Через лёд

Пять тридцать утра — время для маньяков, пекарей и фигуристок с суицидальными наклонностями. Эва Дастин относилась к третьей категории. Лёд арены «Норт-Пойнт» хрустел под лезвиями, как кости врагов. Идеальная тишина, нарушаемая тяжелым дыханием и глухими ударами приземлений. Тройной аксель вышел кривым, Эва чертыхнулась, чувствуя, как лодыжка передает пламенный привет, и зашла на новый круг. Говорят, фигурное — романтика сплошь и рядом. Но куда там. Только холод, пот, стекающий по спине под термобельем, и желание убить тренера, назначившего прогон программы на такую рань. Внезапно по заградительному стеклу долбанули чем-то тяжелым. Звук вышел мерзкий, вибрирующий, заставивший Эву вздрогнуть и сбить дугу. — Эй, Бэмби! Ножки не разъезжаются? Дастин закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг. О, этот голос... Этот ехидный, прокуренный, самодовольный тембр, который хотелось записать на диктофон, чтобы потом ритуально сжечь кассету. Сет Бадави. Она резко затормозила, высекая фонтан ледяной крошки, и обернулась. У бортика, нагло перевесившись через перила, торчала главная проблема университетского спорта. Рыжая грива — словно взрыв на макаронной фабрике, в ухе болтается длинная серьга-конус (видимо, чтобы компенсировать отсутствие извилин), а на лице — улыбка сытого кота, сожравшего всю сметану в округе. — Бадави, — выплюнула Эва, подъезжая ближе. — Ты читать умеешь? Или в хоккейной лиге это необязательный навык? Расписание висит на входе. Мой лёд до шести. — Читать — то для зубрил, Дастин. Я предпочитаю картинки, — Сет подмигнул. — Кстати, у тебя классная... техника. Особенно та часть, где крутишь задницей. — Это называется вращение, дегенерат. — Я и говорю. Залипательно. Сет перемахнул через борт. Без шлема и защиты, в одной тренировочной майке, бесстыдно обтягивающей широченные плечи, он двигался по льду уверенно, по-хозяйски, нарушая личное пространство Эвы каждым шагом. Внутри у Дастин сработала сирена. Опасно. Близко. Слишком большой. От него тянуло мятной жвачкой, пряным одеколоном и какой-то животной силой. Запах, от которого у половины кампуса сносило крышу. Но Эва держалась, потому что знала секрет: Сет Бадави — красивая обертка, внутри которой динамит. Тронь — оторвет руки. — Вали отсюда, — прошипела фигуристка, упирая ладони в бока. — Твои неандертальцы с клюшками приходят через двадцать минут. Какого черта ты забыл здесь сейчас? Бадави склонился ниже, настолько, что она могла пересчитать редкие веснушки на его носу. Или врезать лбом в переносицу. Второй вариант казался заманчивее. — Соскучился по твоему яду, — промурлыкал он. Взгляд скользнул по губам, задержался на долю секунды дольше положенного. В карих радужках плясали черти. — Ты такая забавная, когда злишься. Щеки краснеют, ноздри раздуваются... Прямо злой хомяк. — Я тебе сейчас коньком кадык вырежу, — мило улыбнулась Эва. — Жестко. Мне нравится, — хоккеист хмыкнул, но не отодвинулся. — Слушай, а может, ты просто злая из-за недотра... кхм, недосыпа? Я мог бы помочь. С обоими пунктами. Повисла пауза. Эва чувствовала — кровь приливает к лицу, и молилась всем египетским богам, чтобы это выглядело как гнев, а не смущение. Потому что, черт возьми, когда этот придурок смотрел так — без привычной клоунады, с темным, голодным блеском в глазах — ноги предательски становились ватными. — Бадави, — голос Эвы дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Единственное, с чем ты можешь помочь, — это увеличить статистику по травмам головы, если не уберешься с моего льда. Сейчас же. Сет вздохнул, картинно приложив руку к груди. — Ты разбиваешь мне сердце, Дастин. Я тут, понимаешь, пришел пораньше, чтобы разогреть лед своей горячей натурой, а ты... Грохот двери прервал его стенда и в зал начали вваливаться остальные хоккеисты, гогоча и перекидываясь баулами. — О, капитан уже тут! — заорал кто-то из защитников. — Бадави, ты чего к фигуристкам прилип? Решил сменить амплуа? Будешь в блестках кататься? Рыжий мгновенно отстранился. Магия (или проклятие?) момента исчезла, он снова стал тем самым Сетом— громким и наглым. — Пытаюсь объяснить Дастин, что лед — для настоящих мужчин, а не для танцев с