Как приручить своего супергероя

Вестибюль «Новак Индастриз» выглядел так, будто был создан специально для того, чтобы обычные люди чувствовали себя в нём — нищебродским дерьмом. Дин развалился в кожаном кресле, расставив ноги в ботинках широко в стороны, ковыряя подлокотник просто чтобы проверить, заметит ли кто-нибудь, Но на него едва ли вообще обращали внимание. Ожидаемо. Он, сука, ненавидел всё это. Ненавидел эти бесконечные белые стены, это стекло повсюду, и то, как какой-то костюм за стойкой продолжал коситься на него, будто Дин вот-вот нассыт на ковёр. Честно говоря, он об этом думал. Он вообще много о чём думал с тех пор, как его старик решил обналичиться и обменять его на билет в один конец на Багамы. Вот она, родительская любовь. Не жди меня, сынок. Папочке пора на пляж. Теперь Дин официально и по закону был собственностью компании, о чём свидетельствовали бумажки, подписи и личное дело толщиной больше его терпения. И всё потому, что он, видите ли, не умел держать язык за зубами и кулаки при себе. «Новак Индастриз» захотелось заиметь оружие, а Джон Винчестер был только рад его сбагрить. Наверняка старик запаковал чемоданы ещё до того, как сделка закрылась. Дин должен был быть хорошим солдатом. Стоять смирно, говорить: «да, сэр», «нет, сэр», убивать, когда прикажут. Иногда он размышлял, была ли эта переключалка в его голове когда-нибудь по-настоящему в его распоряжении. По правде говоря, в большинстве дней ему даже не приходило в голову просто уйти, даже когда он этого хотел. Так что он делал, что велели. Он ждал — и, блядь, закипал. Он взглянул на уродливую бетонную махину современного арт-искусства, что стояла закрученной спиралью в углу, и подумал, хватит ли одного удара, чтобы её разнести. Ему этого хотелось. Хотелось вышвырнуть стул в окно, послать их всех нахуй и посмотреть, как далеко он успеет уйти, прежде чем охрана его завалит. Но он этого не делал. Просто сидел, сжав кулаки на коленях, делая вид, что поводок не впивается в шею так сильно, что дышать тяжело. Кто-то за это заплатит. Он просто пока не знал, кто именно. Наконец, через вестибюль продефилировала какая-то женщина на каблуках, достаточно острых, чтобы прирезать человека, и с походкой, которая так и кричала о том, что когда-то она точно крутилась у шеста. У неё были тёмные волосы, струящиеся по плечам, шёлковая блузка, которая наверняка стоила больше, чем вся месячная надбавка Дина за риск, и юбка, которая заставила его конкретно так подзалипнуть. Дин поднялся с кресла, расправил плечи и одарил её своей лучшей, кривоватой, но обаятельной улыбкой, когда она произнесла его имя. — Дин Винчестер. — Она едва взглянула на него поверх очков. Он поплёлся за ней, засунув руки в карманы, без всякого стыда пялясь на её ножки и задницу. — Можешь называть меня Солдатик, милашка. Так ты ассистентка Новака, или это твоя подработка? Потому что, скажу честно, я бы отвалил кучу бабла за ночь с тобой, — протянул он низко и грязно, просто чтобы посмотреть на её реакцию. Она даже не замедлила шаг, нажимая кнопку лифта и скрестив руки. Взгляд у неё был такой, что молоко могло бы скиснуть. — Вау. Это должно действовать на женщин, или так ты просто вещаешь на всё здание: «У меня повреждение мозга»? — её тон был чистым льдом, и от этого Дин заулыбался ещё шире. Ему нравилось, когда огрызались. В лифте они ехали молча: она делала вид, что его не существует, он делал вид, что ему плевать. Наверху она провела его по широкому коридору с ещё более бессмысленными арт-объектами, и остановилась перед массивной дверью. Даже не глядя на него, она кивнула на вход. — Он ждёт. Проходя мимо, Дин подмигнул ей: — Если станет скучно, ты знаешь, где меня искать. Она фыркнула и ушла, стуча каблуками, ни разу не обернувшись. И хорошо. Так ему больше нравилось. Внутри, в офисе, сплошь состоящем из стеклянных окон, было много естественного света и денег, каждая деталь интерьера кричала: «Я лучше тебя». Дин огляделся, прикидывая