Как приручить своего супергероя

Вспышки камер били ему в лицо крошечными жгучими солнцами, но Дин стоял как вкопанный, подбородок вверх, костюм был отутюжен так остро, что мог бы, наверное, прорезать его грёбаную кожу, не будь она прочнее кевлара. Он позволял ублюдкам по ту сторону бархатного каната вдоволь насытиться. Не важно, что кулаки чесались сжаться, или что он уже видел, как рождаются минимум три заголовка в духе: «Мусор с помойки отполировали», чёрт, может, это даже попадёт на обложку. Но самое важное было в другом: Новак стоял прямо перед ним, запустив свои блядские пальцы Дину за воротник, демонстративно поправляя галстук, как будто он уже не выравнивал эту херню дважды с тех пор, как они вышли из лимузина. Как будто миру просто необходимо было увидеть, как CEO «Новак Индастриз» лапает свой любимый новенький актив. Дин молчал, но был уверен, что Кас чувствует на себе его взгляд. Не то чтобы это хоть как-то меняло дело: у этого парня инстинкты личного пространства были как у тепловой ракеты. — Может хватит мой воротник мусолить? — пробормотал Дин себе под нос. Ближайший папарацци подался вперёд, почуяв кровь. Кастиэль был близко, слишком близко. Дин просто тонул в запахе его дорогого одеколона, и он мог пересчитать ресницы обрамляющие эти дурацкие голубые глаза. Дин фыркнул, отводя взгляд. — Ты вообще слышал что-нибудь о пространстве, Новак? Ну, знаешь, та штука между атомами? Ты вторгаешься в моё. Кастиэль проигнорировал, большими пальцами медленно разглаживая шёлк. — Стой спокойно. Ты выглядишь так, будто готов сбежать. Да, потому что он, сука, так и хотел сделать. Если бы мог, он бы пробил кулаком путь через стену камер и богатых мудаков и рванул бы в первый попавшийся бар. Но этого не было в контракте, как и пункта о том, куда Новаку стоит запихать свой пижонский платочек. Вместо этого Дин воспользовался возможностью, чтобы позволить глазам скользнуть вниз по острой линии челюсти Каса, по тому, как идеально сидел его костюм, будто его сшили на нём сами боги. У этого парня была харизма, этого не отнять. Он выглядел так, будто владеет этим местом. Наверняка так и было. Блядь, он выглядел так, будто владеет и Дином тоже, что было... ну. Тоже правдой. Сквозь хаос раздался голос. — Солдатик! Солдатик, сюда! Улыбнись пошире. Кто-то ещё крикнул. — В чём ты сегодня? Правда, что на первый гала ты пришёл в ботинках из секонда? Толпа гудела, голодная до зрелищ, а рука Кастиэля задержалась у горла Дина, большой палец на секунду прижался к точке пульса. Дин ухмыльнулся, переводя взгляд на камеры. — Кто сказал тебе, что я тащусь от игр с удушением, а? — протянул он достаточно громко, чтобы ближайший папарацци услышал. Губы Кастиэля едва дрогнули. — Веди себя прилично. Дин сверкнул улыбкой, больше похожей на оскал, в ближайшую камеру. — Хочешь, чтобы я поулыбался для этих приятных людей, босс? — процедил он сквозь зубы, потому что пошло оно всё. — Или мне просто стоять тут, как твоя любимая надувная кукла? Кастиэль наконец убрал руку с горла Дина, но только для того, чтобы прижать её к пояснице и направить его сквозь хаос. Это было мягко... но ощущалось немного собственнически. Такое прикосновение со стороны, наверное, выглядело чертовски вежливым, но Дин чувствовал его прямо через ткань. Рука Кастиэля была твёрдой и тёплой, и Дин, мать его, очень остро это ощущал. Он пытался злиться из-за этого, фокусироваться на том, что Новак обращается с ним как с грёбаным потерянным щенком. Он точно не думал о том, насколько это было приятно. Эти большие руки с растопыренными пальцами... За канатами какая-то сотрудница что-то прощебетала, и Дина вытолкали к фотозоне, Кастиэль тут же встал рядом. Снова замелькали вспышки, одна за другой, как при расстреле, и Дин расправил плечи, выдавив ухмылку, которая, он знал, смотрелась хорошо, несмотря на пот, начинающий скапливаться на загривке. Если уж ему пришлось надеть этот обезьяний костюм, то хотя бы он будет выглядеть в нём преступно сексуально. Он рискнул покоситься на Кастиэля, который включил свой «корпоративный тлеющий взгляд» на полную. Холодный как лёд, острая челюсть, голубые глаза — будто рожден для этого дерьма. На долю секунды Дин не мог не подумать, что этот красивый сукин сын носит костюм лучше, чем кто-либо, но тут очередная вспышка ударила прямо в лицо. Дерьмо, подумал Дин, надеясь, что его не поймали за тем, как он пялится на Новака, словно школьница на выпускном. Последнее, что ему нужно — чтобы эта фотка попала в завтрашнюю колонку сплетен: «Властная парочка?». Их наконец провели внутрь, подальше от ярких огней, в зал такой блестящий, что Дину почти понадобились солнцезащитные очки. Место воняло баблом — хрусталь, золотая отделка и столько богатых ублюдков в дизайнерских шмотках, что можно было ослепнуть от всех этих блёсток. Половина гостей здесь выглядела так, будто ни дня в жизни не работала. Другая половина... ну, некоторых он узнавал. Герои были в тщательно подобранных пиарщиками нарядах, а некоторые из них, пришли в брендированных суперкостюмах, стояли, выпятив грудь, будто их вот-вот призовут спасать мир. Дин фыркнул достаточно громко, чтобы Кас услышал. Некоторые из них жили ради драмы. Явиться на вечеринку в суперкостюме? Образцовые пай-мальчики. Наверняка заливают, что это ради того, чтобы «всегда быть готовыми служить и защищать» или ещё какая-то чушь, но Дин знал: это всё ради того, чтобы пресса вылизала им задницы. Он снова покосился на Каса. — Мне бейджик с именем нацепить, босс? Или ты просто будешь водить меня кругами всю ночь и надеяться, что я никого не укушу? Кас едва взглянул на него. — Просто постарайся не опозорить себя. Или меня. Дин оскалил