бубном! — крикнул он команде, подмигивая Эве. — Пошел ты, — пробормотала та, подхватывая чехлы для лезвий. Проходя мимо, намеренно задела его плечом сильно, насколько хватило веса. Сет даже не пошатнулся, но Эва почувствовала, как его рука скользнула по её талии — едва заметное касание, обжигающее даже через ткань кофты. — Осторожнее на поворотах, пупсик, — шёпот на ухо. — Занесет. Фигуристка вылетела с катка пулей, чувствуя, как горят уши. В раздевалке Сет стянул майку, швырнув вещь на скамейку, улыбка шута сползла с лица, как только за Дастин закрылась дверь. Злой хомяк. Господи, какой же он кретин. — Ты запал, братан, — хмыкнул Ливий, сосед по кабинке и по совместительству единственный человек в команде, обладающий мозгом. Он завязывал шнурки, хитро поглядывая на капитана. — Видел, как ты на неё пялился. У тебя слюни текли прямо на лед, придется заливочную машину вызывать. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Сет, натягивая защиту. — Она меня бесит. Мелкая, вредная, языкастая стерва. — Ага. И именно поэтому ты приперся сюда ни свет, ни заря, хотя мог спать? — Я пришел размяться. — Ты пришел посмотреть на её задницу в лосинах. Не ври взрослому дяде, сынок. Бадави промолчал, яростно затягивая шнуровку на коньках до боли в пальцах. Он не мог признаться даже другу, что дело не в заднице (хотя она была выдающейся). Дело в том, как Дастин закусывает губу перед прыжком, как зеленые глаза мечут молнии, когда она злится. В том, что она единственная в этом чертовом универе не смотрела ему в рот, а посылала нахер прямым текстом. Это заводило так, что хотелось выть. Телефон в кармане джинсов пискнул, Сет выудил его, пряча экран от любопытных глаз. Он открыл диалог с контактом, переименованным вчера из «Заноза» в «Моя проблема». Пальцы быстро набрали текст: «Ты забыла бутылку с водой на бортике. Я, конечно, мог выпить из неё и мы бы косвенно поцеловались, но боюсь заразиться бешенством. Занесу вечером. Не благодари». Отправить. Сет ухмыльнулся, глядя на экран. Ответ прилетел через секунду: «Тронешь бутылку — сдохнешь в муках. Вылей воду и оставь у дежурного. И не пиши больше, у меня аллергия на тупость». — 1:0 в мою пользу, — прошептал Бадави, выходя на лед. Телефон Эвы вибрировал на столе с настойчивостью отбойного молотка. Если бы у гаджетов была душа, этот айфон уже давно бы совершил харакири от перегрузки. Она пыталась читать конспект по анатомии, но экран загорался каждые тридцать секунд. Бадави (20:14): «Дастин, не ломайся. Вечеринка года: я, ты, алкоголь и отсутствие совести. Будет весело». Бадави (20:15): «Я уже забронировал тебе место на диване. Или на моих коленях. Выбор за тобой». Бадави (20:18): «Эва. Эва. Эва. Эва». Эва взвыла, перевернув телефон экраном вниз. Рыжий демон не понимал слова «нет», да он вообще мало слов понимал, кроме «шайба», «гол» и «давай раздевайся». Всю неделю Сет преследовал её: в столовой подсаживался за столик, крадя картошку фри; в коридорах подмигивал так, что преподаватели косились; а теперь вот бомбардировал мессенджеры. Она схватила телефон, быстро печатая ответ. Я: «Бадави, у меня планы. Собираюсь провести вечер в компании анатомического атласа. Там мужчины молчат и у них видно мозги. Тебе не понять». Ответ прилетел мгновенно. Бадави: «Скучная ты. Но я буду ждать. Если не придешь — скажу всем, что ты тайно влюблена в талисмана нашей команды. А это, напомню, плюшевый бобёр». Я: «Иди к черту, Сет. Я. Не. Приду». Эва заблокировала экран и швырнула телефон на кровать. Тишина. Блаженная, спокойная тишина. Правда, продлилась она ровно час, пока в комнату не влетела соседка, размахивая косметичкой, как флагом. — Ты всё ещё в пижаме?! — завопила Агния. — Эва! Там будет вся сборная! Включая того новенького вратаря, что пялится на тебя уже вторую неделю. Вставай! Мы идем! Дастин застонала, закрывая лицо руками. Вселенная явно имела на этот вечер свои планы, и они не включали в себя изучение костей черепа. Дом, снятый хоккеистами, напоминал муравейник под экстази: басы долбили в грудную клетку еще на подходе к крыльцу, окна вибрировали, изнутри вырывались вспышки света и пьяный ор. Бадави сидел на спинке кожаного дивана в центре гостиной, как король