Любовь до кончиков пальцев со вкусом ананаса

      Пять лет. Пять лет, как их сердца сплелись в единое целое. Пять лет, как их взгляды находили друг друга в толпе. Пять лет, как их руки искали прикосновений. Бан Чан и Хван Хёнджин.       Для индустрии они были не просто коллегами, не просто участниками одной группы. Они были воплощением идеальной пары – красивой, талантливой, искренней. Их любовь, хоть и скрытая от посторонних глаз, ощущалась в каждом их взаимодействии. В каждом взгляде, полном нежности.       Сегодня был особенный день – пятилетняя годовщина. И Хёнджин, чьё сердце переполняла любовь и благодарность за эти годы, решил устроить своему любимому сюрприз. Он хотел, чтобы этот вечер стал незабываемым, чтобы Чан почувствовал всю глубину его чувств.       С самого утра младший был полон энергии. Пока Чан был занят на студии, Хёнджин отправился в магазин. Он закупил всё необходимое для романтического вечера:       Свечи: Десятки маленьких, ароматных свечей, чтобы создать мягкое, интимное освещение. Хван представлял, как их мерцающий свет будет отражаться в глазах старшего.        Вино: Бутылка любимого красного вина Чана, выдержанного и терпкого, как их любовь.       Изысканные закуски: Несколько видов сыра, тонко нарезанный хамон, свежие фрукты и ягоды. Хёнджин знал, что Чан ценит простые, но качественные вещи.       Цветы: Букет нежных белых роз. Они символизировали чистоту и искренность их отношений.       Ингредиенты для ужина: Хёнджин решил приготовить что-то особенное. Он выбрал рецепт пасты с морепродуктами, зная, как Чан любит итальянскую кухню. Он даже купил свежие креветки и мидии, чтобы блюдо было идеальным.       Музыка: Хёнджин заранее составил плейлист из их любимых песен – тех, что сопровождали их на протяжении этих пяти лет. Тех, что вызывали улыбку и приятные воспоминания.       Подарок: Маленькая коробочка, внутри которой лежали два тонких серебряных браслета с гравировкой "5 лет" с их инициалами. Хёнджин хотел, чтобы они всегда носили как символ их связи.       Вернувшись домой, Хван принялся за дело. Он тщательно убрал квартиру, расставил свечи по всему периметру гостиной и спальни. На журнальном столике разложил закуски, открыл вино, чтобы оно "подышало". Букет роз занял почётное место в центре стола. Затем он отправился на кухню. С любовью и вниманием готовя пасту, наслаждаясь каждым этапом процесса. Аромат чеснока, морепродуктов и свежих трав наполнял квартиру, создавая уютную атмосферу.       Когда всё было готово, Хёнджин принял душ, надел свою любимую шёлковую рубашку и брюки. Он хотел выглядеть безупречно для Чана. Последний штрих – зажёг свечи, приглушил основной свет и включил плейлист. Мягкие мелодии заполнили пространство, создавая идеальный фон для их вечера.       Хёнджин взглянул на часы. Чан должен был вернуться с минуты на минуту. Сердце его забилось быстрее от предвкушения. Он спрятал коробочку с браслетами за спину, чтобы вручить их в самый подходящий момент.       Раздался щелчок замка. Дверь открылась и на пороге появился Чан, уставший, но с привычной мягкой улыбкой. Он снял обувь, повесил куртку и сделал шаг в гостиную.       Его глаза расширились. Полумрак, сотни мерцающих огоньков, нежный аромат роз и готовящейся еды, тихая музыка – всё это обрушилось на него разом. Он остановился, не в силах произнести ни слова, просто впитывая эту картину.       Хёнджин вышел из-за угла, его глаза сияли от счастья.       — С годовщиной, мой любимый Чанни, – прошептал он, подходя ближе.       Чан наконец-то обрёл дар речи.       — Хёнджин... это... Это невероятно       Его голос был полон глубокой нежности. Он обнял Хёнджина крепко-крепко, уткнувшись лицом в его плечо.       — Ты не должен был так стараться.       — Должен был, – ответил Хёнджин, отстраняясь, чтобы посмотреть Чану в глаза. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Пять лет, Чан. Пять прекрасных лет. — Он протянул Чану коробочку. — Это для нас.       Чан открыл её и увидел браслеты. Его глаза наполнились влагой.       — Хёнджин...       — Чтобы мы всегда помнили, – закончил Хёнджин, беря один браслет и надевая его на запястье Чана. Чан взял второй и надел на запястье Хёнджина. Серебро холодно легло на кожу, но тепло их чувств согревало.       — Я люблю тебя, Хёнджин, – прошептал Чан, притягивая его для поцелуя.       Поцелуй был долгим, нежным, полным всех тех невысказанных слов, что они хранили в своих сердцах. Он был обещанием будущих лет, полных любви и счастья.       Они сели за стол. Хёнджин подал пасту, и Чан с удовольствием отметил, насколько она вкусна. Они ели, разговаривали, вспоминали свои первые встречи, смешные моменты, трудности, которые преодолевали вместе. Свои первые свидания, неловкие моменты. Первые признания в любви, которые были сказаны шёпотом под звёздным небом. Каждое воспоминание было как драгоценный камень, который они бережно хранили в своих сердцах, каждая улыбка – ценной искренностью.       Вино согревало, свечи мягко освещали их лица, а музыка создавала атмосферу уюта и интимности. Чан чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Рядом с Хёнджином он был самим собой, без масок и притворства. Когда ужин был закончен, они перебрались на диван, обнявшись. Чан положил голову на плечо Хёнджина, слушая его ровное дыхание.       — Спасибо тебе за всё, Хёнджин, – пробормотал он. — За этот вечер, за эти пять лет, за то, что ты есть.       Хёнджин поцеловал его в макушку.       — Спасибо тебе, Чан, за то, что ты выбрал меня. За то, что ты моя опора, мой лучший друг и моя самая большая любовь.       Они сидели наслаждаясь присутствием друг друга, моментом, тишиной, нарушаемой лишь музыкой и биением их сердец. Той тишиной, которая между ними была наполнена пониманием и глубокой связью. Которая только росла и крепла с каждым днём их отношений. Их пальцы переплелись, Хёнджин нежно погладил тыльную сторону ладони Чана.       — Я скучал по тебе весь день, даже когда ты был на студии.       Чан улыбнулся, его глаза сияли в мягком свете свечей.       — Я тоже скучал по тебе, малыш. Но я знал, что ты что-то задумал. Ты всегда такой, когда хочешь меня удивить, — он слегка сжал руку Хёнджина, — И ты превзошел все мои ожидания. Этот вечер... он просто волшебный.        Хёнджин придвинулся ближе, его голова коснулась плеча Чана.       — Помнишь, как мы впервые встретились? — Спросил Хёнджин, его голос был тихим и задумчивым, — Я так нервничал. Думал, что ты даже не заметишь меня.       Чан тихо рассмеялся.       — Как я мог тебя не заметить? Ты был как яркая звезда, которая осветила всё вокруг. Я помню, как ты подошёл ко мне после репетиции, такой робкий, но с таким решительным взглядом. Я сразу понял, что ты особенный.       — А я помню, как ты улыбнулся мне, – продолжил Хёнджин, — Эта улыбка... она до сих пор заставляет моё сердце биться чаще, а твои ямочки... Я с первого взгляда в них влюбился. Ты был таким добрым и открытым. Я почувствовал себя так комфортно рядом с тобой, как будто знал тебя всю жизнь.       — И вот мы здесь, — сказал Чан, его голос был полон благодарности. — Пять лет. Это так много и так мало одновременно. Я не могу представить свою жизнь без тебя, Хёнджин.       — И я, — ответил Хёнджин, его пальцы нежно поглаживали волосы Чана. — Ты мой дом. Ты моя семья. Ты всё для меня. — Он поднял голову и посмотрел Чану в глаза, — Я люблю тебя больше всего на свете.       — Я люблю тебя больше, чем могу выразить слова, — ответил Чан. Его взгляд был полон безграничной любви.       Они снова обнялись, их тела прижались друг к другу. В этот момент не было ничего, кроме них двоих, их любви и их общего будущего. Свечи продолжали мерцать, музыка тихо играла, а их сердца бились в унисон, отсчитывая секунды их вечной любви. Дыхание Хёнджина смешивалось с дыханием Чана. Он чувствовал тепло его тела, слышал его спокойное сердцебиение, и это было самым лучшим ощущением на свете.       — Знаешь, Чан, — продолжил Хёнджин, его голос был чуть хриплым от эмоций, — Иногда я смотрю на нас и не могу поверить, что это реальность. Что мы – два парня из разных уголков мира, нашли друг друга и построили такую крепкую связь. Это как сон, но лучший сон, который только может быть.       