зубы. — Ничего не обещаю. Зал был битком набит, сверкающий зоопарк богатых ублюдков и недознаменитостей, с которых деньги капали, как сперма со спины порнозвезды. Дина таскали от одного знакомства к другому. Жена какого-то сенатора, технический миллиардер с рукопожатием как у дохлой рыбы, светская львица, которая смотрела на Дина так, будто пыталась понять, где на нём должна быть грязь. Он кивал, хмыкал, улыбался, если они были горячими, но чаще всего молчал, позволяя Кастиэлю вести беседы, не было смысла притворяться, что ему не насрать. Кас, казалось, всегда находил повод держать на нём руку: пальцы на локте, ладонь на пояснице, иногда просто костяшки, касающиеся запястья. Каждое прикосновение жгло, заставляя Дина чесаться от раздражения, как пса на слишком коротком поводке. Он всё представлял, что будет, если он просто резко вывернется и сломает руку Новака в локте прямо на глазах у всех этих людей. Это почти заставляло его улыбаться, но каждый раз, когда рука Каса покидала его, в животе у Дина возникала странная пустота, будто он потерял якорь в комнате, полной акул. Он ненавидел это чувство ещё сильнее, поэтому огрызался единственным доступным способом — отпуская мелкие колкости в адрес всего, до чего мог дотянуться. Когда они проходили мимо какой-то гротескной ледяной скульптуры героя застывшего в позе, с щитом в руке, в дурацком крылатом шлеме, словно с дешёвой коробки хлопьев, Дин наклонился ровно настолько, чтобы Кас услышал. — Как думаешь, сколько они на это угрохали? Надеюсь, у оригинала задница получше. Кас даже не моргнул. — Постарайся не сломать. — Слышь, может мне просто засунуть туда голову? Там, походу, уже всё достаточно разработано, — пробормотал Дин. — Надо как-то охладиться, пока я не захлебнулся в этом одеколоне и фальшивом смехе. Какой-то помощник сенатора попытался втянуть Дина в болтовню о том, как далеко он ушёл от своих скромных начал. Дин просто уставился мёртвым взглядом и не удосужился ответить. Пусть Новак занимается лизоблюдством. Он умел отбивать чечётку перед спонсорами, говорить правильные слова. Дин просто стоял, скользя взглядом по залу и выискивая, что ещё можно обосрать. — Миленькая люстра, — протянул он, когда Кас снова оказался рядом. — Думаешь, они будут против, если я на ней повешусь? Сэкономил бы тебе кучу бумажной волокиты с кадрами. Уголки губ Каса дрогнули. — У меня есть человек, который занимается бумажной работой. Это вызвало у Дина смешок. Он пытался делать вид, что это всё показуха, что прикосновения Каса ни хрена не значат, но каждый раз, когда Кас отходил поболтать к очередным костюмам, чтобы очаровать их, челюсти Дина сжимались сильнее, а руки начинали что-нибудь ковырять: пуговицу на манжете, салфетку, что угодно. Он гадал, что будет, если он просто уйдёт, или, ещё лучше, перевернёт этот грёбаный стол, но каждый раз, когда Кас возвращался, чтобы положить тёплую ладонь ему на спину, желание угасало. Как только какой-то костюмчик утащил Каса в сторону, Дин заметил две фигуры, рассекающие толпу. Майор Виктори и Рядовой Патриот, всеамериканские мальчики с плакатов. Настоящие имена: Виктор Хенриксен, который выглядел так, будто только что сошёл с агитки для вербовки, излучая вайб парня, который гладит трусы и звонит мамочке каждое воскресенье. И Коул Трентон, который вечно был на полшага позади, практически приклеенный к заднице своего наставника, исполняя свою лучшую роль золотистого ретривера — преданный, восторженный, с одной извилиной, гремящей в голове, как монета в сушилке. У Дина по коже побежали мурашки отвращения. Он ненавидел этих парней. Не потому, что они были конкурентами — он бы размазал их обоих по полу, легко, — а потому, что они были такими фальшивыми, сука. Всё в них было напоказ. Одинаковые костюмы, рукопожатие «братьев по оружию», этот отрепетированный трюк с подмигиванием и улыбкой, от которых обычные люди млели, а таблоиды мурлыкали. Дин почти ожидал однажды застать их за тем, как они дрочат друг другу за баннерами спонсоров. И, честно говоря? Он бы зауважал их больше, если бы они просто в этом признались. Майор Виктори добрался до него первым, хлопнув Дина по плечу, как старого армейского кореша. — Ну надо же, Солдатик, — ухмыльнулся Виктор, сверкая зубами настолько белыми, что они практически светились. — Не ожидал увидеть тебя таким вылизанным. Я почти не узнал тебя без грязи на ботинках. Дин ухмыльнулся, закатывая глаза. — Ага, ну, не всем нам дают премию за то, что мы держим форму отглаженной, Майор Мудозвон. — Он не потрудился понизить голос. Несколько голов повернулось. Отлично. Коул тут же встрял, весь из себя радостный, глаза блестят, как будто ему только что дали вкусняшку. — Ты хорошо выглядишь, Дин. Реально чётко. Не думал, что костюмы — это твой стиль, но эй, всё лучше, чем та потрёпанная кожанка, да? Дин посмотрел на него без выражения. — Спасибо, Рядовой Хуесос. Милый галстук. Мамочка тебе выбирала, или тебе просто нравится выглядеть как болонка Виктори? Улыбка Виктора на секунду сползла, но он быстро натянул её обратно. — Всё шутишь, да? Думаю, некоторые вещи никогда не меняются, даже когда трёшься локтями с большими дядями. — Он наклонился, положив руку Дину на плечо. — Скажи мне, Дин, как проходит адаптация? Наверное, серьёзный скачок, из мотельного тура в… вот это всё. — Он махнул рукой, имея в виду деньги, толпу и тот факт, что Дин всё еще чувствовал себя чужим в этом костюме. Дин пожал плечами, изображая полное безразличие. — Эй, я иду туда, где мне платят. Лучше, чем жрать лапшу за доллар, но, честно говоря, не скажу, что компания стала лучше. Коул хихикнул, Виктор бросил на него взгляд. — Ты должен гордиться, — продолжил