Через лёд

Четырнадцатое февраля душило. Кампус утонул в розовой пене, плюшевых медведях и фальшивых улыбках и Эва готова была убивать. Причина ярости — не праздник. Сет. Три дня игнора, странных отмазок и бегающих глаз. Бадави, обычно наглый, как танк на парковке, превратился в параноика: прятал телефон, шарахался от собственной тени. Измена? Вряд ли. Для измены нужны мозги и планирование, а у Сета в голове только шайба и ветер. Но бесило страшно. Сообщение прилетело в семь вечера, без «привет» и смайликов. «Парковка. Чёрный джип. 2 минуты. Опоздаешь — уеду». Эва фыркнула, швыряя телефон в сумку. Надела куртку, демонстративно медленно зашнуровала ботинки. Вышла через десять. Внедорожник рычал, выпуская клубы пара в морозное небо, стекло поползло вниз. Сет барабанил пальцами по рулю, вгрызаясь зубами в нижнюю губу. Взъерошенный, дерганый, взгляд дикий. — Ты испытываешь моё терпение, Дастин. — А ты — мои нервы. Дверь хлопнула и машина сорвалась с места, на скорости явно выше разрешенной. — Куда несёмся? — Эва скосила глаза. На заднем сиденье кучей были свалены какие-то тряпки и коробки. — В лес? Закапывать наши отношения? — Почти. На «Норт-Пойнт». — Сет, ты идиот? Тренировка закончилась три часа назад. Меня тошнит от вида льда. — Рот закрой. И просто... сиди. Голос сорвался. Не злость — паника. Великий капитан, крушитель бортов и женских сердец, нервничал так, будто вез контрабанду урана. Доехали молча. Темная промзона, пустая парковка, черный силуэт арены. Сет заглушил мотор, выхватил с заднего сиденья охапку пледов, пнул дверь ногой. — Идем. Ключи я спер у охранника. Если поймают — бежим в разные стороны. Щелчок замка эхом разлетелся по коридору. Запах хлорки, резины и холода ударил в ноздри, родной, въевшийся в подкорку. Сет тащил её за руку через служебный вход, не давая опомниться. — Глаза закрой. — Ещё чего. Споткнусь — ты труп. — Дастин! — рявкнул хоккеист, останавливаясь. Развернул к себе, сжал плечи. Ладони горячие, тяжелые. — Просто сделай. Один раз. Доверься. В темноте сверкнули его шальные глаза и Эва выдохнула, прикрывая веки. — Веди. Скрип двери на ледовую площадку. Холод лизнул лицо, шаги гулко отдавались от сводов. Сет остановился, зашуршал чем-то. — Смотри. Эва открыла глаза. Челюсть, к счастью, удержала. Света прожекторов нет. Только лёд. Он светился. Сотни электрических свечей, расставленных прямо на покрытии, образовывали кривую, дрожащую дорожку к центру. Там, на вбрасывании, стоял массажный стол, накрытый чьей-то толстовкой вместо скатерти. Но борта... Весь периметр в фотографиях, распечатанных на принтере. Ериво приклеенные скотчем листы А4: Эва на тренировке; Сет спит с открытым ртом; они вдвоем, перемазанные мороженым. Смазанные, дурацкие, живые кадры. Выглядело это как декорации к фильму ужасов, который внезапно решил стать ромкомом. Нелепо, мило и до одури искренне. — Я хотел сделать сердце из роз, — голос Сета звучал глухо, сзади. — Но они замерзли и осыпались. Потом пытался зажечь бенгальские огни — чуть не спалил брови. Эва молчала, разглядывая «сервировку»: коробка с пиццей, два пластиковых стакана и бутылка шампанского, торчащая из... ведра для шайб. — Это ведро, Бадави? — Я помыл! — он обошел фигуристку, взмахивая руками. — Честно. Даже спиртом протер. Эва, ну не молчи. Скажи, что это треш, мы посмеемся и поедем есть суши. Он стоял перед ней — растрепанный, в расстегнутой куртке, с надеждой и ужасом во взгляде. Рыжее стихийное бедствие. Эва шагнула вперед и схватила его за лацканы куртки, рывком притягивая к себе. — Это треш, — выдохнула в губы. — Полный. И впилась поцелуем. Зубы стукнулись, языки сплелись в битве. Сет замычал, мгновенно перехватывая инициативу. Руки сжали талию, оторвали от пола, Эва обхватила его ногами, прижимаясь всем телом к горячей груди. — Чокнутый, — шептала Дастин в перерывах между поцелуями. — Псих. — Твой. Сет донес её до импровизированного стола, но вместо ужина смахнул всё на лёд. Коробка с пиццей проехалась по скользкой поверхности, ведро с грохотом перевернулось. Плевать. Уложил на ворох пледов и сверху навис, закрывая собой своды арены. В глазах — голод. — Замерзнешь, — хриплый шепот, пальцы путаются в волосах, стягивают шапку. — Согрей. Слова стали лишними. Рыжий целовал жадно, грубо, кусал шею, оставляя метки. Холод льда снизу пробивался сквозь ткань, но кожа горела. Контраст сводил с ума. Ледяной воздух обжигал легкие, дыхание сбивалось, вырываясь белыми облачками пара. Руки под свитером. Горячие ладони на талии, выше, к груди. Эва выгнулась, царапая ногтями его куртку. Снять. Всё лишнее — прочь. Куртки полетели в сторону бортиков. Здесь, на пустой арене, где обычно гудели свистки тренера и стук клюшек, сейчас плавился воздух. Эхо разносило стоны, смешивая их с гулом вентиляции. Сет двигался резко, вколачиваясь, присваивая. Без «пожалуйста» и «можно». Только инстинкт. Эва отвечала тем же, кусая губы до крови, сжимая его спину, растворяясь в этом безумии. Лёд, темнота, мерцание свечей и жар тел — идеальный хаос, их личный ад и рай в одном флаконе. Позже сидели на пледах, укрывшись одной курткой на двоих. Пицца остыла окончательно и превратилась в резину, шампанское пили прямо из горла. — Думал, ты меня убьешь. Ну, за самодеятельность. — Сет жевал кусок пепперони, глядя на пустые трибуны. — Хотела, — Эва прижалась щекой к его плечу. — Когда три дня морозился. Думала, ты в секту вступил или на стороне девушку завел. — Какая девушка? У меня на одну тебя нервов еле хватает. Хоккеист порылся в кармане джинсов, валяющихся рядом и достал мятую коробочку. — Держи. Пока не потерял. Внутри на бархате лежал кулон. Серебряный конёк. — Острый, — ухмыльнулся Сет, застегивая цепочку на шее Дастин. — Как твой язык. Будет напоминать, кто тут главная заноза в моей заднице. Эва сжала холодный металл в ладони. Улыбка вышла кривой, но счастливой. — Романтик из тебя хреновый, Бадави. — Зато хоккеист отличный. И целуюсь неплохо. Он притянул её к себе, зарываясь носом в волосы. — С днём святого Валентина, колючка. — С праздником, рыжий. Вокруг мигали китайские свечи, а на льду валялась пицца. Лучшее свидание в истории спорта.