Чан приподнял голову и посмотрел на Хёнджина с нежной улыбкой.       — Это не сон, малыш. Это наша реальность. И она прекрасна, потому что мы создали её вместе. Каждый день, каждый момент, — он провёл пальцем по щеке Хёнджина. — Ты научил меня быть смелее, открываться миру и самому себе. Ты показал мне, что такое настоящая, безусловная любовь.       — А ты научил меня терпению, пониманию и тому, как важно ценить каждый миг, — ответил Хёнджин. — Ты мой якорь, мой спокойный порт в этом бурном море жизни. Без тебя я бы давно потерялся. Я хочу, чтобы мы всегда помнили этот вечер. Чтобы он стал ещё одной драгоценной нитью в нашей жизни. И чтобы мы продолжали создавать такие моменты, наполненные любовью и счастьем, ещё долгие-долгие годы.       Чан кивнул, его взгляд был полон нежности.       — Обязательно. Мы будем создавать их вместе. Каждый день. Потому что наша любовь – это не просто пять лет. Это начало чего-то вечного.       Он наклонился и нежно поцеловал Хёнджина в губы. Поцелуй был лёгким, но наполненным обещанием, благодарностью и глубокой, нерушимой связью. Это был поцелуй, который говорил больше, чем любые слова. Поцелуй, который закреплял их любовь и их будущее.       Когда они отстранились, Чан прижался к Хёнджину, уткнувшись носом в его шею.       — Я так счастлив, Хёнджин. Так невероятно счастлив.       — И я, мой дорогой Чанни, — прошептал Хёнджин, обнимая его крепче, — Счастливее, чем когда-либо.       Просидев так ещё какое-то время — обнявшись, слушая тихую музыку и чувствуя тепло друг друга, Хёнджин отстраняясь, тихо прошептал:       — На самом деле, у меня есть ещё кое что для тебя.       Чан вопросительно выгнул бровь.       — М?       — Но для этого нам нужно пройти в нашу спальню, — интригующе говорил Хёнджин.       — Звучит заманчиво. Тогда пойдём, — говорил Чан вставая с дивана.       — Подожди, Чанни.       — Что такое?       — Ты не против будешь, если я тебе закрою глаза, когда мы зайдём в комнату?       — Так, Джинни, что ты задумал?       — Ничего такого криминального. Это сюрприз и я обещаю, что ты от него будешь в восторге. Просто доверься мне.       — Ну... Хорошо. Пойдём.       Хёнджин взял за руку Чана, направляясь в их спальню. Войдя в комнату, тот остановился. Хёнджин подойдя к прикроватной тумбочке, взял красную повязку направляясь к Чану.       — Чанни, присядь на кровать.       Чан, не задавая лишних вопросов, делает то, что ему сказано.       Когда Чан сел на кровать, он почувствовал, как повязка мягко опустилась на его веки. Хёнджин действовал с такой осторожностью, словно боялся причинить ему малейший дискомфорт. Его пальцы были ловкими, они аккуратно разглаживали ткань, завязывая её так, чтобы она плотно прилегала, но не давила. Чан ощущал каждое движение, каждое прикосновение, и это было удивительно успокаивающе.       Хёнджин провёл рукой по его лбу, словно проверяя, всё ли в порядке.       — Вот так, — прошептал он, —Теперь ты можешь полностью расслабиться. Ничего тебя не будет беспокоить.       Чан расслабляется.       Тем временем, Хёнджин ненадолго покидает комнату и возвращается так быстро, что старший не успевает понять его отсутствие. Он ставит всё необходимое на тумбочку и начинает полностью раздеваться, оставляя на себе только боксёры.       Чан слышит звук растёгивающейся молнии, шорох одежды. Не успевая задать вопрос, Хёнджин наклоняется к уху старшего, шепча с нежностью и лаской:       — Любимый Чанни, сегодня – в этот вечер, я хочу сделать тебе приятное по-особенному. Но мне мешает твоя одежда. Разреши её снять.       От бархатного голоса младшего, по телу Чана пробежали мурашки, лёгкая дрожь охватила каждую клеточку. В знак согласия он лишь кивает.              Хёнджин не спеша, с трепетом и восхищением снимает футболку с Чана, наслаждаясь каждым изгибом его тела. Его пальцы скользили по коже Чана, оставляя за собой дорожку тепла. Медленно поднимая футболку вверх, открывая взору Хёнджина широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота. Чан чувствовал на себе пристальный взгляд младшего, и это его возбуждало ещё сильнее.              