уязвимые места с ленивым интересом, но даже он не мог не заметить мужчину за столом. Идеально взъерошенные тёмные волосы, острая, как лезвие, линия челюсти, костюм, сидящий так, будто его пристрочили прямо к коже. И эти блядские голубые глаза, как летнее небо, и мягкие, манящие губы, которые даже не дрогнули, когда Дин вошёл. «Красавчик» — это не совсем подходящее слово, но вот слово «опасный» подходило вполне. Дин считал всё это за долю секунды и тут же спрятал за ухмылкой. Он знал, что ему нравятся мужчины, ещё с тех пор, когда был слишком мал, чтобы что-то с этим делать, и он научился держать это в секрете. Засунул это дерьмо поглубже, в папку: «вещи, о которых папаше знать не стоит». Он мог посмотреть, иногда. Иногда даже позволял себе пофантазировать. Но не сейчас. Не здесь. Мужчина даже не встал, глядя на Дина поверх сцепленных пальцев, голос холодный, как ледник. — Мистер Винчестер. Пожалуйста, присаживайтесь. Дин ухмыльнулся — и, конечно, не сел. Хрен он будет выполнять приказы с порога. Он не спеша прошелся по кабинету, проведя пальцами по полированной стеклянной скульптуре, похожей на оружие, и поднял пресс-папье, просто чтобы почувствовать вес. — Милое местечко, — сказал он, вертя его в ладони. — Даже чересчур, если хочешь знать моё мнение. На табличке на столе значилось: Кастиэль Новак. Дин поставил пресс-папье с тяжёлым стуком, даже близко не туда, откуда взял. — Пожалуйста, — повторил Кастиэль, и на этот раз тон ясно давал понять, что это не просьба. Вместо этого Дин запрыгнул на край стола, усевшись так близко, что мог пересчитать нити на галстуке Новака. Ноги врозь, гонор на максимум. Он подался вперёд, скалясь на человека, который теперь технически владел его задницей, и с удовольствием отметил, как глаза Новака едва заметно сузились. — Хочешь поговорить, Кас? — понизил голос Дин. — Ну, давай поговорим. Он ощущал, как от Новака исходит едва уловимое напряжение, но тот даже не дрогнул, встречаясь взглядом с Дином. Глаза у него были холодные и пустые, будто он прикидывал, стоит ли Дина просто вышвырнуть на помойку, и Дин ухмыльнулся ещё шире, бросая ему вызов. — Ваше личное дело, — Кастиэль вскинул бровь, и, сука, это было сексуально. — Нападения, неподчинение, порча имущества, многочисленные случаи «чрезмерного применения силы». Этот пункт повторяется. — Кастиэль перечислял всё это как список продуктов. — Здесь даже есть рапорт о неподобающем поведении с прибывшим дипломатом. Желаете объясниться? Дин пожал плечами, лениво ухмыляясь. — Она хотела сувенир, что я могу сказать? — Он откинулся на руки, растягиваясь и всем видом показывая, как ему комфортно. — Или это был случай с сыном посла? Они уже путаются в голове. Кастиэль не клюнул и продолжил читать с невозмутимым видом. — Три отстранения за несоблюдение протокола. Многочисленные отчёты о враждебном поведении. «Систематическое игнорирование субординации». — Он сделал паузу, подняв на Дина свои ясные голубые глаза. — И всё же, несмотря на всё это, ваш отец, похоже, единственный, кто способен держать вас в узде. Ухмылка Дина дрогнула, спина напряглась. — Ага, ну. Может, ему просто нравились трудности. Кастиэль наклонил голову. — Возможно. Или, возможно, он просто не хотел разгребать последствия. — Его взгляд стал острее, прорезая Дина насквозь. — Вот почему вы здесь, мистер Винчестер. Потому что даже ваш отец, судя по всему, больше не желает иметь с вами дела. Слова ударили сильнее, чем Дин хотел признавать. На секунду внутри него всё стихло, прежде чем ярость затопила вены, как горячий тяжёлый яд. Он сохранил каменное лицо, глядя на Новака так, будто ему плевать, но почувствовал, как в груди что-то сжалось. Кастиэль продолжил как ни в чём не бывало. — У «Новак Индастриз» высокие ожидания от своих активов. Вы пройдёте полную поведенческую оценку, обязательное обучение и еженедельные проверки. Я буду лично следить за вашим прогрессом. Соблюдение требований не обсуждается, мистер Винчестер. Отказ от сотрудничества приведет к... скажем так, менее комфортным условиям. Дин фыркнул, и его гнев вырвался хриплым смехом. — И что, засунешь меня в клетку? Заставишь сидеть, давать лапу? — Он вызывающе оскалился, но слова прозвучали как-то хрупко. Кастиэль встретил его взгляд с тем же ровным, ледяным спокойствием. — Я ожидаю послушания и результатов, мистер Винчестер. Можете выдавать их под светом софитов, или же вас заменят. Выбор за вами. Дину хотелось плюнуть в эту холёную, красивую рожу. Швырнуть что угодно, лишь бы сломать эту маску спокойствия. Но он лишь выдавил ещё одну кривую ухмылку, вложив в неё побольше желчи. — Ага, ну… удачи с этим. Он уже почти не слушал, остальная речь Кастиэля пролетала мимо него. В голове звенело только одно: даже ваш отец, судя по всему, больше не желает иметь с вами дела. Полная херня. Джон был просто человеком, который не умел брать ответственность, хотя всю жизнь учил Дина обратному. Уроки, которые вбивались в Дина с тех пор, как он смог поднять свой первый грёбаный гаечный ключ. И он ненавидел то, что это задело его. Ненавидел, что Новак увидел это. Он вернулся в реальность, когда Кастиэль закончил перечислять «следующие шаги». От каждого слова Дин чувствовал себя всё меньше и всё злее, но не позволял этому прорваться наружу. Он смотрел на Новака, будто ждал: скажи ещё хоть что-нибудь. Ещё одно, блядь, слово и это пресс-папье полетит тебе в череп. Кастиэль говорил так, будто Дин был тупым стажёром, нуждающимся в дополнительной домашке. Что-то там про план повышения эффективности, обязательные сессии и еженедельные отчёты, как будто он пёс, которого учат новым трюкам. Новак расписывал, что будет, если Дин не подчинится — выговоры, лишение привилегий, вся эта корпоративная чушь, от которой Дину хотелось кусаться. — ...неспособность достичь установленных показателей приведёт к официальному предупреждению с последующим переходом к протоколам принудительной коррекции, — произнёс Кастиэль так, будто читал грёбаную газету. Это стало последней каплей. У Дина что-то лопнуло внутри, и он выдал смешок. — Чувак, ты реально тащишься от собственного голоса, да? — Он спрыгнул со стола, взмахом руки отправив стопку бумаг на пол. — Как насчёт того, чтобы засунуть свой драгоценный «план повышения эффективности» себе в жопу, Новак? Проверь, влезет ли. Глядишь, палку там расшатаешь. Кас даже не моргнул и не вздрогнул, пока Дин прохаживался вдоль края стола. — Думаешь, у меня проблемы с «эффективностью»? — прошипел Дин, подходя вплотную, нависая над столом. — Может, тебе стоит проверить свою. Заплати этой брюнетке снаружи, чтобы она отстрапонила тебя посильнее, глядишь, расслабишься. — Он ухмыльнулся. — А пока я сегодня буду её как следует трахать, ты можешь пойти и выебать себя сам. На миг ему захотелось врезать Новаку кулаком прямо в нос, просто чтобы посмотреть, что будет. Может, увидеть, как этот шикарный костюм наконец-то обагрится кровью. Но он не пошевелился. Никогда не шевелился. Любая вспышка — и ему просто ставили новую клетку, а ему это уже осточертело. Кастиэль не шелохнулся. — Вы закончили, мистер Винчестер? — спросил он, и это прозвучало почти мягко, как если бы он говорил с лающей собакой. Дин сплюнул. — Да, я, сука, закончил. Он рванул дверь и захлопнул её так, что стены задрожали. Пульс бешено колотился в горле, адреналин накрывал с головой. Он замер на мгновение, ровно настолько, чтобы прижать кулак к стене и выдохнуть, пытаясь заставить сердце заткнуться. Когда он завернул за угол к столу ассистентки, его самоуверенная походка уже вернулась. Он осклабился ей так, будто последних пяти минут и не было. — Ну так что? — спросил он, натягивая привычную наглую ухмылку. Она даже не подняла глаз от монитора, лишь скривила губы в отвращении. — Ни единого шанса. Дин фыркнул, с неприязнью. — Да и плевать. Ты всё равно страшная. Он вздёрнул подбородок и, стараясь держаться развязно, направился к лифту. Ёбаные корпоративные лузеры.