на именинах, только вместо скипетра — стакан с виски. Вокруг образовалась зона повышенного внимания. Две первокурсницы с факультета журналистики висли на его локтях, щебеча что-то несусветное и пытаясь перекричать музыку. Одна из них настойчиво гладила бицепс, словно проверяла качество мяса на рынке. Сет улыбался механически, заученно. Кивал, опрокидывал в себя алкоголь, но глаза сканировали входную дверь. Никого. Она реально не пришла. Динамо. Говорил же, стерва. — Сет, ну расскажи про ту драку в третьем периоде! — пищала блондинка слева, практически залезая языком ему в ухо. — Я ударил. Он упал. Конец истории, — буркнул Бадави, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Виски не помогал, напиток только разжигал злость. Предпочла гребаный учебник вечеринке с ним... Это било по самолюбию сильнее, чем шайба по ракушке. Он уже собирался встать и уйти на кухню за новой порцией «топлива», когда входная дверь распахнулась. Время замедлилось. Эва вошла, стряхивая капли дождя с кожаной куртки. Черные джинсы, обтягивающие ноги так, что это следовало бы признать незаконным, и короткий топ, открывающий полоску бледной кожи на животе. Волосы темной волной падают на плечи, на губах — кроваво-красная помада. Сет подавился. Он закашлялся, вытирая рот тыльной стороной ладони, и уставился на неё, не веря своим глазам. Пришла таки. Сердце сделало кульбит, хоккеист уже набрал в легкие воздуха, чтобы выдать что-то вроде «Я знал, что ты не устоишь», и направиться к ней, расталкивая толпу. Однако, его опередили. Рик. Вратарь. Тот, что в раздевалке частенько шутил про гибкость фигуристок. Рик что-то сказал, наклонившись непозволительно близко, а Эва рассмеялась. И — о, боги — положила ладонь ему на предплечье. А Рик, этот ублюдок, воспользовавшись моментом, приобнял её за талию, притягивая к себе, чтобы их не сшибла толпа. В глазах Сета потемнело, красная пелена ярости накрыла комнату и посторонние звуки исчезли, остался только гул крови в ушах. Она отшила его, сказала, что занята. Чтобы прийти сюда и жаться к этому криворукому дерьму? Бадави спрыгнул с дивана, едва не опрокинув одну из своих поклонниц. — Эй, ты куда? — полетело в спину, но он уже не слышал. Люди отшатывались, видя выражение его лица. Сет не чувствовал ни алкоголя, ни музыки, только жгучую, ядовитую ревность, разъедающую внутренности. Добрался до них в три широких шага. — Какая встреча, — рявкнул рыжий, вклиниваясь между Эвой и вратарем. — Рик, вали за пивом. Живо. Вратарь опешил, убирая руку с талии фигуристки. — Ты чего, чел? Мы просто… — Я сказал — вали! — гаркнул Бадави так, что перекрыл басы из колонок. Вратарь, зная характер капитана и видя его сжатые кулаки, решил не испытывать судьбу и ретировался в толпу. Эва осталась стоять, но улыбка исчезла, сменившись ледяным спокойствием. Она скрестила руки на груди, вскинув бровь. — Ты пьян. И ведешь себя как кретин. — Я пьян? — он хрипло рассмеялся, делая шаг к ней. — А ты — лгунья, Дастин. «Я занята, я учусь». А сама прибежала сюда крутить хвостом перед Риком? Серьезно? — Не твое дело, перед кем я кручу хвостом, — отрезала Эва, пытаясь обойти его. — Дай пройти. — Нет, мое, — Сет перехватил её запястье. Пальцы сомкнулись жестким кольцом.— Мы не договорили. — Пусти! — Эва дернулась, но он был сильнее. Намного сильнее. — Не здесь, — бросил хоккеист и потащил за собой. Тащил через толпу к лестнице, не обращая внимания на удивленные взгляды. Эва спотыкалась, пытаясь вырвать руку, шипела проклятия, била свободной ладонью по плечу, но для него это были комариные укусы. Второй этаж. Коридор. Первая попавшаяся дверь. Сет втолкнул девушку внутрь темной комнаты и захлопнул дверь, блокируя шум вечеринки. — Ты совсем охренел?! — заорала Эва, потирая покрасневшее запястье. — Что себе позволяешь, придурок?! Сет наступал на неё. В полумраке, освещаемом светом фонаря с улицы, он казался огромной и тёмной, угрожающей фигурой. Алкоголь бурлил в крови, смешиваясь с обидой. — Какого хрена ты врала? — загнал фигуристку в угол, уперев руки в стену по обе стороны от её головы. Ловушка. — Потому что не хотела видеть тебя! — выкрикнула Эва в лицо. — Потому что ты самовлюбленный кретин, который