Когда футболка наконец была снята, Хёнджин отстранился на мгновение, чтобы полюбоваться открывшимся видом. Он провёл ладонью по груди старшего, ощущая тепло его кожи, упругость мышц. Чан вздрогнул от прикосновения, его дыхание участилось.       — Ты такой красивый, Чанни, — прошептал Хёнджин, его голос был полон восхищения, — Просто невероятный.       Чан почувствовал, как он краснеет. Как краска приливает к его щекам и ушам, от неожиданности он не мог ничего говорить, дыхание сбивалось, слова комом застревали в груди. Младший медленно опустился на колени, его глаза не отрывались от Чана. Он протянул руку и осторожно расстегнул пуговицу на джинсах старшего. Звук растёгивающейся молнии на этот раз был громче, отчётливее, эхом отзывающийся в тишине комнаты, усиливая напряжение между ними.       Хёнджин медленно, дразняще стягивал джинсы с Чана, его пальцы касались бёдер, затем скользили по внутренней стороне ног. Чан тяжело дышал, его тело горело от желания. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, как кровь пульсирует в венах и между его ног.       Когда джинсы упали на пол, Хёнджин поднял взгляд на Чана. Он медленно провёл рукой по бедру старшего, затем поднялся, чтобы поцеловать его. Поцелуй был нежным, но полным страсти, обещанием того, что ждало их впереди. Чан ответил на поцелуй с такой же жаждой, его руки обвили шею Хёнджина, притягивая ближе.       Они целовались долго, жадно, словно в танце, сплетаясь языками, изучая рот друг друга. Их тела прижимались друг к другу, ощущая каждое прикосновение, каждый вздох. Затем Хёнджин оторвался от губ Чана, чтобы посмотреть на него.       — Ты готов, мой любимый? — Прошептал он, его голос был полон желания.       Чан кивнул. Он был готов. Готов к тому, что Хёнджин приготовил для него в этот особенный вечер.       Хёнджин медленно провёл пальцами по шее Чана, оставляя за собой след из нежных касаний. Его губы снова коснулись кожи старшего, на этот раз, ямки на ключице. Затем медленно, проводя губами вниз, по груди, оставляя за собой горячие поцелуи. Чан вздохнул, его пальцы вцепились в волосы Хёнджина, притягивая его ближе.       — Ты так сладко пахнешь, Чанни, — прошептал Хёнджин, его голос дрожал от возбуждения. — Я не могу дождаться, чтобы почувствовать тебя полностью.       Он опустился ниже, его губы скользили по животу Чана, а пальцы уже преодолевали последнюю преграду — тонкую ткань боксёров. Чан замер, его дыхание участилось, когда Хёнджин наконец снял их, обнажая его полностью. Красивый член Чана был полностью возбуждён. Толстый, с лёгким изгибом вверх, с натянутой кожей цвета сгущённого молока, по которой пульсировала синеватая вена. А с крохотной щели, блестела влага – капля предэякулята, чистая и тягучая. Она повисела секунду, пульсируя в такт ударам сердца старшего, затем сорвалась вниз, стекая по гладкому стволу.       — Ты такой красивый, — снова прошептал Хёнджин, его взгляд задержался на члене Чана, — Я хочу тебя. Всего тебя.       Он медленно провел языком по внутренней стороне бедра старшего, заставляя того вздрогнуть. Затем его губы нашли то, что искали. Чан не смог сдержать стон, когда Хёнджин начал ласкать его, медленно и нежно, но с такой страстью, что каждое прикосновение казалось электрическим разрядом.       — Х... Хёнджин… М... — Чан прошептал его имя, его пальцы сжались в кулаки, тело напряглось от наслаждения. Хёнджин поднял взгляд, его глаза были тёмными от желания. Он не переставал ласкать Чана, но теперь его пальцы присоединились к языку, и старший больше не мог сдерживать стоны.       — Ты так хорош на вкус, — прошептал Хёнджин, его голос был хриплым. — Я не могу насытиться тобой.       Чан тяжело дышал, его тело горело, а сердце колотилось так сильно, что он боялся, что оно вырвется из груди. Он не мог посмотреть на Хёнджина, но он представлял его тёмные глаза, его мягкие, пухлые губы, которые продолжали дарить ему невероятное удовольствие.       — Хёнджин, П-пожалуйста… — Чан прошептал, его голос дрожал.       