Виктор. — Не каждый день парень с таким прошлым оказывается в подобных местах. Вдохновляет, правда. Челюсть Дина дёрнулась. — Ага. Прям вдохновляет. Может, научусь рыдать по команде, отдавая честь флагу, прямо как вы, пёзды. Коул ткнул его в плечо кулаком типа: «да ладно тебе, чувак», как будто они приятели, и Дин подумал о том, чтобы сломать ему запястье. Конечно, он этого не сделал. Это, вероятно, расстроило бы Каса. — Не будь таким, Дин. Мы же теперь все в одной команде, верно? Дин ухмыльнулся, позволяя взгляду скользнуть мимо них. — Ага, конечно. Команда Америка. Продолжайте себя в этом убеждать, когда позже будете отсасывать друг дружке в кабинке сортира. Он чувствовал на себе острый, внимательный взгляд Каса с другого конца зала и бросил ему взгляд, в котором читалось: тебе лучше прийти и спасти меня, пока я не совершил уголовное преступление. Кас поймал его взгляд, выгнул одну бровь и поманил одним пальцем, будто Дин был какой-то хорошо выдрессированной дворнягой. Грёбанный цирк, но, конечно же, Дин двинулся с места, ноги понесли его раньше, чем мозг успел взбунтоваться. Уходя, он подарил Виктору и Коулу самую паскудную ухмылку. — Прошу прощения, дамы, есть люди поважнее, которым я нужен. Он сделал два шага, прежде чем рука Виктора метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на бицепсе, хватка была чуть сильнее дружеской, когда он наклонился. — Осторожнее, Дин, — промурлыкал он тихо. — Ты не будешь любимчиком босса вечно. Дин улыбнулся. — Будем надеяться, что это не та рука, которой ты своего дружка фистишь, Виктор. Потому что я сейчас её сломаю. Он позволил угрозе повиснуть в воздухе, они оба замерли, глядя друг на друга не моргая. Виктор наконец отпустил его, челюсть дрогнула, пока Дин стряхивал воображаемую пыль с пиджака, будто ему было противно само прикосновение. Он был уже на полпути к Касу, когда Коул подал голос, слишком звонкий для этой толпы. — Было реально приятно поболтать, Солдатик! Надеюсь, увидимся в поле. Дин даже не сбавил шаг. — Блядь, надеюсь что нет. Кто-то рядом нервно засмеялся, но он не обернулся. Подойдя к Касу, он наклонился ближе, не трудясь скрыть ухмылку. — Скучал по мне, босс? Кас остановил его лёгким касанием к груди. — Дин, я хотел бы познакомить тебя с мисс Талбот. — Имя Дин узнал ещё до того, как поднял взгляд. Белла Талбот, ведущая ежедневного шоу «Суперы без цензуры». Вблизи она выглядела ещё дороже: платье как вторая кожа, волосы уложены идеально, улыбка хитрая, словно она знала то, до чего остальные слишком тупы, чтобы додуматься. Она уже тянулась к Дину, длинные красные ногти мазнули по его челюсти. — Ну, разве ты не такой же красавчик, как говорят, Солдатик, — промурлыкала она, окидывая его взглядом. — Вижу, вкус Новака простирается дальше бизнеса. Дин перехватил её руку и вернул на место, к её боку, кривоватая ухмылка растянула губы. — Обычно за такой доступ платят, милая. Она рассмеялась высоким, наигранным звуком, слишком пафосным, чтобы быть настоящим. — О, дорогой, уверена, я могла бы себе тебя позволить. — В её тоне сквозило что-то острое, слишком голодное. Дину не нравилось, что всё это больше напоминало мясной рынок, чем интервью. Он бросил взгляд на Каса в поисках спасения и увидел, что того зажал какой-то слащавый бриташка. Этот тип наклонился почти вплотную, активно жестикулируя и рассыпаясь словами в духе: «О, дорогуша, ты просто обязан...». Дин мгновенно вздыбил шерсть. Что у людей сегодня с личным пространством? Он пропустил какой-то меморандум? Не парьтесь с границами, он теперь просто корпоративная собственность? Белла наклонилась ближе, пока за ней устанавливали камеру, будто уже играла на публику, прямо для зала. — Итак, Солдатик, скажи мне, как тебе наш маленький званый вечер? Весело? Дин закатил глаза, позволив сарказму сочиться с каждого слова. — Живу мечтой, солнышко. Ничего не люблю больше, чем когда меня выгуливают люди, у которых денег больше, чем, блядь, мозгов. Она снова выдала свой фальшивый смех, в глазах — смесь обаяния и яда. За её спиной оператор внезапно щёлкнул светом, яркий луч ударил Дину в плечо, красная точка REC замигала. Белла не сбилась ни на секунду, развернулась к камере, вся сияние и стать, переключаясь на свой телевизионный голос, будто была рождена для этого. — Мы ведём прямой репортаж с благотворительного гала-вечера в поддержку фонда «Святого Иуды», и со мной не кто иной, как сам Солдатик, Дин Винчестер, ныне гордое приобретение «Новак Индастриз». Дин, добро пожаловать. Должна сказать, ты отмываешься лучше, чем ходят слухи. Дин метнул в камеру напряженную улыбку, но руки держал глубоко в карманах, чтобы никто не видел сжатых кулаков. — Ну, полагаю, можно вытащить парня из канавы, но канаву из парня — вряд ли. Она рассмеялась, уже закидывая удочку на большее. — Итак, Дин, скажи нам, каково это — перейти от, скажем так, «фриланса» к тому, чтобы стать главной звездой команды Новака? Культурный шок? — Ага, — сказал Дин, голос лёгкий, но с остриём, — Ну, у меня отобрали талон на бесплатную хавку в ночлежке и заставили сменить кожу на вот это пидорское тряпьё. Настоящий апгрейд. — Он подмигнул камере, потому что какого хера ему ещё оставалось делать? Притворяться, как и всем остальным. Белла ухмыльнулась, явно наслаждаясь возможностью залезть ему под кожу. — О, уверена, ты преувеличиваешь. У тебя всегда была… репутация, Дин. Проблемы с авторитетами, проблемы с… большинством вещей. Это правда, что Кастиэлю Новаку пришлось провести с тобой «корректирующую работу», просто чтобы запихнуть в костюм? Дин почувствовал, как воротник начинает зудеть, челюсть напряглась. — Скажем так, у Новака до хрена мнений и реально ручной