думает, что мир вращается вокруг его клюшки! — Лжешь, — Бадави наклонился, почти касаясь её носа своим. Жар, исходящий от тела, был удушающим. — Ты хотела прийти. Хотела, чтобы я тебя увидел, красивую такую. Но решила поиграть с Риком, чтобы позлить меня? Поздравляю, у тебя получилось. — Я не играла! Отойди от меня! — голос дрогнул. Сет ударил кулаком по стене, в сантиметре от её уха. Штукатурка посыпалась на пол. — Почему он?! Почему не я?! — заорал он, теряя контроль. Взгляд дикий, расфокусированный. Эва вжалась в стену, замолчав. Грудь вздымалась от частого дыхания, но в глазах больше не горела злость. Страх. Она смотрела снизу вверх, широко распахнув зеленые глаза, в которых блестели слезы. Губы дрожали. Она боялась. Его. Сет замер. Это подействовало лучше ледяного душа, пелена ярости спала мгновенно, оставив после себя тошнотворное чувство. Он увидел себя со стороны: огромный, пьяный, агрессивный мужик запер девчонку в комнате и орёт, точно заполошенный. Руки Сета, упертые в стену, разжались и он медленно отстранился, делая шаг назад. Второй. Третий. Будто отходил от бомбы. — Эва… — тихо, хрипло. — Я… Она молчала, все еще вжимаясь в стену, обхватив себя руками за плечи, словно пыталась стать меньше, незаметнее. — Черт, — выдохнул Сет, хватаясь за голову. — Я не хотел… Я не собирался… Потянулся к ней, но Дастин дернулась в сторону, к двери. Резкое движение добило окончательно. — Уходи, — прохрипел хоккеист, отворачиваясь к окну. Было физически больно смотреть на неё сейчас. — Просто уходи, Дастин. Дверь открыта. Щелчок замка прозвучал в тишине оглушив. Звук быстрых шагов, удаляющихся по коридору и хлопок входной двери где-то внизу. Сет сполз по стене на пол, закрывая лицо руками. Внизу гремела музыка, кто-то смеялся, а он сидел в темноте чужой спальни и понимал, что только что собственноручно уничтожил тот мизерный шанс, который у него, возможно, был. Полное фиаско. Следующие пять дней превратились в холодную вражду. Только одностороннюю. Эва включила режим «Снежная королева»: полный игнор, равнодушны взгляд сквозь человека и способность проходить мимо, даже не замедляя шаг. Сет же напоминал побитого пса — гроза бортов ходил по кампусу с опущенными плечами, и даже рыжая шевелюра, казалось, потускнела. Подкаты и пошлые шуточки канули в небытие; Бадави исчез с радаров, но начал партизанскую войну за прощение. Утро понедельника началось не с кофе, а с находки в шкафчике раздевалки: поверх коньков лежал пакет мармеладных мишек и записка на вырванном из тетради листе. Почерк — как курица лапой, буквы скачут, будто пьяные. «Я мудак, а мишки вкусные. Съешь их и представь, что откусываешь мне голову». Эва фыркнула, скомкав бумажку. Но медведей съела. Вторник принес эклеры из лучшей кондитерской города и бумажку: «Сладкое для той, кому я испортил вечер. Прости». Среда — букет ромашек, явно купленный у старушек на углу, четверг — коробка пончиков с розовой глазурью. Сердце фигуристки, закованное в броню обиды, начало давать трещины. Трудно ненавидеть человека, который методично пытается вызвать у тебя сахарный диабет в качестве извинения. Но апогеем стала пятница. Открыв дверцу шкафчика, Дастин едва не вскрикнула. На неё смотрело нечто. Плюшевая обезьяна размером с небольшую собаку. Оранжевая, лохматая, с неестественно зелеными пластиковыми глазами, один из которых смотрел на север, другой уверенно косился на запад. К лапе скотчем примотали очередную записка: «Он похож на меня. Рыжий, странный и смотрит на тебя с обожанием (хоть и криво). Если не простишь меня, усынови хотя бы его. Он не буянит». Эва смотрела на косоглазое чудовище и губы предательски дрогнули, растягиваясь в улыбке. Потом вырвался смешок. Через секунду она уже хохотала, уткнувшись лбом в холодный металл дверцы, прижимая к груди бракованную обезьяну. — Идиот, — прошептала девушка, поглаживая плюшевую шерсть. — Какой же ты идиот, Бадави. Вечер пятницы. Арена «Норт-Пойнт» погрузилась в полумрак, когда основное освещение выключили, оставив дежурные лампы, отбрасывающие длинные тени на лед. Старый охранник, подкупленный улыбкой и шоколадной плиткой, пустил покататься «для души», без прыжков и программ. Наушники в ушах, шорох