Хёнджин поднялся, его губы снова встретились с губами Чана в страстном поцелуе. Он чувствовал, как Чан дрожал под ним, как тело старшего жаждало его.       — Я люблю тебя, — прошептал Хёнджин голосом полным нежности, — Я люблю тебя так сильно. Люблю каждый твой звук, Люблю каждый твой вздох. Люблю каждую клеточку твоего тела, люблю твой запах, Чанни. Я, безумно тебя люблю.       Чан ответил на поцелуй, его руки обняли Хёнджина, притягивая ближе.       — Я тоже люблю тебя, — прошептал Чан, его голос был полон эмоций и возбуждения, — Я люблю тебя больше всего на свете.       Хёнджин улыбнулся, его глаза сияли. Он снова медленно провёл рукой по телу Чана, его пальцы скользили по коже, по животу, оставляя за собой след из нежных касаний, спускаясь ниже. Он провёл ладонью по стволу Чана, слегка подрачивая. Старший возбуждённо стонал, говоря:       — Джинни, сделай что-нибудь. Я так долго не продержусь. Я уже не могу.       — Потерпи мой любимый. Ещё чуть-чуть потерпи.       Затем холодный воздух коснулся члена Чана. Тот почувствовав пустоту, всхлипнул.       — Чанни, я тебя сейчас очень прошу, не двигайся. Постарайся, прошу тебя.       — Х... Хорошо, — заикаясь ответил старший.       Чан замер. Его член стоял упруго и ровно, сочно и влажно. Затем он почувствовал, как что-то холодное, скользнуло по головке. Застряло на мгновение у уздечки, а затем Хёнджин мягко, но настойчиво протолкнул вниз, к самому основанию. Это было кольцо ананаса. Контраст температур заставил Чана, выдохнуть шипящее «А-а-ах». Кольцо плотно обхватило его член, как браслет, его текстура, одновременно нежная и волокнистая, создавала непривычное, щекочущее давление.       — Любимый, всё в порядке? — Спросил взволнованно младший.       Чан чувствовал лёгкое, почти электрическое жжение. Не боль, а странное усиление ощущений, как будто каждое нервное окончание на его коже обнажилось.       — Д-да, — рвано дыша, простонал Чан.       Когда Хёнджин взял член в рот, обхватывая губами и кольцо сразу, мир сузился до двух точек: влажного жара рта и прохладной, кисло-сладкой плоти ананаса, которую язык настойчиво прижимал к уздечке старшего. Сок стекал по его стволу, липкими дорожками на внутреннюю сторону бёдер.       — Ещё, — вырвалось у Чана, его руки вцепились в волосы младшего. Хёнджин ухмыльнулся, взяв второе кольцо.       Второе кольцо, прохладное и сочное, легло поверх первого, создав двойную волну давления. Хёнджин прижал ладонь к животу Чана, заставив его выгнуться, и мякоть проникла глубже в плоть. Его язык работал быстро. Он выталкивал нижнее кольцо вверх, пока верхнее сползало вниз, и эта медленная, соковая циркуляция сводила Чана с ума.       Хван взял ломтик ананаса, провёл им по внутренней стороне бедра Чана, оставив липкую, дорожку. Потом наклонился и слизал её медленно, зубами задевая нежную кожу. Чан вздрогнул, его яйца напряглись, подтягиваясь выше.       — Я хочу… хочу, чтобы ты… — Чан не договорил, слова растворились в стоне, когда Хёнджин снова взял его в рот, на этот раз пустив в ход зубы — лёгкие, ритмичные укусы по краю сочного золотого обруча. Кислота и соль смешались в головокружительном коктейле.       Младший почувствовал, как член пульсирует у него на языке. Он приподнялся, его глаза были тёмными, как мгла перед штормом. Хёнджин ловко зажал третий ломтик между пальцев. Его взгляд скользнул по дрожащему животу Чана к напряжённому стволу, перехваченному двумя золотистыми обручами. Сок капал на простыню тёплыми, тягучими каплями.       — Здесь пусто, — прошептал он, проводя холодной, шершавой мякотью по низу живота Чана, чуть выше лобковой кости. Кожа там затрепетала. — Мне кажется, что здесь чего-то не хватает.       Чан извивался, когда Хёнджин приложил ломтик плоской стороной к его губам. Вкус взорвался во рту — сладкий, острый, живой. Он послушно открыл рот, чтобы втянуть сочную плоть, но Хёнджин убрал её, оставив лишь обжигающий холодок на пересохших губах. Младший разломил ломтик пополам, и капля сока упала Чану на грудь, прямо на сосок. После прижав одну половинку ананаса к твёрдому, приподнявшемуся соску старшего, начав медленные, круговые движения. Чан выгнулся с протяжным стоном. Ощущения множились: жар во рту Хёнджина, холод колец, теперь это щекочущее, почти невыносимое трение на груди.       — Хёнджин, где ты этому научился? Я сейчас ума сойду. Сделай уже что-нибудь.       Его руки, всё ещё вцепившиеся в тёмные волосы младшего, потянули вверх для очередного поцелуя. Хёнджин разрешил себя притянуть, но лишь для того, чтобы разделить дыхание, а не поцелуй. Его губы, блестящие от ананасового нектара, замерли в сантиметре от Чановых.       — Мой любимый уже на пределе, так сильно желаешь? — выдохнул он, и капля сока скатилась с его подбородка прямо в ложбинку между ключицами Чана.       — Чёрт, Хёнджин... Я не знаю, что с тобой сделаю.       Младший провёл второй половинкой ломтика вниз, по центральной линии живота, оставляя липкий, холодный след. Там, где кожа становилась тоньше и начинала подрагивать под натиском удовольствия, он прижал фрукт сильнее. Чан дёрнулся.       — Хёнджин, — это уже звучало мольбой. Его бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, а золотые кольца на стволе дрогнули, оттягивая плоть, — хватит… играть. Я скоро кончу, — хныкал Чан.       Хёнджин с улыбкой приподнял бровь, наконец опустившись, чтобы слизнуть ту самую каплю с его ключицы. Его язык был обжигающе горяч на фоне всепроникающего холода от фрукта.       — Чанни, милый, я скоро разрешу тебе кончить.       — Может хотя бы ты снимешь с меня повязку? Разреши мне это увидеть, — чуть ли не со слезами говорил Чан.       — Нет, любимый. Разрешено только чувствовать.       — Малыш, ты очень жестокий. Ах.       От такой прелестной и захватывающей картины, Хёнджин почувствовал лёгкую боль в своём паху, чтобы облегчить её и своё возбуждение, он стянул с себя боксёры. Затем медленно, с едва слышным влажным звуком, ввёл в себя ананасовую дольку, оставив на губах лишь тонкую полоску кожуры. И честное слово, он сейчас бы очень хотел, чтобы Чан всё это видел. Но его задумка заключалась в другом.       Хёнджин взял новый ломтик, свежий и сочный. Острым краем он провёл по внутренней поверхности бедра Чана, спускаясь ниже. Затем, когда младший добрался до ануса Чана, он слегка надавил на ломтик, заливая соком дырочку старшего. Чан шипел, стонал, рычал. Он был на пределе, но терпел. Терпел из последних сил.       Младший, чтобы уменьшить размер ломтика, делает небольшой укус. Затем, остаток вводит внутрь Чана. И Чан. Он готов выть, реветь что есть мочи от возбуждения, но младший затыкает его жарким целуем. Старший стонет ему в поцелуй, цепляясь в спину Хвана так сильно, что завтра точно будут синяки, как напоминание об этой сладкой ночи. На глазах влажные, солёные дорожки. Слёзы не боли, а слёзы удовольствия.       Хёнджин, видя, что Чан уже на пределе, понимает, что тот долго не продержится. Не теряя ни минуты, он пристраивается между ног старшего, направляя головкой свой член к дырочке. Сначала аккуратно, круговыми движениями поглаживая головкой его анус. Затем медленно входя, наполняя Чана. Поначалу Хёнджин двигался не спеша – плавно, давая старшему привыкнуть к его размеру, постепенно растягивая.       — О, да. Наконец-то, — почувствовав внутри себя член младшего, сладко выдохнул Чан. — Прошу только не останавливайся, двигайся, Джинни.       Комната с запахом тропика, секса и пота, наполнялась стонами старшего и младшего, приглушая их любимую музыку играющую на фоне. Именно сейчас, в этом момент, звуки их удовольствия, были пожалуй самой лучшей музыкой в этот вечер, в эту ночь.       Хёнджин постепенно ускорял темп. Он знал, как любит Чан. Он знал, как делать правильно. Младший вдалбливался в старшего с диким рыком, с диким желанием, с дикой страстью. Ведь на протяжении всего вечера, он так жаждал этого.       — Сильнее Джинни, сильнее, — рычал Чан словно волк.       Когда почувствовав членом внутри Чана тот самый ломтик ананаса, Хёнджину напрочь срывает тормоза. Он ещё сильнее, увеличивая темп, с диким вожделением трахает старшего.       