стиль управления. Он покосился в сторону, высматривая Каса, и тут же захотел плюнуть себе в лицо за это. Он, блядь, не ребёнок, которого нужно подтянуть за поводок. Ему не нужно, чтобы Новак вытаскивал его из интервью с этой смазливой сукой с острыми зубками. Нахуй Новака. — Вот как? — Голос Беллы был скользким и ощущался как масло, стекающее по шее. — Что ж, тебе это идёт. И должна сказать, Дин, фанатам нравится этот новый образ. Может, Новак — чудотворец? — Ага, он нечто, — протянул Дин, стараясь не звучать так же кисло, как чувствовал себя. — Похоже, всем нам приходится иногда наряжаться и выступать для этих богатых ублюдков, да? Она громко, фальшиво рассмеялась для камеры, и Дин сжал зубы сильнее, пытаясь удержать улыбку на месте, молясь о том, чтобы что-то отвлекло внимание. Чёрт, на данном этапе он бы согласился даже на атаку суперзлодея. Улыбка Беллы не дрогнула, но глаза блеснули — она почуяла кровь. — Итак, давай поговорим о твоих корнях. Все ведь обожают истории об аутсайдерах, верно? Ты вырос в дороге, я не ошиблась? Ходят слухи, ты провёл в мотелях больше ночей, чем нормальный человек способен сосчитать. Это, наверное... закалило характер. Ты когда-нибудь просыпался с тараканами в ботинках? Губы Дина скривились. — Чё ты, блядь, сейчас сказала? Она рассмеялась, будто он только что выдал отличную шутку. — А твой отец, Джон Винчестер, так? Настоящий, кхм, «колоритный» мужчина, судя по тому, что я слышала. Говорят, любил выпить, может, даже слишком? — Она насмешливо поморщилась на камеру. — Как думаешь, как на тебя повлияло такое воспитание? Тебе не трудно было привыкать ко всему этому? — она обвела рукой зал, буквально утопающий в золоте. Дин почувствовал, как кровь закипает в жилах. — Ну да, — бросил он, и в его ледяном взгляде промелькнула сталь. — Пожалуй, это с детства приучает не доверять никому с приклеенной улыбкой и фальшивой задницей. — Он смерил её холодным взглядом. — Особенно когда они слишком уж наловчились совать нос в дела, которые их, блядь, не касаются. Белла продолжала, невозмутимая и безжалостная. — Но, должно быть, это трудно, выйти из такой нестабильности. Некоторые могли бы даже сказать, что это чудо, что ты вообще сюда попал. Ты не боишься скатиться обратно? Или, может, волнуешься, что не совсем вписываешься в круг всех этих прекрасных людей? Он наклонился, достаточно близко, чтобы камера уловила сталь в его голосе. — Леди, мне поебать, куда я там «вписываюсь». Единственное, о чём я беспокоюсь, — это на сколько ещё тупорылых, блядь, вопросов мне придётся ответить. — Знаешь, Дин, с новой главой в «Новак Индастриз», не стоит ли тебе показать всем, что ты умеешь играть по правилам с взрослыми? Не думаешь, что пора бы привести свой имидж в порядок? Дин уставился на неё с каменным лицом, его терпение теперь было тоньше волоска на яйцах. — Я думаю, тебе стоит прополоскать рот моей мошонкой. — Слова вырвались чуть громче, чем надо. Ему было похуй. Он надеялся, что камера поймала каждое слово. Глаза Беллы сверкнули, она была восхищена этой грубостью. — О, ты — глоток свежего воздуха, Дин. Всегда такой… искренний. — Она повернулась к камере с хитрым подмигиванием. — Вот он — Солдатик, всё такой же грубый и неотёсанный, как всегда. Спасибо, Дин. Дин одарил её белозубой улыбкой, в которой не было ничего мягкого. — Наслаждайся, это всё для тебя. Он покосился в сторону и увидел Каса: выражение лица на волосок от безразличного, но глаза полыхали, такие голубые, что смотреть на него было почти больно, и на секунду пульс Дина сбился. Он ухмыльнулся шире и подмигнул Касу, просто чтобы испытать удачу. Рука Каса жёстко сомкнулась на руке Дина, достаточно вежливо для камер, но давая предельно ясно понять, кто тут главный. — Спасибо, Белла, — сказал Кас, голос ровный как всегда, — мы ценим твоё время. — Затем он увёл Дина прочь непреклонной хваткой. Дин позволил себя утащить, бросив прощальный взмах через плечо. — Было приятно, милая. Позвони, когда будет свободный вечер и ты захочешь поработать над рвотным рефлексом. Как только они вышли за пределы слышимости, Дин фыркнул. — Не знаю как тебе, Новак, но мне нужно, блядь, выпить. Хватка Каса на руке Дина ни на секунду не ослабла, пока он вёл его сквозь толпу, будто направлял особенно непослушного пса. — Думаю, на сегодня с тебя хватит, — тихо сказал Кас, тем самым низким голосом, который Дин ненавидел за то, как он звучит. Дин дёрнул руку, демонстративно сопротивляясь. — С меня, сука, ничего не хватит, Новак. Ты кто, моя мамочка теперь? — Если бы я ею был, может, ты слушал бы медиатренинг, — пробормотал Кас, не сбавляя шага. Дин хмыкнул. — Пфф, вряд ли. Это всё равно была полная херня. — Эта «херня» завтра станет кликбейтом и разлетится по всем лентам. Дин рассмеялся, схватил бокал с проплывающего мимо подноса и залпом осушил. — Ты только что выдумал эти слова. Кас выгнул бровь, уголок губ дрогнул. — Полагаю, завтра узнаем. — Ага, жду не дождусь., — буркнул Дин, но жжение в горле и рука Каса на локте почему-то действовали успокаивающе. Кас не отпускал его, пока они пробирались к выходу, Дин плёлся на полшага позади, сжигая остатки терпения. Папарацци всё ещё были снаружи, камеры наготове, начали выкрикивать вопросы, как только заметили Каса и Дина снова вместе. Один из них, крысиная морда, мелкий хорёк в плохо сидящем пиджаке, протиснулся вперёд, голос визгливый от возбуждения. — Мистер Новак! Везёте жёнушку домой пораньше сегодня? — Остальные папарацци засмеялись, отчаянно желая продать что-то грязное. Зрение Дина сузилось на этом парне, руки уже сворачивались в кулаки. Он не хотел ничего больше, чем впечатать костяшки прямо в самодовольную, сальную рожу этого червяка. Он сделал шаг вперёд, но Кас двинулся одновременно, заступая перед Дином с идеальной, отработанной грацией, твёрдо прижав ладонь к груди Дина в предупреждении. Охрана среагировала быстро, и два здоровяка в костюмах оттащили крикуна. Парень извернулся, всё ещё ухмыляясь, будто только что сорвал джекпот, и смотрел Дину прямо в глаза пока исчезал за горой мышц. Дин смотрел ему вслед, челюсть свело до боли. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, желание ударить кого-то пульсировало прямо под кожей. Кас потащил его в лимузин, рука тяжело легла на плечо, и Дин пошёл, но не ради Новака, а просто чтобы убраться от камер, пока он реально не сорвался. Он рухнул на сиденье, злобно глядя в тонированное окно и перечисляя все причины, по которым хотел вмазать по чему-нибудь. Пошёл нахуй этот крысёныш. Пошла нахуй эта вечеринка. Пошёл нахуй каждый богатый уёбок внутри, ухмыляющийся, будто они лучшие кореша. И пошёл нахуй Новак, который играет в дрессировщика, будто Дин будет прыгать через обруч за несколько нулей на чеке. Надо было свалить ещё у гардероба, спиздить бутылку скотча и найти какой-нибудь притон, где воняет мочой, а бабы готовы раздвинуть ноги просто потому, что это будет очередным хреновым решением в их жизни. Он едва заметил, как Кас скользнул внутрь, телефон прижат к уху, голос тихий, но твёрдый как сталь, раздает приказы — обычная корпоративная хуйня. Он закончил звонок, пробормотал что-то водителю, Бенни, и лимузин отчалил от бордюра. Колено Дина подпрыгивало, пока он смотрел, как городские огни размазываются по стеклу, каждая мелочь только подпитывала эту раскалённую добела ярость. Он был гранатой с наполовину выдернутой чекой, а Кас — тем придурком, что суёт пальцы в кольцо. Дин хотел рявкнуть на него, укусить, наорать, получить хоть какую-то грёбаную реакцию, но он просто пялился в окно, жуя щёку изнутри, пульс бил в ушах как боевые барабаны. Лимузин катил дальше, в мёртвой тишине, если не считать низкого гула мотора и собственного взбешённого сердцебиения Дина. Он был уже готов начать что-нибудь, когда Кас наконец заговорил. — Ты опозорил меня сегодня, Дин. — Его голос был спокоен, как всегда. Он даже не посмотрел на него — как сделал бы любой человек с душой, блядь. Слова ударили как под дых, и голова Дина резко повернулась, глаза прожигали дыры в профиле Каса. Кас по-прежнему не утруждал себя тем, чтобы встретиться с ним взглядом, глядя в окно, где огни города отсвечивали на его скулах, будто всё это не стоило и секунды внимания. Рот Дина скривился. И что, блядь, он должен с этим делать? Он мог выдержать крики. Мог выдержать, когда на него орали в лицо про имидж, контракты и то, как он всё проебал. Но вот это… это холодное, скучающее отстранение, будто Дин — просто ещё одна пиар-проблема? Это залезло под кожу. Желание поспорить когтями вцепилось в глотку. Он хотел огрызнуться и наброситься на Каса, сказать что-то жестокое и непростительное, что стёрло бы эту улыбку на миллион долларов с его красивого лица, но то, насколько Касу было плевать, будто Дин — это просто фоновый шум, не стоящий даже усилий... всё это будто сморщилось и сдохло внутри. Он всё равно оскалился, ища, чем бы ударить в ответ, но даже слова застряли. Вместо этого он уставился прямо перед собой, кулаки сжаты на бёдрах, костяшки побелели. Он не доставит Новаку такого удовольствия. Не позволит ему увидеть, как глубоко вонзился этот нож. Это не имело значения, никогда не имело. Дину всегда было насрать на всю эту херню и на них всех. Он мог бы сжечь весь этот грёбаный мир дотла и спать после этого как младенец. Что ему было нужно, так это, блядь, выпить, и кого-нибудь быстрого и доступного, чтобы обмакнуть свой конец и выбить всё это дерьмо из головы. Как только он доберётся домой, именно это он и сделает. Нахуй Новака. Нахуй это всё. Он пялился в пустоту, пока пульс долбил в череп. Ему было, блядь, всё равно, он отказывался, чтобы ему было не всё равно. Но он чувствовал этот холодный уголёк под рёбрами, который всё равно жёг. Тишина в лимузине затягивалась, и Дин сидел там, время от времени метая злобные взгляды на Кастиэля, ожидая, что этот ублюдок сломается, но Новак просто смотрел в окно с лицом, высеченным из камня и не было ни проблеска эмоций. Дину просто не во что было вонзить зубы. Это бесило его больше, чем любая перепалка на повышенных тонах. Кем, блядь, Кастиэль себя возомнил? Сидит тут, весь такой важный и возвышенный, словно Дин не стоит даже второго взгляда. Мысли Дина неслись диким галопом: прижать Каса к стене, придавить всем весом, заставить стонать и умолять хоть раз в жизни. Чёрт, может, Кас даже заплачет, весь этот лёд наконец растает, он извинится, признает, что Дин влез ему под кожу так глубоко, что хуй выковыряешь. Да, вот так должно быть. Дин представлял, как рвёт Каса на куски, трахает его до срыва голоса, показывает, кто здесь реально главный, заставляет проглотить всю эту надменность вместе со спермой. От этих мыслей становилось легче. Ну, или, по крайней мере, он чувствовал себя чуть менее ничтожным. Он так глубоко погряз в этом дерьме, что даже не заметил, как машина замедлилась и остановилась. Бенни вышел и обошёл машину, открывая дверь Каса. Дин моргнул, глядя в окно, но не узнал ни улицу, ни здания. На секунду он решил, что они просто высаживают Новака, и он наконец сможет свалить отсюда к чёртовой матери и найти бутылку, но Бенни держал дверь открытой и смотрел куда угодно, только не на Дина. Дин бросил на него хмурый взгляд. — Чё, забыл мой адрес, что ли? Поехали отсюда, чувак. Бенни не ответил, продолжая подозрительно отводить глаза. — Пойдём, Дин. Голос Каса был спокойный как