лезвий, Эва закрыла глаза, набирая скорость и рассекающий ветер холодил разгоряченную кожу. Свобода. Она не услышала, как открылась дверь, но почувствовала движение воздуха и знакомые нотки — смесь сандала и мятной свежести. Внезапно на талию легли большие, горячие ладони. Эва вздрогнула, резко открывая глаза, но не отстранилась. Сет ехал сзади, подстраиваясь под её ритм, без клюшки и защиты, в простых джинсах и толстовке. — Не гони так, пупсик, — прохрипел он в макушку. — Я не успеваю перебирать ногами. Дастин сбавила ход, не останавливаясь. — Ты как сюда попал? — У меня свои связи. И я видел, как ты зашла. Они ехали парой, ну, вернее, пытались. Бадави, бог силовых приемов, на фигурных виражах чувствовал себя как корова на льду. Хоккейные коньки, заточенные под рывки и торможения, цеплялись за лед, не давая той плавности, с которой скользила Эва. — Ты тяжелый, — фыркнула фигуристка, чувствуя, как рыжий наваливается на неё на повороте. — Это всё моё раскаяние, — отшутился Сет, но Эва чувствовала, как напряжено его тело. Он чертовски боялся упасть и утянуть её за собой. — Держись за меня, дубина. Перехватила его руки, сцепив пальцы в замок на своем животе — теперь вела она, миниатюрная девушка, что тащила за собой стокилограммовую гору мышц. Выглядело комично и трогательно: рыжий детина, сопящий от усердия, и хрупкая брюнетка, задающая ритм. — Понравилась обезьяна? — спросил хоккеист, когда они вышли на прямую. — Она уродливая. — Знал, что оценишь. — Я назвала его Сет. Он тихо рассмеялся, и вибрация передалась ей в спину. — Справедливо. Внезапно лезвие попало в выбоину, Сет дернулся, теряя равновесие и взмахнул руками, как мельница. Эва среагировала мгновенно. Развернулась, подхватывая под локти, упираясь зубцами в лед, чтобы затормозить их инерцию. Оба замерли. Сет нависал, тяжело дыша, лицом оказавшись в опасной близости. Он смотрел на фигуристку с такой неприкрытой надеждой, что у неё невольно сжалось нутро. — Я больше никогда, Эва, — прошептал Бадави. — Клянусь. Я вел себя как последний мудак. — Да, — кивнула она, не отпуская рук. — Ты мудак. Романтика момента смешивалась с нелепостью ситуации — стояли посреди пустой арены, он едва держал равновесие, вцепившись в куртку фигуристки, а у неё замерз нос. — Можно… — начал Сет, но осекся, не решаясь закончить. Эва вздохнула. Медленно, давая ему возможность отстраниться, приподнялась, отчего лезвия скрипнули. Губы коснулись его щеки легко, невесомо, как бабочка. Холодная кожа, колючая щетина и горячий румянец. Сет замер, перестав даже дышать и выглядел так, будто в него только что врезался грузовик с пряниками. Ошарашенный, счастливый и потерянный. Эва отстранилась, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Это аванс, Бадави. Не облажайся. — Я… — он сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я сейчас упаду. Но мне плевать. — Только попробуй упасть на меня, — рассмеялась Дастин, толкая его в плечо. — Поехали, Ромео. Круг почета — и домой. Обезьяна ждет. И они поехали дальше: криво, косо, иногда спотыкаясь, но вместе. Когда выбрались с арены и завалились в черный внедорожник Сета, желудок Бадави издал звук, похожий на брачный зов кита. — Если сейчас не съем корову, начну грызть руль, — заявил хоккеист, выруливая с парковки. — Ты как насчет того, чтобы нарушить спортивный режим? — Я фигуристка, Сет. Мой ужин обычно состоит из листа салата и чувства вины, — усмехнулась Эва, откидываясь на кожаное сиденье. — Скукотища. Я знаю место, где делают сэндвичи размером с твою голову. И они работают круглосуточно. Отказы не принимаются. Через десять минут уже сидели в угловой кабинке «Joe’s Diner». Неоновая вывеска за окном мигала, отбрасывая розовые блики на стол, покрытый липковатой клеенкой, в помещении висел густой аромат бекона, пережаренного кофе и свободы. Перед Сетом стояла тарелка с монструозным сэндвичем, из которого вываливалась ветчина, сыр и соленые огурцы. Эва, сдавшись под напором персонального искусителя, заказала латте и клаб-сэндвич (с которого она, правда, демонстративно сняла верхнюю булку). — …И вот, прикинь, тренер орет: «Бадави, ты должен быть как стена!». А я ему: «Тренер, стены не двигаются, а я хочу