Сейчас перед ним была картина невероятной красоты: Чан, с завязанными глазами, с раздвинутыми как можно шире ногами. На красивом члене, два золотых ананасовых кольца, подрагивающих от толчков младшего. И дырочка, такая сочная и узенькая, наполненная членом его любимого Джинни. Хёнджин навсегда запомнит этот момент. Непременно нарисует его на холсте.       Ещё несколько толчков и Чан достигает пика – он кончает. Кончает, пачкая простынь, свой пресс и живот Хвана. Сперма стекает на кольца ананаса, которые уже почти потеряли свой вид. Заливая их так аппетитно, смешаваясь с соком, будто это самый лучший коктейль в мире.       Хёнджин чувствует, что сам долго не продержится, он почти на исходе, продолжает всё глубже и глубже вдалбливаться в старшего. Он быстро выходит, а затем снова входит ещё быстрее. К третьему толчку у Чана текут слёзы, он так наполнен и так удовлетворён, что просто не может их сдерживать.       — Чанни, ты сейчас так выглядишь. Ах... Весь такой оттраханный, в моей сперме и с этими ананасами... Так и хочется тебя съесть. Ах... Даже не трахая тебя, просто от одного вида уже можно кончить. Боже, как же ты прекрасен, — со вздохами говорил Хван.       — Малыш, да... Сделай меня ещё красивее, — словно умоляет Чан, — Внутри. Сделай меня внутри красивым. Ох...       У Хёнджина снова срываются тормоза, он не выдерживает и с громким стоном кончает, изливаясь внутрь старшего. Чан вздрагивает от ощущения наполненности. Его член, окутанными кольцами, снова начинает проявлять возбуждение. Хёнджин наклоняется, чтобы поцеловать Чана, развязывая в это время повязку. Когда повязка успешно спала с глаз, старший медленно моргает. Его взгляд, словно притянутый магнитом, устремляется вниз – к видению между собственных бёдер.       Увидев ананасовые кольца на члене, а на них свежие, белые и прозрачные следы, спазм желания пронзает его вновь. Картина откровенная, грязная и такая сочная. Чан ладонями притягивает лицо Хёнджина, шепча ангельким тоном:       — Ты сделал этот беспорядок, теперь убери за собой. Только ртом, малыш. Только ртом.       Хёнджин, не говоря ни слова, соскальзывает с него, как тень. Его движения плавные, словно кошачьи. Он пристраивается между раздвинутых ног Чана, и его горячее дыхание касается чувствительной кожи прежде, чем губы. Сначала — острый, влажный кончик языка. Он описывает бесконечно медленные круги по уздечке, заставляя Чана выгнуться. Затем — мягкое, исследующее засасывание. Чан стонет, запрокидывая голову.       Хёнджин опускается ниже. Его губы полные и мягкие, скользят по кольцам ананаса. Он чувствует вкус соли и кожи. А затем, свой же собственный вкус спермы, смешанный с едва уловимым фруктовым оттенком от кусочков ананаса, застрявших в складках. Хёнджин приоткрывает губы, захватывает кожу и украшение вместе, слегка покусывая. Его взгляд снизу вверх на Чана, полон тёмного обожания.       Старший, наблюдая за этим, дышит ртом. Его рука опускается, пальцы запутываются в чёрных прядях Хёнджина, не направляя, а просто держась.       Хёнджин не просто слизывал, он медленно откусывал маленькие кусочки золотых колец, прожёвывая, а затем глотая их. Между этим чувствуя, как пульсация члена учащается у него на языке.       — Сначала я трахну твой рот, а потом и тебя. Давай, глубже малыш, — выдохнул Чан, и это не было просьбой. Пальцы в его волосах сжались, не больно, но неумолимо.       Хёнджин поглотив – съев все золотые обручи с члена старшего, не оставляя ни кусочка, ни капельки, подался вперёд, приняв в рот большую часть длины, упёршись носом в лобок. Его собственное горло сжалось спазмом, но он подавил рвотный рефлекс, заменив его низким стоном вибрации. Он сосал нежно, но настойчиво, пока кожа не стала чистой и сияющей, а во рту не остался только терпкий, интимный вкус их смешанных тел.       Звук заставил Чана выгнуться дугой. Он потянул Хёнджина за волосы, отстраняя, чтобы встретиться с его взглядом. Глаза Чана были затемнённые чистым голодом и страстным вожделением.       — А теперь малыш, встань рачком. Я знаю, что ты так любишь, — сказал Чан.       