***

Несколько дней спустя Дин был в спортзале — если это вообще можно было назвать спортзалом. В первую неделю он сломал половину тренажёров, так что теперь остались в основном свободные веса, ряд беговых дорожек и несколько бетонных мешков, подвешенных на цепях в углу. Ему было норм, ему не нужно было ничего навороченного, ему просто нужно было выплеснуть из себя всё дерьмо. Он занимался уже несколько часов, давно сбился со счёта: лупил мешок до изнеможения, потом бегал круги, пока не надоедало, потом начинал сначала. Футболку он давно скинул — кожа блестела от пота и грязи. Музыки не было, зрителей он не хотел, хватало тяжёлого глухого стука кулаков и медленно нарастающей, приятной боли в руках. В этом было что-то почти умиротворяющее, хотя вслух Дин бы никогда так не сказал. Но когда он двигался, когда бил — всё остальное на минутку затыкалось. Это было единственное место, где он мог дышать и быть собой, не извиняясь за это. Он хрустнул шеей, вытер лицо тыльной стороной ладони и уставился на мешок так, будто тот сам нарывался. Может, и нарывался — тут всё, блядь, нарывалось. Он врезал ещё раз, чувствуя отдачу в костях. Дин сыпал ударами, кружил вокруг мешка, уклонялся, заходил с бэкхенда. Было кайфово. Реально, сука, кайфово. Он нырнул под висящую цепь, крутанулся и выдал удар ногой с разворота так, что вся конструкция заскрежетала на крюке. Услышал, как сзади открылась дверь, но не обернулся. Решил, что это очередной костюм пришёл ныть из-за шума. Он прицелился для нового удара, когда капля пота попала ему в глаз, он вытер её — и тогда заметил Новака периферийным зрением. Ну конечно, это был грёбаный Новак. Кто ещё в этом аду выглядел бы так дорого в четверг утром? Он стоял так, будто владел тут всем... ну, технически так и было. Серый костюм, белая рубашка, сегодня без галстука, и ни волоска не выбилось из прически. Раздражающе идеальный. «Красавчик», — предательски вякнул мозг. Дин приказал этой мысли пойти нахуй и впился в него яростным взглядом. Кастиэль оглядел зал, затем снял пиджак и бросил его на спинку единственного стула стоящего напротив Дина. Он сел, закинув ногу на ногу, и не сказал ни единого слова. Вид у него был такой, будто он устроился посмотреть бесплатное шоу. Дин врезал по мешку, не сводя глаз с Новака. — Что, пришёл полюбоваться, как я потею? — крикнул он грубым и дерзким голосом. — Тебя это заводит, Новак? Придётся доплатить, чтобы я снял что-нибудь ещё, спишешь это на служебные расходы? Ноль реакции. Новак просто смотрел, нечитаемый, и от этого у Дина поползли мурашки. Он не любил, когда на него так смотрят. Особенно этот парень, особенно когда он начинал чувствовать, как его это заводит, во всех смыслах. Он сплюнул на пол, вытер лицо и оскалился. — Если тебе повезёт, дам лизнуть мои яйца, когда закончу. Приятный бонус к работе, а? Кастиэль даже не моргнул, откинувшись на спинку стула так, будто смотрел документалку, и у Дина вскипела кровь. Он, сука, жаждал реакции. Он ударил снова, на этот раз нарочито сильнее. — Что, Новак, язык