоконник. Ему нельзя больше ходить на крышу, хватит и балкона. Есть в этом зеленоглазом некое "что-то", что его слишком тревожит. Словно хищник встретился с равным по силам хищником. Жаль только, что меряться им нечем. Он запихивает все свои мысли и чувства как можно глубже и продолжает смотреть на кружку с чаем так, как будто видит сквозь неё или она шепчет ему ответы на вечные вопросы человечества. Кажется, прошло не больше десяти минут, как в дверь постучали. Первое, что приходит ему в голову — это лишь одно-единственное слово: "мама". Он открывает дверь одним щелчком нижнего замка. Сегодня точно не его день и луна не в той фазе, хотя она невероятно красива сейчас. Зеленоглазый стоит прямо перед ним и машет пачкой вишнёвых сигарет прямо на уровне его глаз. Вдох. Выдох. Мозг выдаёт ошибку, а тело напрягается, как струна. — Что? Хриплым от длительного неиспользования голосом сказал он, одним резким движением руки забрал пачку и, не став ждать ответа, захлопнул дверь тогда, когда брови зеленоглазого улетели куда-то вверх, а глаза чуть из орбит не вылезли. Ещё около минуты он с подозрением пялился на дверь, а в руках была гладкая, такая приятная на ощупь коробочка дыма со вкусом вишни. Стук. Пауза. Опять стук. Он вздыхает с преувеличенной театральностью, но его начинает настораживать пустота в ответ на такое вторжение. Он тупо смотрит на парня с лёгким румянцем на щеках и хмыкает, скрещивая руки на груди. Он ненавидит повторять свои вопросы. — Что? — Ты заговорил. — Оу, так ты тоже! Мы так похожи. В ответ показалась едкая ухмылка и вытянутая рука. Чёрт, да этот идиот всерьёз подумал знакомиться с ним…? Какой абсурд. Он не вытягивает руку в ответ. Он ещё в сознании, и, хоть убейте, дружить — значит доверять, а свои правила он не нарушает. Только свои. — Я Адам. Зеленоглазый кинул свое имя в ледяную глыбу ростом примерно с него, а затем развернулся и ушёл. Ну наконец-то.