Довольный Хёнджин встаёт в нужную позу, ставя ноги как можно шире, настолько, насколько он может. Чан сплёвывает на ладонь, тщательно распределяя слюну по члену. Через несколько секунд головка члена старшего упирается Хёнджину в дырочку. Затем он входит — один точный, разрывающий толчок, выжавший из Хёнджина не крик, а беззвучный выдох. Боль была яркой и чистой, как обрыв провода под напряжением, и Хёнджин утонул в ней, позволив ей смыть всё — стыд, ярость, даже само желание.       Бёдра Чана двигались не с яростью, а с диким желанием. Каждый толчок глубже предыдущего, словно измеряя дюймы подчинения. Рука старшего скользнула на возбужденный, забытый член младшего. Пальцы сжались в том же ритме, в котором его таз врезался в него сзади, создавая невыносимую синхронность ощущений — боль и наслаждение.       Внутри всё было наполнено Чаном — его размером, его жаром, его волей. Хёнджин чувствовал, как на его спину капает капля пота старшего. Его собственное тело предательски отзывалось на каждый глубокий толчок, на каждое движение. Волна удовольствия нарастала внизу живота, угрожающая и такая запретная.       Чан замедлился, почти остановился, лишь слегка поводя бёдрами, заставляя Хёнджина чувствовать каждую прожилку, каждую пульсацию внутри себя. Затем ритм ускорился, стал резче. Каждый удар кожи о кожи достигал новой, невидимой глубины, заставляя Хёнджина дрожать всем телом. Рука Чана на его члене работала безжалостно, сжимая именно тогда, когда волна наслаждения грозила перелиться через край. Ощущение было невыносимым — его тело разрывалось на части, пытаясь одновременно вытолкнуть Чана и впитать его еще глубже.       — Малыш, я скоро кончу. Ах, — почти шёпотом говорил Чан.       Руки Чана на бёдрах младшего стали грубее, его пальцы словно высекали новую форму. Громкие стоны Хёнджина заполняли комнату, пытаясь удержаться на грани, но волны наслаждения накатывали с неумолимой силой, увлекая его за собой. Он чувствовал, как тело Чана напряглось в унисон с его собственным, как его дыхание участилось, а стоны стали ещё глубже.       — Уже, — выдохнул Чан, кончая.       Хёнджин закатывая глаза, позволил последней волне накрыть себя. Ощущение горячей, наполняющей волны спермы внутри, было для него великим наслаждением.       Чан неспеша, протягивая этот момент как можно дольше, аккуратно выходит. Дырочка младшего сжимается, словно пытается удержать в себе член Чана, а затем раздвигается, выталкивая из себя кусочек ананаса, который Хёнджин поглощал в себя ранее. Чувствуя пустоту внутри себя, младший хнычет. Ему мало, он хочет ещё.       Хёнджин повернулся, чтобы встретиться взглядом с Чаном. В его глазах читалось столько чувств, что Хёнджин не мог отвести глаз. Взгляд старшего тонул в океане любви и заботы. Чан наклонился, его губы коснулись лба Хёнджина, словно пытаясь стереть последние следы напряжения.       — Малыш, ты в порядке? — прошептал Чан, его голос был тихим и успокаивающим.       Хёнджин кивнул, не в силах произнести ни слова. Ему было так хорошо, так спокойно, как никогда прежде.       — Боже, это было бесподобно, — наконец выдохнул Хёнджин, его голос был хриплым.       Чан улыбнулся. Его улыбка была такой искренней и тёплой, что сердце Хёнджина забилось быстрее.       — Малыш, спасибо тебе за этот вечер. Устроить такое... Ты у меня самый лучший. Этот вечер станет одним из лучших наших дней. Я тебя так люблю. Я не устану это повторять.       — Я так счастлив Чанни. Спасибо тебе за то, что ты просто есть.       Чан притянул его к себе, обняв крепко. Хёнджин уткнулся носом в плечо старшего, вдыхая аромат секса и его пота. От этих смешанных запахов, ему было чертовски приятно. Потому что это запах его любимого Чанни. Он чувствовал себя защищённым, любимым, целым. В этот момент ничего больше не имело значения.       Этот вечер был идеальным завершением пяти лет их совместного пути и прекрасным началом для многих, многих совместных лет жизни впереди. Их любовь, как хорошее вино, с годами становилась только глубже и насыщеннее, обещая им вечность, сплетённую из нежности, поддержки и безграничного счастья, которые они будут дарить друг другу каждый день.