проглотил? Или тебе вид слишком нравится? Он уже замахнулся для следующего удара, когда спокойный и размеренный голос Новака прорезал тишину, достаточно громко, чтобы выбесить Дина. — Вперёд нужно выставлять не опорную ногу, если бьёшь ведущей рукой, — сказал Кастиэль скучающе, как будто указывал на опечатку. — И плечи... расслабь их. Ты впустую тратишь энергию, Винчестер. Дин резко обернулся, пот заливал глаза. — Чё ты, блядь, сейчас сказал? — Я корректирую твою технику. Дин расхохотался. — О, ты корректируешь мою технику? Так вот, засунь свой маленький урок физкультуры себе в задницу. Мне не нужна твоя помощь. — Он уже кипел, адреналин заставлял кожу чесаться, а все звуки делал в десять раз громче. — Тебе определённо нужна помощь, — сказал Кастиэль, оставаясь бесяче спокойным. Ну всё, это был край. У Дина окончательно сорвало крышу. Он рванул вперёд, вваливаясь в личное пространство Новака, грубо схватил его за бёдра просто чтобы нависнуть сверху, так близко, что их носы почти соприкасались. Пот стекал с его челюсти и капал прямо на безупречный дорогущий костюм, оставляя влажное пятно, которое, Дин надеялся, никогда не выведется. — Повтори, — прорычал Дин низко и опасно, глядя прямо в эти невозможные голубые глаза. — Давай. Рискни, сука. Под ладонями он чувствовал мышцы Кастиэля — твёрдые, плотные, сильные, совсем не такие, как у тех жалких офисных крыс, которых он когда-то душил на тренировках. На дикую секунду ему захотелось оторвать Новаку башку, просто чтобы стереть это спокойствие с его лица. Но, чёрт… от него пахло так охуенно. Каким-то дорогим парфюмом и чем-то ещё под ним... чем-то пьянящим, электрическим, чем-то, что было именно им. У Дина перехватило дыхание, в чём он никогда бы не признался. Кастиэль почти не отреагировал, смотрел на него в упор, без капли страха или хотя бы интереса. — Твоя техника несовершенна, — сказал он низким голосом. Дин почувствовал, как внизу живота что-то вспыхнуло, что-то дикое и сбивающее с толку. Он резко отпрянул, штормом вернувшись к мешку, пока не сделал какую-нибудь эпическую глупость. Вскинул кулаки, чтобы скрыть тяжёлое дыхание. Он не был взволнован. Ни капли. Новак был просто ещё одним богатым мудаком в костюме, который думал, что может купить Дина и командовать им. Дина тошнило от этого, тошнило от всего. Новак мог оставить себе свои советы, свои замашки и свои тупые, идеальные бёдра. Дин глубоко вдохнул, расправил плечи, переставил ноги так, чтобы стоять устойчиво и сбалансированно, и выдал такой удар, что весь мешок затрясся под самым потолком. Плевать, что там думает Новак. Ему никто не нужен. Его техника и так стала лучше. Он позволил себе каплю самодовольства: «да, мать твою, вот это был чёткий удар». А потом опустил взгляд и увидел, что левая нога впереди, а правая рука взведена для удара — точь-в-точь как сказал Новак. Твою мать. Дин насупился, челюсти сжались. Сукин сын, он сделал это, даже не задумываясь. Типично... Даже когда он выигрывал, Новак всё равно умудрялся влезть ему в башку.

