Defective ones.

Сэтоши положил кисть Кая на своё левое запястье. Пальцы были холодными и не податливыми. Он отрегулировал их положение, сверяясь с фотографией отпечатка на экране телефона. Всё должно быть точно. Юноша зафиксировал руку Кая лёгким бинтом, не затягивая слишком сильно, а затем лёг, уставившись в потолок. – Сегодня по радио передали сводку с фронта, — начал он. — Говорят о победах. Ты, наверное, слышишь это там, где ты есть. Но должно быть, тебе от этого не легче. Он лежал неподвижно час, может, два. Иногда ему казалось, что холод от пальцев Кая становится глубже, просачивается внутрь, к самой кости. Он зажмурился, концентрируясь на этом ощущении. А затем... Сэтоши ощутил еле заметное сжатие. Он обернулся к Каю, и на его лице впервые за долгие недели появилось что-то вроде улыбки. – А я знал, что ты меня не оставишь, – губы Сэтоши опустились на ледяную щеку. – Но это ведь значит, что и я не должен оставлять тебя? Он приподнялся, вглядываясь в давно застывшие карие глаза любимого человека. Даже несмотря на бальзамирование тело начинало потихоньку разлагаться. На скулах появились мелкие трещины. В области живота проступало темное маслянистое пятно. Мягкие ткани теряли объём. – Они всё равно тебя заберут, – обречённо прошептал парень. – Я не смогу остаться с тобой навсегда. Если только не... Соединюсь с тобой. Мысль родилась внезапно. Что если... сшить? Создать анастомоз. Соединить их плоть. Сделать так, чтобы они стали единым организмом. Пусть не живым, но единым. Сэтоши долго готовился. Вымыл Кая и себя с особой тщательностью. Стерилизовал инструменты. Приглушил свет, оставив только яркую настольную лампу, направленную на кровать. Он говорил вслух, тихо и чётко, объясняя Каю каждый следующий шаг. Он выбрал левый бок Кая и свой правый. Чтобы их сердца оказались как можно ближе. Сначала он сделал вертикальный разрез на себе, от нижнего ребра до гребня подвздошной кости. Боль была острой. Сэтоши видел, как расходится его собственная плоть и радовался, что скоро всё закончится. Нужно лишь немного потерпеть. Затем зеркальный разрез на Кае. Кожа была холодной, податливой и почти не кровоточила. Сэтоши начал сшивать изнутри. Взял иглу и стал соединять мышечные фасции. Нить протягивалась из его живой, сочащейся кровью плоти в мёртвые, пропитанные формалином ткани. По мере того как шов поднимался к поверхности, экстаз нарастал. Боль от собственного разреза притупилась, сменившись чувством невероятной, бредовой завершённости. Когда он сшивал последние сантиметры кожи, его руки дрожали уже не от боли, а от транса. Он завязал последний узел и обрезал нить. Холод. Ледяное дыхание мёртвой плоти, проникающее в его живое тело через общую рану. Ничего больше не имело значения. Ни доносы, ни Инквизиция, ни даже Империя. Сэтоши обнял Кая свободной рукой и прижал губы к его холодной щеке. – Я люблю тебя. Закрыв глаза, он почувствовал, как холод от тела Кая ползёт по его жилам, успокаивая его душу. Лихорадочный бред отступал. Боль в боку была ничтожной по сравнению с этим всепоглощающим чувством умиротворения. Его последняя ясная мысль перед тем, как сознание начало уплывать: «Мы наконец-то вместе».