забить!», — Сет вещал с набитым ртом, активно размахивая куском сэндвича. Соус капнул на стол, но его это не смутило. Эва подперла подбородок рукой, наблюдая. Сейчас, без хоккейной формы и напускной крутости, он казался… нормальным, даже очаровательным в своей непосредственности. — И что ты сделал? — спросила фигуристка, отпивая кофе. — Ну, я решил импровизировать! — глаза Сета загорелись. Он отложил еду, чтобы освободить руки для пантомимы. — Матч с «Викингами». Важный момент. Я вижу шайбу, лечу к ней, думаю — сейчас будет гол столетия. Разгоняюсь, делаю финт… И цепляюсь коньком за шнурок соперника! Он резко взмахнул руками, изображая полет, и чуть не снес солонку. — Я лечу носом в лед, сшибаю по пути судью и мы с этим полосатым бедолагой катимся в ворота вместо шайбы! Вдвоем! В обнимку! — Сет выпучил глаза, изображая шок судьи. — Весь стадион ржет, тренер багровый, а я лежу на этом мужике и спрашиваю: «Гол засчитают?». Эва фыркнула прямо в чашку, горячий латте пошел не в то горло. Она закашлялась, хватая ртом воздух, слезы выступили на глазах от смеха и удушья. — Эй! Живи! — Сет перегнулся через стол, хлопая её по спине своей огромной ладонью. — Не умирай, пупсик, ты еще не доела! — Ты… кха-кха… ты идиот, Бадави! — простонала Эва, вытирая слезы салфеткой. — Бедный судья! — Да ладно, он потом мне штраф выписал за «нападение на должностное лицо». Но видео на Ютубе набрало миллион просмотров! Они просидели там еще час. Сет рассказывал байки из жизни команды, изображая в лицах каждого игрока, а Эва смеялась так, что болели щеки. Оказалось, за фасадом самовлюбленного мудака скрывался отличный парень, способный посмеяться над собой. Лед растаял окончательно, оставив только теплую воду, в которой было чертовски приятно плескаться. К общежитию подъехали уже глубоко за полночь. Сет заглушил мотор. Эва покрутила в руках ремень безопасности. Пора. Но выходить так не хотелось. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя на приборную панель. — За обезьяну. За каток. И за сэндвичи. — Обращайся, — Сет развернулся к ней всем корпусом, закинув руку на спинку сиденья. — Я знаю еще кучу мест, где можно набить живот и опозориться. Эва повернула голову, их лица снова оказались рядом. Слишком рядом для «просто друзей». Взгляд Сета скользнул по её скулам и замер на губах. Намек понятен. Вопрос только в том, кто сделает первый шаг. — Ты все еще должен мне за моральный ущерб, Бадави, — прошептала Эва, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку. — Я готов платить по счетам, — выдохнул он. Затем медленно подался вперед, давая шанс отступить, но Дастин уже сама двинулась навстречу. Не было ни робости, ни аккуратности — это же Сет. Поцелуй вышел жадным, горячим, с привкусом кофе и ночной прохлады. Рука зарылась в её волосы на затылке, притягивая ближе, углубляя контакт. Эва ахнула, позволяя перехватить инициативу, и положила ладонь на его шею, чувствуя, как бешено бьется жилка под пальцами. Бадави оторвался первым, тяжело дыша, словно после овертайма. Лбом уперся в её. — Вау, — хрипло выдал он. — Это лучше, чем гол. Эва рассмеялась, проводя пальцем по его нижней губе. — Не обольщайся, рыжий. Техника страдает. Нужно больше тренироваться. — Я готов к ежедневным тренировкам, тренер Дастин. Она выбралась из машины на ватных ногах, чувствуя на спине горящий взгляд, пока не скрылась за дверями общежития. В темноте комнаты и под сопение спящей соседки Эва юркнула под одеяло, не раздеваясь, прижав ладони к пылающим щекам. Сна — ни в одном глазу. Телефон под подушкой завибрировал. Бадави (01:45): «Я доехал. И я все еще чувствую вкус твоего латте. Или это была помада?» Эва закусила губу, пряча улыбку в подушку. Я (01:46): «Это был яд. Медленного действия. Ты умрешь от любви ко мне через три дня». Бадави (01:46): «Уже умер. Реанимируй меня завтра? В 19:00? Кино? Я буду вести себя прилично. Первые 15 минут». Я (01:48): «Посмотрим на твое поведение. Спокойной ночи, Сет». Бадави (01:49): «Сладких снов, Заноза. Приснись мне. Желательно без одежды». Я (01:50): «🖕» Бадави (01:51): «❤️» Эва отложила телефон, обнимая косоглазую обезьяну. Кажется, эта зима будет намного жарче, чем обещали синоптики.