***

К тому времени, как Дин добрался до лифта, ему хотелось лишь одного — чтобы его оставили в покое на пару часов. Может он сейчас завалится на диван, опрокинет пару банок пива... или шесть, и будет пялиться в телек, пока его не вырубит. Займётся нормальными вещами, ну или тем, что для него ближе всего было к нормальности. Он всё ещё был немного на взводе после сегодняшнего. Сегодняшняя работёнка — какая-то херня в банке: полдюжины идиотов с пушками и кучка связанных гражданских. Дин, честно говоря, не мог их винить — всем хотелось бабла. Мир катился в жопу. Если бы он сам не был собственностью, может, попробовал бы так же. Но это не значило, что он даст им уйти. Он вырубил одного грабителя одним ударом — хруст костей, кровь во все стороны, и толпа смотрела на него так, будто это он какой-то монстр, будто он — проблема. Они могли осуждающе смотреть на него сколько угодно, но когда сами начнут рисковать своей жизнью на передовой, тогда, может быть, и смогут открыть рот. А до тех пор — пусть целуют его упругую задницу. Он выудил ключ-карту из кармана и толкнул плечом дверь, уже расстегивая ремень на ходу, но тут же замер как вкопанный. В квартире было... чисто. Не просто «кто-то прошёлся пылесосом» (чего он сам никогда не делал), она выглядела, сука, стерильной. Весь мусор исчез: ни пустых бутылок, ни коробок от еды, ни гор грязного белья в углах. И где, блядь, его стопка порнухи?! Даже свет стал ярче — это что, новые лампы? Он вообще не помнил, какими были старые. Сердце забилось быстрее — инстинкты переключились в боевой режим. Мебель новая, гладкая, дорогая. А прямо в центре, с таким видом, будто он владел чёртовым миром, сидел, разумеется, Кастиэль, мать его, Новак. Он развалился на новеньком диване, закинув руку на спинку, положив на колено сияющий ботинок, с ленивым и невозмутимым видом, как зажравшийся домашний кот. По телеку показывали какое-то ночное ток-шоу, внизу экрана строкой бежала надпись: || НОВЫЙ ДОМ СОЛДАТИКА: «НОВАК ИНДАСТРИЗ» ПРИОБРЕЛА ГЕРОЯ-ПЛОХИША || На экране мелькали кадры, где Дин крушит черепа при ограблении банка, эксперты спорили, впишется ли его «антигеройское обаяние» в элитный бренд Новака, и красовалось глянцевое фото самого Кастиэля, выглядящего на миллиард баксов. Он едва обратил на Дина внимание. Пиджак был аккуратно сложен на подлокотнике дивана — устроился как дома, галстук ослаблен, рукава закатаны ровно настолько, чтобы были видны вены на предплечьях. Он сидел так, будто, сука, имел на это право, мазнув взглядом по Дину, будто тот был ему менее интересен, чем шоу по телеку. В груди Дина вспыхнул пожар ярости. Это был его дом. Его, блядь, дом. Неважно, что он за ним не следил — это было его пространство. — Какого хуя случилось с моим барахлом? Кастиэль нажал кнопку на пульте, выключая звук, и не спеша встал. В его движениях не было ни капли неловкости от того, что его застукали в чужом доме. В доме Дина. Он не должен был выглядеть так спокойно, и это бесило ещё сильнее. — Твоё жильё остро нуждалось в обновлении. — Голос был ровным, обыденным, будто они обсуждали погоду, а не вторжение в чужую жизнь. — Теперь, когда ты часть семьи Новак, нужно поддерживать имидж. Дин фыркнул. — Семьи? Ты, должно быть, совсем отчаялся, раз приглашаешь меня на День благодарения, солнышко. Кастиэль проигнорировал. — Дизайнерская группа и клининг приехали сегодня днём. Им было поручено разобраться с... — он огляделся, будто подбирая приличное слово, — ...