Все волны ведут к тебе

Майк Уилер думал, что худшее в его жизни уже позади. Изнанка, Векна, все эти кошмары. Но нет. Оказалось, есть кошмар пострашнее: выпускной в хоккейной майке, запах старого спортзала, смешанный с дешевым дезодорантом, и абсолютная, оглушительная уверенность, что он — самое большое неудачничество в Хоукинсе. Он стоял у стены, сжимая в руке теплую банку колы, и наблюдал, как весь его год веселится. Нэнси где-то с Стивом, Дастин с Сьюзи ушли на балкон, а Лукас с Эрикой… ну, они просто сияли. А Майк — нет. Он чувствовал себя радиостанцией, которая ловит только помехи. До того дня в подвале, когда они играли в «Подземелья и драконов», всё было проще. Особенно с Уиллом. А теперь Уилл Байерс, его лучший друг, человек, ради которого он проехал бы на велосипеде до конца света, стоял в пяти метрах от него. И эти пять метров казались пропастью. Уилл о чем-то разговаривал с новым парнем из параллели, тем самым, который умел играть на бас-гитаре и носил косуху, как герой из клипа. Уилл улыбался. Его смех, тихий и сдержанный, донесся до Майка сквозь шум музыки, и у Майка в груди что-то болезненно сжалось. Он отпил колы, и она показалась ему горькой. «Просто пойди и поговори с ним, идиот», — прошипел у него в голове голос, похожий на голос Макс. Но ноги будто приросли к линолеуму. Всё из-за той одной пшеничной марки. ОПМ. Их главная, секретная, детская шифровка. Рисунок на внутренней стороне ладони, чтобы знать, что всё в порядке. Они не рисовали их давно. Но в прошлую субботу, когда они с Уиллом перебирали комиксы в гараже, и их плечи случайно соприкоснулись, Майк почувствовал, как всё внутри него перевернулось. Он тогда вскочил, как ошпаренный, пробормотал что-то про домашку и сбежал. А перед уходом, уже в дверях, мельком увидел, как Уилл медленно, почти неосознанно, провел большим пальцем по чистой ладони. Как будто стирая невидимую метку. Этот жест резанул Майка сильнее любых слов. Музыка сменилась на что-то медленное и тягучее. Свет притушили. Пары стали сходиться в центре зала. Майк увидел, как тот парень в косухе положил руку Уиллу на плечо, что-то спросил. Уилл покраснел и… кивнул. «Нет, нет, нет». Прежде чем Майк осознал, что делает, его ноги наконец-то сдвинулись с места. Он пересек зал, не обращая внимания на толкотню, его взгляд был прикован только к ним двоим. Он подошел как раз в тот момент, когда парень уже собрался обнять Уилла за талию. — Уилл, — голос Майка прозвучал хрипло, перекрывая музыку. — Мне нужно поговорить с тобой. Срочно. Уилл вздрогнул и отстранился от парня, его глаза расширились от удивления. — Майк? Что случилось? — Это… частное. Извини, — бросил Майк в сторону парня, даже не глядя на него, и схватил Уилла за руку. Его пальцы обхватили запястье Уилла, и кожа под его ладонью показалась невероятно горячей. Он потащил Уилла за собой, прочь из спортзала, в пустой, темный школьный коридор, освещенный только аварийными лампами. Звуки музыки стали приглушенными, как из другого измерения. — Майк, ты в порядке? Ты выглядишь… Ты опять что-то почуял? — спросил Уилл, вырывая руку. Его лицо было бледным в синеватом свете. — Это Обратное?.. — Нет! — выдохнул Майк, оборачиваясь к нему. Они стояли рядом с автоматом с газировкой. — Нет, Уилл. Это не Обратное. Он тяжело дышал, как будто только что убегал от демогоргона. Сердце колотилось где-то в горле. — Тогда что? Ты испугал меня до смерти! Майк посмотрел на него. На его лучшего друга. На человека, который прошел через Ад и вернулся. Который