всегда, будто этот ублюдок никогда не ждал возражений, но это заставило Дина замяться, сердце забилось чаще, где-то между подозрением и раздражением. Он почти спросил, с какого хера он должен идти, но прикусил язык. Вместо этого он просто насупился, дёрнул пиджак, поправляя его, вылез следом за Касом, каждый шаг неловкий и настороженный. Дверь щёлкнула за ним, Бенни вернулся за руль. Дин смотрел, как машина отъезжает и задние фары исчезают вдали, чувствуя себя куда более брошенным, чем хотел признавать, Потом повернулся, готовый отпустить какую-нибудь язвительность, но Кас уже поднимался по ступеням, входя в двери, через которые можно было бы загнать грузовик. Какой-то чопорный старикан держал их открытыми, низко склонив голову, и Кас прошёл мимо, даже не взглянув, будто он, блядь, принц дверных проёмов или типа того, а Дин должен был следовать за ним по пятам. Дин фыркнул. Похуй. Если Новак хотел поиграть в короля замка, Дин мог бы ему подыграть. Он последовал за ним с пренебрежительным смешком, сунув руки в карманы. Вестибюль был дорогим, со скрипящими от чистоты мраморными полами и искусством, которое, вероятно, стоило больше, чем весь многоквартирный дом Дина. Место пахло чистенькими купюрами и отполированной фальшью. Он прикинул, что это, должно быть, какая-то закрытая афтерпати для богатеньких фриков. А что ещё? Какого хрена он ещё мог здесь делать? Может, наверху идёт тайная игра в покер или кучка старых богатых упырей в золотых масках делает то, что делают богатые мудаки, когда камеры выключены. Может, Кас просто завёз его сюда для очередного раунда корпоративного лизоблюдства, будто Дин — призовая псина на выставке. А может, это просто обычная вечеринка, где он сможет, наконец, залить в себя хоть какой-нибудь выпивки. Он шёл следом, всего на шаг позади, отказываясь ускоряться. Не хватало ещё выглядеть заинтересованным. — Чё это за херня? Двери лифта разъехались на верхнем этаже, и Дин вышел, глубоко нахмурившись. Ответа он, конечно, не получил и наблюдал, как Кас вошёл внутрь, будто владел этим местом. Что, ну да, имело смысл, так как теперь казалось, что так и есть. Пентхаус был прямиком из тех журналов, которые Дин воровал из приёмных: огромные потолки, дорогая на вид мебель, стекло, обрамляющее всю комнату. Всё здесь кричало о деньгах и власти, ни пылинки, ни одной вещи не на своем месте. На веранде блестел бассейн, куда больше, чем некоторые номера в мотелях, в которых рос Дин. Он готов был поспорить, что здесь есть армия прислуги, которая держит всё в идеале. Дин сделал несколько шагов внутрь, взгляд метался по сторонам, каждый инстинкт орал: «ничего не трогай». Он старался не выглядеть впечатлённым и ещё сильнее старался не следовать за Касом глубже в квартиру, хотя каждый шаг этого парня, казалось, тянул Дина за собой. Вместо этого он притормозил, скрестив руки на груди и повысил голос. — Какого хера я тут делаю, Новак? — крикнул он, выдавливая ухмылку. — Ты притащил меня на грёбаную пижамную вечеринку? Будем красить друг другу ногти, болтать о мальчиках, или это тот момент, где ты скажешь, что хочешь заплести мне косички? Кас даже не вздрогнул, остановившись посреди комнаты, он уже расстёгивал часы, кладя их на стол, и снимал обувь, прежде чем наконец повернулся, чтобы посмотреть на Дина. — А как ты думаешь, что ты здесь делаешь? — спросил Кас мягким голосом, склонив голову в вопросе. Он оглядел Дина с ног до головы, словно решая, стоит ли Дин проблем, или, может, ублюдок просто прикидывал, что делать с ним дальше. Дин фыркнул, возвращая напускную браваду. — Я без понятия, босс. Думал, может, ты хотел выпендриться, или, может, ты просто кончаешь от того, что таскаешь меня за собой, не говоря мне, блядь, план. Чё, у тебя уже готова гостевая с табличкой на двери? Шоколадки на подушке и поцелуй на ночь? Губы Каса едва шевельнулись, но почти казалось, что он хочет ухмыльнуться. Его глаза не отрывались от Дина, пока он начал идти обратно через комнату — спокойно и размеренно, выверяя каждый шаг. Кас остановился прямо перед ним, оказавшись слишком близко, почти вплотную, так что между ними свободного пространства не было даже на вздох. Он смотрел Дину в глаза, не моргая, лицо высечено изо льда, словно он видел насквозь через любой щит, который Дин пытался выставить. Первым инстинктом Дина было зарычать, послать его нахер, оттолкнуть назад и убрать из своего пространства, но такая близость Каса делала с ним странные вещи: жар сворачивался внизу живота, а дыхание сбивалось в груди. И всё это из-за красивого лица и широких плеч? Ему почти хотелось рассмеяться над самим собой. Ебать, как жалко. Он скривил рот в усмешке, пытаясь отшутиться. — Надеюсь, тебе нравятся напористые, Новак. Потому что я не играю в хорошего... Кас даже не моргнул, глядя на него в упор, глаза жгли голубым, голос ровный и холодный как ствол пистолета. — Встань на колени, Дин. Дин застыл, на секунду потеряв дар речи. Он моргнул и начал было огрызаться в ответ. — Чё ты, блядь, щас сказал... — но Кас перебил его, голос звучал резче на этот раз, не оставляя места для споров. — Я сказал, встань на колени. Дин злобно уставился на него, под кожей кололо от жара. Блядская наглость этого парня. Кем он, чёрт возьми, себя возомнил? Он почти рассмеялся, чтобы разрядить напряжение. Но этот пристальный, тяжёлый взгляд, которым смотрел на него Кас, задел что-то глубоко, далеко под поверхностью. Пробил оборону, там, где он до сих пор чувствовал себя четырнадцатилетним пацаном, который не знает, кем ему быть. Это заставляло его извиваться внутри, злило, вызывало желание укусить, просто чтобы снова вернуть контроль. Тон Каса не изменился. — Весь вечер ты вёл