***

Хоккейная тренировка — это пот, тестостерон и глухие удары тел о борта. Эва сидела на трибуне, закинув ногу на ногу, наблюдала. Сет знал, что она здесь и это знание превратило его из просто хорошего игрока в демона скорости. Он не катался — летал. Рыжая молния, сметающая всё на своем пути, Бадави специально врезался в защитников жестче обычного, впечатывая их в плексиглас с такой силой, что ограждение гудело. Крутил финты, резко тормозил, вздымая фонтаны снега, и демонстративно поигрывал клюшкой. Каждое движение кричало: смотри на меня. Смотри, какой я мощный. Смотри, что могу. Во время перерыва хоккеист подъехал к борту, снял шлем. Мокрые волосы прилипли ко лбу, грудь ходила ходуном, втягивая воздух. Нашел её взглядом на трибуне. Наглый, собственнический прищур. Дастин медленно, глядя прямо, прикусила нижнюю губу. Чуть сильнее, чем нужно. У Сета в паху мгновенно стало тесно в голове замкнуло контакты. Остаток тренировки помнил смутно. Единственной мыслью было: добраться до неё. Дверь квартиры чуть не слетела с петель. Сет ввалился в прихожую, не выпуская фигуристку из рук. Она обвила ногами его торс, вцепившись пальцами в рыжие волосы, и жадно, беспорядочно целовала губы, шею, скулы. — Осторожнее, медведь! — выдохнула Эва в поцелуй, когда его плечо с глухим стуком встретилось с углом шкафа. — К чёрту, — прорычал Бадави. Он не стал её опускать, нёс в спальню, как трофей, попутно сшибая бедром косяки. Губы опухли, дыхание сбилось в рваный ритм, Эва тянула за край его футболки, пытаясь избавиться от лишней ткани. Сет рывком стащил вещь через голову, отшвырнув куда-то в темноту коридора, а следом полетела её кофта. В спальне рухнули на кровать единым клубом, отчего матрас пружинисто скрипнул, принимая вес двух разгоряченных тел. Руки Сета, грубые, мозолистые от клюшки, скользнули под её джинсы, сжимая ягодицы до красных следов. Эва выгнулась, застонав прямо ему в рот. Он разорвал поцелуй, стягивая оставшуюся одежду рывками, не заботясь о сохранности пуговиц. Джинсы, белье — всё полетело на пол, пополняя «дорожку греха». Огромный, рельефный, покрытый испариной, Бадави навис над ней. Взгляд скользил по телу, отмечая каждый изгиб, каждую родинку. Фигуристка, гибкая и подтянутая, созданная для того, чтобы её гнули и ломали — в хорошем смысле. — Ты чертовски красивая, — хрипло выдал рыжий, потянувшись к тумбочке. Шуршание фольги. Пауза на секунду, чтобы раскатать латекс. Не дожидаясь, Эва потянула его на себя, разводя ноги так широко, как могла только она. Сет вклинился между бедер, упираясь коленями в матрас. Первый толчок вышиб воздух из легких. Он вошел глубоко, до упора. Эва вскрикнула, запрокинув голову, ногти впились в широкую спину. Сет замер на секунду, давая привыкнуть к размеру, к ощущению распирающей полноты. — Боже... — простонал он, уткнувшись носом в изгиб шеи. — Какая ты узкая. Затем начал двигаться. Сначала медленно, дразняще, выходя почти полностью и с силой вбиваясь обратно. Эва подстраивалась под ритм, её гибкость сводила с ума — Дастин закинула ноги хоккеисту на плечи, открываясь еще больше, позволяя проникать под немыслимыми углами. Сет терял контроль. Вид её раскрасневшегося лица, приоткрытых губ, действовал как наркотик и он наращивал темп. Удары таза становились громче, жестче. В какой-то момент рыжий перехватил руки фигуристки, прижав к подушке над головой, а свободной ладонью накрыл низ её живота. Надавил плавно, уверенно, прямо над лобковой костью. — Ох!.. Сет!.. — стон Эвы сорвался на крик. Ощущения обострились до предела. Двигаясь под ладонью, Бадави чувствовал себя внутри через тонкую кожу и мышцы пресса. Это осознание — что он так глубоко, что заполняет её всю — буквально размазало. — Чувствуешь? — выдохнул в ухо, кусая мочку. — Чувствуешь, где я? Опустил взгляд вниз, туда, где их тела соединялись. Его мощные бедра, вбивающиеся в её светлую кожу, влажный блеск, напряженные мышцы. Член исчезал в складках и появлялся снова, блестящий от смазки. Это зрелище едва не заставило хоккеиста кончить прямо в ту же секунду. Но он хотел, чтобы его девчонка улетела первой. Сет отпустил её руки и пальцы скользнули вниз, находя клитор. Эва дернулась, выгибаясь до хруста позвонков. Сочетание жестких, глубоких толчков и быстрых, точных движений фаланг перегрузило нервную систему. — ... Пожалуйста... еще... — бессвязно шептала она. — Давай, пупсик. Для меня. Её накрыло. Эва сжала внутренними мышцами так сильно, что у Сета потемнело в глазах. Забилась в его руках, крича, тело сотрясали волны оргазма, одна за другой. Бадави продержался еще пару секунд. Рыча сквозь зубы, сделал несколько резких, добивающих фрикций, вжимая фигуристку в матрас, и закончил с гортанным стоном, содрагаясь всем телом. Тишина возвращалась в комнату медленно, вместе с ровным дыханием. Они лежали, переплетясь конечностями, влажные от пота, укрытые сбитым одеялом. Сет лениво перебирал пряди её волос, а Эва водила пальцем по татуировке на его предплечье. — Ты чуть не убил меня тем шкафом, — пробормотала девушка, уткнувшись носом ему в грудь. — Скажи спасибо, что не снёс его совсем. Я был в состоянии аффекта. Виновата твоя губа. — Моя губа? — Ага. Ты её прикусила так... На трибуне. Это был запрещенный прием, Дастин. Надо было удалить тебя за провокацию. Эва тихо рассмеялась, вибрация прошлась по телу Сета приятной волной. — Я просто задумалась. — О чем? О том, как я буду выглядеть без формы? — О том, не слишком ли сильно тебе жмут шорты. Ты так задницей крутил, что я боялась, они треснут по шву. Рыжий фыркнул, прижимая её крепче. — Я демонстрировал технику катания! Это называется "power skating", темнота. — Это называется "брачные танцы павлина", Бадави. Она приподнялась на локте, в полумраке глядя на него. Сет потянулся, воруя быстрый поцелуй — уже нежный, ленивый. — Слушай, — он посмотрел в потолок, улыбаясь. — Если бы знал, что за укушенную губу получу такой прием, я бы сам себя кусал на каждой игре. — Дурак, — Дастин чмокнула его в ямочку на подбородке. — Спи давай. Завтра рано вставать. — Не-а. Завтра выходной. А у нас есть еще полкоробки презервативов и целый холодильник еды. Мы отсюда не выйдем до понедельника. — Звучит как план. И под одеялом их пальцы переплелись, скрепляя этот негласный договор.