беспорядком. Челюсть Дина заходила ходуном. — Это был мой беспорядок, Новак. Ты не можешь просто взять и стереть его. Я тебя не звал. Ни тебя, ни твоих бездушных клонов из «Братьев по недвижимости». Кастиэль вздохнул, покачав головой. — Я не понимаю этой отсылки, — выдал он с абсолютно каменным лицом. Поднял пиджак и направился к выходу. — Считай это приятным бонусом к работе, Винчестер. Счёт за услуги выставлен не будет. Руки Дина тряслись от ярости. Этот сукин сын... Он взмахнул рукой, сметая со стойки тяжелую, дорогущую стеклянную вазу с фруктами — они были такими идеальными, что даже выглядели ненастоящими. Раздался грохот, фрукты раскатились по полу, будто Кармен Миранду только что приложили задницей об землю, осколки стекла разлетелись повсюду. Кастиэль замер у двери, затем медленно обернулся. Даже не вздрогнул. Просто посмотрел на Дина — всё так же невпечатлённо. «У него лёд в жилах», — подумал Дин. Или ему просто уже похер на всё. Он подошёл ближе, излучая то самое раздражающее спокойствие. — Закончил? — спросил он ровным голосом. Дин хмыкнул, схватил ближайший барный стул и с треском переломил сиденье об колено, отбросив обломки в сторону. Вызывающе посмотрел на Кастиэля: ну давай, скажи что-нибудь. На долю секунды, среди этого разгромленного дерьма, место снова стало похоже на его дом. Кастиэль лишь приподнял бровь. — Он был из коллекции, импортированной из Франции. — Похоже, что мне не похуй? Кастиэль изучал его секунду, наклонив голову, выглядя как большая птица в костюме, глаза сузились, будто он рассматривал жука под стеклом. Дин почувствовал странное желание поёжиться, но удержался на месте, позволяя гневу прожигать дыру прямо в животе. Он твердил себе, что это ярость, и ничего больше. Неправильность от того, что кто-то незваный залез ему под кожу. Он не привык чувствовать себя так в собственном пространстве. Кастиэль издал тихий, решительный звук. — Нет. Похоже, что ты напряжён. — Да ты, блядь, прав, я напряжён! — рявкнул Дин. — Мой дом только что захватила кучка долбаных фэн-шуй пидорасов! Что вообще даёт тебе право… Кастиэль прервал его, начав двигаться. Он набросил пиджак на кухонный островок, вытянул другой стул и жестом велел Дину сесть. — Я не об этом, — спокойно сказал он. — Сядь, Дин. Дин фыркнул, скрестив руки на груди и широко расставив ноги, будто готовясь к драке. — Я тебе не грёбаный пес, Новак. — Нет, — не раздумывая, отрезал Кастиэль. — Псы выполняют команды. Пока что ты демонстрируешь только поведение капризного младенца. Дин расхохотался от такой наглости. — Иди-ка ты нахуй, Новак. Уголок рта Кастиэля дрогнул, он будто забавлялся. — Тебя как-то подозрительно сильно волнует моя сексуальная жизнь, Дин. Дина обдало жаром. На секунду он сам не понял — от злости или от чего-то ещё, и вдруг поймал себя на любопытстве, почти против воли. А какая она, сексуальная жизнь Новака? Кольца нет. Он богат, горячий, наверняка вокруг него толпа людей, готовых лечь под него… или на него… или как угодно. Кастиэль чуть склонил голову, взгляд стал острым, будто он считал весь этот сумбур в мыслях Дина прямо по его лицу. Это мгновенно привело Дина в чувство, он ощетинился, пытаясь скрыть смятение. — Мне глубоко насрать, кому ты платишь, чтобы тебе наступали на яйца, Новак. Но если тебе что-то от меня нужно, попробуй для начала попросить по-человечески, а не вести себя так, будто весь мир тебе задолжал. Кастиэль смотрел на него прищурившись, и Дину показалось, что он заметил тень ухмылки — едва уловимую, но достаточную, чтобы в груди всё сжалось. Кастиэль вздёрнул подбородок и понизил голос. — Дин, не мог бы ты, пожалуйста, присесть для меня? От того, как Кастиэль это произнёс, внутри у Дина что-то ёкнуло, а по позвоночнику пробежала горячая волна жара. Он всё ещё мог сказать «нет», он не обязан был ничего делать, тем более у себя дома, но его будто потянуло вниз. Он пялился на него на мгновение дольше положенного, а затем наконец сел, сжав челюсти и ненавидя себя за то, как это его выбило из колеи. Кастиэль зашёл ему за спину. Каждый инстинкт Дина орал, что нельзя выпускать кого-то из поля зрения. Никогда не подставляй тыл, если не хочешь закончить жизнь, истекая кровью там, где тебя никто не найдет. Он напрягся, подавляя желание обернуться и огрызнуться. «Успокойся, блядь», — приказал он себе. Он знал, что Новак не враг. Мудила — да. Горячий мудила. Богатый козёл, который думает, что владеет им, — конечно, но он