себя несдержанно и непокорно, Дин. Ты игнорировал мои инструкции, плевал на всё, чему тебя учили, и выставил дураком себя и меня. Ты знал, что будут последствия. И вот они. Дин попытался отмахнуться, фыркнув. — Ага, конечно, босс. Что угодно, лишь бы ты спал спокойно. — Он пытался звучать скучающим и незадетым, словно всё это было просто большой шуткой. Но затем рука Каса легла ему на плечо — твёрдо, уверенно, без намёка на толчок, и прежде чем Дин понял, что за херня происходит, его колени согнулись, и он опустился на пол. Брови сошлись на переносице, проблеск неуверенности пробился сквозь браваду, когда он обнаружил, что смотрит снизу вверх на Кастиэля, во рту пересохло, и он внезапно перестал быть уверенным хоть в чём-то. Всё казалось нереальным, словно он отключился в какой-то момент и очнулся посреди одного из тех ебанутых фильмов, которые люди называют артхаусом, но которые просто предлог, чтобы творить странное дерьмо, и он точно не давал согласия в этом сниматься. Что за пиздец прямо сейчас происходит? Он пытался сохранять хладнокровие, будто его это не цепляет. Но холодные, спокойные глаза Каса, весь этот контроль... ну, это заткнуло ему рот на секунду дольше, чем ему хотелось. Кас посмотрел на него сверху вниз. — Тебе нужна твёрдая рука, Дин. — Его голос был холодный как лёд, гладкий, как стекло. — Всегда была нужна. Ты боишься, и ты не знаешь, как попросить о том, чего хочешь, поэтому ты устраиваешь сцены. Ты хочешь, чтобы кто-то взял контроль на себя. Дин коротко рассмеялся, убедившись, что в этом смехе больше яда, чем веселья, потому что этот парень явно слышал недостаточно «пошел на хуй» в своей жизни. — Нихера я не боюсь. И уж точно не тебя... Кас даже не моргнул, когда перебил его. — Тебе становится легче, когда тебя крепко держат. Ты чувствуешь себя в безопасности. Он сказал это так, будто это факт — не предмет для спора и не повод для драки, — но Дин почувствовал, как жар пополз вверх по шее. Он хотел отрицать это всеми грёбаными способами, и чёрт, если слова не шли, он бы плевался и рычал, но всё это застряло у него в глотке, душило его. Он злобно уставился снизу вверх на этого самодовольного ублюдка, руки сжались в кулаки на бёдрах, пытаясь удержать маску безразличия, пока желваки ходили от напряжения. Дин чувствовал, как внизу живота скапливается жар, и как он поднимается прямо к лицу. Блядь, колени ныли на этом дорогущем полу, но он этого почти не замечал. Что это за больная шутка? Он стоял на коленях, пялился на Новака, и хуже всего было то, что под кожей ползал не только стыд. Чёрт… он что, реально от этого заводится? Хрен там он скажет это вслух. Он стиснул челюсти. — Я тебе не какая-нибудь пиздёнка, Новак. Лицо Каса не дрогнуло, когда он издал тихий звук, почти гудение глубоко в груди. — Нет, — сказал он, холодный как всегда. — Но держу пари, твой ротик такой же приятный и мягкий внутри. Дин ощетинился, и его хмурый взгляд стал ещё тяжелее. Это должна была быть его реплика, это именно то дерьмо, которое он бы выплюнул, просто чтобы спровоцировать. А теперь лицо горело, и правда о том, насколько он возбуждён, становилась всё очевиднее. Его член сильно упирался в ткань брюк, будто уже понял то, к чему остальная часть Дина даже подходить не собиралась. Он хотел огрызнуться, сказать что-то грязное, осадить Каса. Но всё, что вырвалось, — это короткий, рваный вздох, и, чёрт подери, это, вероятно, сказало куда больше, чем он хотел. — Да пошло оно, — пробормотал Дин и начал подниматься — сработал тот знакомый инстинкт дать отпор и перехватить контроль раньше, чем кто-то другой успеет. Но рука Каса легла ему на плечо. Дин мог бы легко сбросить её. Чёрт, он мог бы уложить Каса на пол, даже не вспотев. И именно это остановило его как вкопанного. Потому что по какой-то причине он этого не сделал. Его колени снова согнулись, и он опустился обратно. Голос Каса упал до шёпота. — Открой рот. Голова Дина резко вскинулась. Он уставился на Каса так, будто хотел убить его, разорвать на части, будто он... блядь, может, хотел чего-то совсем другого. Этот пристальный, немигающий зрительный контакт заставлял кожу зудеть, словно каждое нервное окончание было настроено прямо на Каса и ничего больше не существовало. Он выдержал взгляд достаточно долго, чтобы показать характер. Достаточно долго, чтобы убедить себя, что он всё ещё контролирует ситуацию. А затем он открыл рот. Кас медленно ввёл большой палец ему в рот, надавливая на язык Дина. У Дина против воли перехватило дыхание, он издал этот резкий, короткий звук, который сам тут же возненавидел. Член в штанах ощутимо дёрнулся, упираясь в ткань, и Дин сжал бёдра, словно это могло помочь скрыть его состояние, будто Кас и так не видел всё, будто это не было написано у него на лице. Дин сердито сверкал глазами, чертовски стараясь притвориться, что он всё ещё непокорен, а не плавится изнутри. Но правда заключалась в том, что… это творило с ним что-то. Что-то плохое. Хорошее. Что-то, для чего он ещё не нашёл слов, а ведь Кас его ещё даже, блядь, по-настоящему не коснулся. Большой палец Каса медленно скользил по языку Дина, оглаживая мягкое, влажное тепло, прощупывая всё внутри, словно проверяя, насколько рот Дина ему подходит и насколько тот готов поддаться. Дин хотел сомкнуть губы и пососать, хотел как-то ответить на это давление, но вместо этого он напряг челюсти — он ни за что не сдастся, пока Кас смотрит на него так. В этих ледяных голубых глазах зажёгся огонёк — самодовольный и понимающий, будто Кас мог прочитать каждую похабную мысль в его голове. Всё тело Дина гудело. Пот выступил у линии волос. Он смотрел в ответ, отказываясь отводить глаза, не желая