Defective ones.

Берцы гулко стучали по полу. Чёрные, матовые, с тяжелой грубой, как и их владелец, подошвой. Высокий мужчина лет двадцати пяти казался особенно бледным на контрасте со своей формой. Черный мундир, лишённый каких-либо цветных кантов или поблёскивающих орденов, сидел на нём как влитой. Каждый шов, каждый ремень был стянут, подчёркивая отточенную годами тренировок фигуру. Перчатки из тончайшей чёрной кожи облегали кисти, очерчивая каждую косточку. Но на суставах кожа была слегка матовой, потёртой — следы регулярных ударов. Каждое его движение было экономным. Когда он снял перчатку, чтобы поправить манжет, обнажилась кисть — бледная, с синеватыми прожилками и коротко подстриженными ногтями. Глаза цвета старого льда скользнули по трупам в комнате. Ни удивления, ни сочувствия. Лишь тихое молчаливое отвращение. Младшие по званию суетились рядом, осматривая и фиксируя каждую деталь этого инцидента. – ЭСД-1, – офицер кивнул на Сэтоши, — и ЭСД-2 в состоянии выраженного посмертного изменения. – Как будем их транспортировать, капитан? – парнишка крутился вокруг трупов, осматривая неаккуратные швы. – Это проблематично. – Разрезайте и по пакетам. Юноши вздохнули. Один из них достал из сумки большие хирургические ножницы и приступил к исполнению приказа. Нитки лопались с тихим щелчком. Когда он разделил тела и приподнял Сэтоши, из шва на его боку сочилась тёмная дурно пахнущая жидкость. Ему на миг показалось, что они совершают что-то ещё более непоправимое, чем то, что сделал этот ЭСД. Они не просто убирали трупы. Они отменяли последнюю волю и смысл этой отчаявшейся любви. – Откуда эти мрази только берутся, – риторически вопросил офицер, прикуривая сигарету. Завёрнутые в отдельные чёрные полиэтиленовые мешки, тела вынесли на носилках. Мешки будто бы специально задевали за косяки двери — сначала один, потом другой. Офицер обвёл комнату взглядом. Лампа над кроватью, бутылки с химикатами, инструменты на тумбочке. Ни портретов, ни символов. — Бытовое помешательство на почве связи девиантного характера, — отчеканил он для внесения в протокол. — Никаких политических мотивов. Тела подлежат утилизации Корпусом Инквизиции Империи в течение трех дней. Офицер щёлкнул выключателем, и комната погрузилась во тьму.