рисовал им карты для кампаний, чей смех был самым честным звуком на свете, и чье присутствие делало любую комнату безопаснее. Он видел отражение аварийной лампы в его карих глазах и понял, что больше не может этого носить в себе. — Это я, — прошептал Майк. — Я — помехи. Я — тот, кто всё портит. Я испортил всё между нами, и я не знаю, как это починить. Уилл смотрел на него, не понимая. — Что ты портишь? Мы же друзья. Мы всегда друзья. — Но я не хочу быть просто другом! — слова вырвались у Майка рывком, громко, эхом отразившись в пустом коридоре. Он видел, как Уилл замер. — Я не могу больше смотреть, как ты улыбаешься этому парню, как ты собираешься танцевать с ним, когда… когда каждый раз, видя тебя, я чувствую, будто мое сердце пытается вырваться наружу. Будто я снова в том бассейне, и я тону, и единственный, кто может меня спасти — это ты. Это ужасно и неудобно, и… — он замолчал, запинаясь. В глазах Уилла плескалась буря эмоций: шок, недоверие, а потом… надежда. Осторожная, как первый луч солнца после шторма. — Ты… Майк, ты это серьезно? — Уилл сделал шаг вперед. Теперь между ними оставалось меньше полуметра. — Более чем серьезно. Я думал, что сойду с ума, когда увидел, как он к тебе прикасается. Я хотел… не знаю, что я хотел. Уилл медленно поднял руку. Он посмотрел на свою ладонь, а потом на ладонь Майка, которая беспомощно висела вдоль тела. — Одна пшеничная марка, — тихо сказал Уилл. — Помнишь? Чтобы знать, что всё в порядке. — Ничто не в порядке, Уилл, — голос Майка дрогнул. — Я стер свою. Я думал, ты тоже стер. Уилл покачал головой. Он осторожно, будто боясь спугнуть, взял Майка за руку. Его пальцы были теплыми и твердыми. Он разжал кулак Майка и своим указательным пальцем медленно, очень медленно, провел линию поперек его ладони. Воображаемую пшеничную марку. Майк вздрогнул от прикосновения, по его спине пробежали мурашки. — Я никогда не стирал твою, Майк, — прошептал Уилл. — Она всегда тут. — Он прижал свою ладонь к ладони Майка, пальцы сплелись. — Всегда. И тогда Майк больше не мог сдерживаться. Он наклонился, закрыл глаза и прикоснулся губами к губам Уилла. Это был не идеальный поцелуй из фильмов. Носы немного столкнулись. Губы Уилла были суховаты и слегка приоткрыты от удивления. Пахло его шампунем, яблоками, и чем-то таким знакомым, что Майк хотел плакать. Это был их первый поцелуй. Липкий от колы, неловкий, в темном школьном коридоре под мерцающим светом аварийной лампы. И это было самое честное и самое правильное, что Майк Уилер делал в своей жизни. Уилл ответил. Сначала неуверенно, потом сильнее, отпустив его руку, чтобы обхватить Майка за шею. Музыка из спортзала донеслась до них приглушенным, далеким басом. А здесь, в этом маленьком кусочке вселенной, который принадлежал только им, было тихо и совершенно. Когда они наконец разошлись, чтобы перевести дыхание, лбы их все еще соприкасались. — Вау, — выдохнул Уилл, и его губы растянулись в самой широкой, самой счастливой улыбке, которую Майк видел за все эти годы. — Да, — прошептал Майк, чувствуя, как его собственное лицо расплывается в глупой ухмылке. — Вау. Он обнял Уилла, прижал его к себе, чувствуя, как тот смеется тихим, счастливым смешком у него в плечо. И где-то там, далеко, может быть, на другом конце галактики или просто в соседнем спортзале, играла дешевая музыка на школьном выпускном. Но это уже не имело никакого значения. Потому что все волны, все дороги, все странные дела в Хоукинсе, наконец-то, привели его туда, куда нужно. Домой.