не собирался бить Дина в спину. Да он бы и не смог — Дин такого додика пополам переломит, если захочет. Легко. Но старый зуд паранойи всё равно пополз по шее, и как только плечи начали каменеть, он почувствовал, как руки Кастиэля тяжело и уверенно легли на них. Хватка была крепкой и надёжной, гораздо сильнее, чем Дин ожидал. От прикосновения он вздрогнул — рефлекс, который он сам в себе возненавидел. Позади он услышал, как Кастиэль выдохнул носом — почти смешок, сукин сын... Дин мгновенно ощетинился. Кастиэль цокнул языком. — Так я и думал. Голос был раздражающе самодовольным, и Дин закатил глаза, сдерживая желание стряхнуть его руки. — И что ты там, блядь, думал? — Ты напряжён, — спокойно сказал Кастиэль, впиваясь пальцами в мышцы Дина, словно проверяя их на прочность. Дин ненавидел то, насколько тот был прав. Он кожей чувствовал это напряжение — он был весь скручен в тугой узел. Тем не менее, он промолчал, сцепив челюсти и отказываясь давать Новаку удовлетворение от ответа. Руки Новака двигались по его плечам, пальцы давили на трапеции, впивались в забитые мышцы шеи, затем спускались к лопаткам. Казалось, он что-то проверяет — взвешивает силу Дина или ищет слабые места. Это задевало Дина: его будто оценивали, как лошадь на аукционе. Кожа горела под этими касаниями, нервы гудели от чего-то, что он не мог списать на обычную злость. Не спрашивая, Кастиэль стянул с Дина куртку, спустив её по рукам и бросив на стойку. Дин просто позволил этому случиться, сам не понимая почему. Может, слишком устал спорить, а может, какая-то часть него тащилась от того, как Кастиэль берёт власть в свои руки. Так или иначе, он не шелохнулся, сжимая кулаки на коленях. Он услышал, как Кастиэль хрустнул костяшками, прежде чем руки вернулись — теперь тяжелее, разминая плотную ткань хенли. Сила в руках Кастиэля поражала: большие пальцы ввинчивались в узлы между лопаток Дина, вытягивая боль, о которой тот даже не подозревал. Они оба молчали, и тишина была густой, наполненной лишь тихим дыханием Дина и низким гулом города за окнами. Дин закрыл глаза, позволив голове упасть вперёд, пытаясь делать вид, что не получает удовольствия. Он вдохнул и уловил запах Кастиэля: что-то тёмное и дорогое, глубокий мускус и одеколон, но под ними было что-то ещё, пьянящее, чему он не мог дать названия. Кожу обдало жаром, румянец пополз вверх по шее. Он не понимал, что вообще происходит. Знал только, что прикосновения Кастиэля ощущаются пугающе правильно, и отдаться им было легче, чем он думал. Он сжал челюсти, вырывая мысли из опасных, мягких дебрей, куда они норовили забрести. Хрен он даст грёбаному Новаку повод для триумфа. Вместо вздоха, который пытался вырваться наружу, он выдал хриплый смешок. — Да, ты должен разминать мне плечи. Не забывай, кто тут главный. Он почувствовал, как руки Кастиэля скользнули ниже. Касания стали легче, он провёл ладонями по бокам, к тому месту чуть ниже почек, почти слишком нежно, так что Дину захотелось выгнуться. Было что-то в том, как пальцы Кастиэля замерли там, излучая тепло. — Ты чувствуешь себя главным, Дин? Голос Кастиэля отозвался низким рокотом прямо в груди Дина. Глаза того широко распахнулись, пульс медленно подкатил к горлу. Этот вопрос повис между ними. Дин знал, как он хотел ответить, как он должен был ответить, но слова застряли. Он тяжело сглотнул, вцепившись пальцами в колени, внезапно остро ощущая каждый дюйм своего тела. Он почувствовал, как Кастиэль отстранился — и отсутствие этих рук ощущалось почти хуже, чем само прикосновение. Краем глаза Дин увидел, как Кастиэль поднял свой пиджак и надел его с небрежной, уверенной грацией. Дин не обернулся, не доверяя собственным движениям. Он слушал, как шаги Кастиэля удаляются к двери, как щёлкнул замок, а затем воцарилась тишина. Дин сидел на стуле, застыв как изваяние, пока кожа покалывала там, где остались призрачные следы рук Кастиэля. И чувствовал он себя сейчас кем угодно, только не «главным».