***

Финал сезона больше напоминал пьяную драку в портовом кабаке, только на коньках и с миллионным бюджетом. Судьи ослепли, зрители охрипли, а здравый смысл покинул чат еще в первом периоде. На льду — мясорубка. Счет 3:3. Последние две минуты ада. Эва тонула в безразмерном джерси с номером «7» и фамилией BADAWI на спине. Ткань доходила до колен, превращая фигуристку в бордовое привидение. Она сидела на краешке пластикового кресла, готовая в любой момент либо убить кого-нибудь, либо умереть от разрыва сердца. Внизу два шкафа-защитника из команды «Медведей» решили сделать из Сета сэндвич. Грохот удара о борт заставил ограждение застонать, Дастин вздрогнула, стискивая стаканчик с остывшим кофе так, что пластик хрустнул. — Вставай, рыжий! — прошипела она, буравя лед взглядом. — Только попробуй сдохнуть, я тебя сама добью! Сет отлип от плексигласа. В голове гудело, во рту стоял привкус железа, нос саднило, а шлем и вовсе съехал набок, придавая капитану вид контуженного викинга. Он сплюнул на лед, поправил защиту и снова рванул в гущу событий. Злости не осталось, только холодный расчет и желание заткнуть сирену победным голом. Хоккеист чувствовал её присутствие, словно встроенный внутри радар пищал в голове, указывая направление. Сектор С, десятый ряд, маленькая фигурка в его форме. Его личный талисман. Шайба отскочила от борта. Бадави подобрал черный диск клюшкой, точно драгоценность. Рывок и ноги, забитые усталостью, вдруг обрели легкость реактивного истребителя. — Давай! — заорал Ливий откуда-то сбоку, отсекая защитника корпусом. Сет летел к воротам, оставив одного соперник глотать ледяную крошку, второй — огромный детина с бородой лесоруба — вырос на пути стеной. Финт, резкий уход влево, торможение, разворот — фигурные «кораблики» Эвы пригодились как нельзя кстати и лесоруб пролетел мимо, едва не врезавшись в стойку. Выход один на один. Вратарь выкатился навстречу, раскинув руки, занимая собой половину вселенной. Сет не стал мудрить. Замах. Вся ярость, вся страсть, всё желание доказать Эве и себе вложились в этот щелчок. Звон штанги. Стук о сетку. Гол! Арена взорвалась, трибуны взвыли так, что задрожали своды. Лед мгновенно покрылся кучей-малой из тел в бордовой форме, Сета погребли под собой, хлопая по шлему, спине, плечам. Он выбрался из этой живой пирамиды, жадно глотая воздух, сбросив шлем на лед. Рыжие волосы — мокрые, взъерошенные, торчали во все стороны. По виску стекала капля крови, смешиваясь с потом, но на лице сияла улыбка безумца, сорвавшего джекпот. Он искал. Взгляд метался по рядам. Нашел. Фигуристка стояла, прижав ладони к губам, в её глазах плескалась гордость пополам с облегчением. Режиссер трансляции, старый лис, поймал момент и огромный куб под потолком вспыхнул. Экран разделился надвое: слева — потное, счастливое лицо капитана, справа — девчонка в его джерси. Толпа заревела с новой силой. Сет подмигнул прямо в камеру — нагло, уверенно. Поднес перчатку к разбитым губам. Воздушный поцелуй. Не трибунам. Не фанатам. Ей. На экране Эва вспыхнула маковым цветом, рассмеялась, посылая ответный воздушный «чмок». Игра окончена. Бадави выиграл кубок. А Эва Дастин, кажется, окончательно проиграла свое сердце этому рыжему бедствию.