показывать, насколько сильно это его пронимает. Мозг вопил: «Не смей кайфовать от этого, не вздумай, блядь, получать от этого удовольствие», но член ныл и напряженно упирался в штаны, отчаянно требуя трения. Другая рука Каса шевельнулась, и Дин услышал звук расстегиваемой молнии. Всё его тело дёрнулось в ответ, лицо залило жаром, дыхание внезапно стало поверхностным. Он втянул воздух носом, пытаясь удержать стон в глотке, где ему и место, пытаясь держать себя в руках. Он не доставит Касу, сука, такого удовольствия. Ни единого грёбаного шанса. Но палец Каса выскользнул из его рта, и пальцы перекочевали на затылок Дина, притягивая его ближе. Глаза Дина жгло от отчаянного желания опустить взгляд, увидеть, что именно Кас только что достал из своих классических брюк, но гордость заставила его замереть. Глаза в глаза. Каждая клеточка его тела дрожала от усилий, а сердце колотилось так сильно, что Дин был уверен: Кас чувствует это через кожу. Дин так близко чувствовал этот тяжёлый, солёный, густой запах секса, и слюнки потекли прежде чем он успел их остановить, язык прижался к нёбу, жадность и голод просачивались сквозь унижение. Он выдохнул дрожаще, глаза дикие, руки сжимаются в кулаки по бокам. Он всё ещё не смотрел вниз... Не собирался... Не мог. Он позволит Новаку засунуть это ему в рот, и он знал это, и блядь, от этого всё тело горело. Они не прерывали зрительный контакт ни на секунду. Дин злобно смотрел вверх, провоцируя Каса моргнуть первым, пока сидел с открытым ртом. Он почувствовал давление толстого члена Каса, скользящего внутрь, горячего на языке, кожа шелковисто-мягкая, но вес за ней невозможно игнорировать. Он был солёным, тяжёлым, пьянящим от пота и того жара, от которого у Дина рот наполнялся слюной, а член дёргался в штанах, как у какого-то отчаявшегося подростка. Он почти ожидал, что Кас войдёт в него силой, заставит давиться и задыхаться. Но вместо этого тот входил медленно, отступал назад и снова толкался вперёд, позволяя Дину почувствовать каждый чёртов дюйм, растягивая губы ровно настолько, что ему пришлось бороться с желанием застонать. Дин хотел сомкнуть губы и начать отсасывать по-настоящему, показать Новаку, на что способен его «мягкий ротик». Он мог бы заставить его потерять самообладание, если бы захотел, заставить его, блядь, умолять, но упрямство удерживало его неподвижным. Если Кас хотел этого, ему придется, сука, взять это самому. И Дин просто стоял на коленях — разгорячённый, в ярости, — позволяя Касу мерно двигаться в нём, не опуская взгляда, не показывая ни дюйма отдачи. Его пальцы намертво вцепились в собственные бёдра, костяшки побелели. Чёрт, он хотел большего так сильно, что это причиняло боль, но он не собирался доставлять Касу удовольствие видеть, как он сломается первым. Он чувствовал, как подрагивают бёдра Каса, видел напряжение в углах его губ, и какой-то злобный голосок в голове Дина ядовито торжествовал. Давай же, Новак. Ты же вроде главный. Сдерживаешься, как ссыкло. Он бы принял больше, если бы Кас позволил, без вопросов, но он скорее сдохнет, чем попросит. И всё же, жжение в челюсти, вкус на языке, ритмичные толчки члена Каса внутрь и наружу... Дину стоило огромных усилий не потерять контроль прямо здесь и сейчас. Это была грёбаная пытка. Это был грёбаный рай. Ни один из них даже не моргнул, когда Кас начал входить глубже, головка касалась задней стенки горла Дина, заполняя рот так, что челюсть ныла, а член пульсировал ещё сильнее. Кас провёл большим пальцем вниз, прижал его к щеке Дина, будто хотел почувствовать себя изнутри. Кулаки Дина были приклеены к бёдрам, но пару раз руки дёрнулись, хотели схватить Каса за бёдра, может, принять его ещё глубже. Он удержался, но еле-еле. Гордость, упрямство, что угодно — он скорее прокусит себе язык, чем доставит Касу удовольствие видеть, как он выпрашивает это. Смотреть снизу вверх на Каса было совершенно особым видом пытки. Кастиэль, у которого всегда было это непроницаемое лицо игрока в покер, наконец-то начал трещать по швам. Его лицо раскраснелось, губы приоткрылись, глаза полуприкрыты, и, блядь, он выглядел так хорошо в таком состоянии. Дин хотел застонать просто от одного его вида — он, наверное, мог бы кончить только от этого лица. Дерьмо. Затем Кас издал низкий, грубый стон глубоко в груди, и Дин почувствовал это костями, захотел ответить своим собственным стоном, может, даже промычать что-то вокруг члена Каса, просто чтобы увидеть, как тот рассыплется. Он почти, блядь, сделал это. Он поймал мысль, обрубил её на корню. Ни за что он не сдастся сейчас, когда едва держится. Рука Каса сжала затылок Дина, пальцы жёстко вцепились в волосы, потянув достаточно сильно, чтобы стало больно, и член Дина подпрыгнул в штанах, он не смог сдержать тихий, отчаянный и, чёрт возьми, грёбаный постыдный стон, который вырвался наружу. Он выругался про себя, потому что теперь Кас точно знал, насколько, блядь, он поплыл. Дин почувствовал, как Кас горячо и густо пульсирует на языке, наполняя его рот. Солёный вкус разлился по языку, и каждый инстинкт кричал ему глотать, принять каждую каплю, но упрямая гордость сопротивлялась даже сейчас, отказываясь позволить себе уступить до конца. Он держал это во рту, злобно глядя на Каса, пока щёки горели, а грудь вздымалась, каждая мышца напряглась, чтобы не издать больше ни звука, не пролить ни капли, не позволить себе проиграть, даже когда всё внутри него орало: «Ещё!». Кас медленно вышел, заставляя Дина прочувствовать каждый дюйм заново. Дин не сводил глаз с Каса, отказываясь отворачиваться, даже когда его член дёрнулся в последний раз, а рот наполнился остатками спермы. Он держал её там, язык дрожал, каждый нерв в теле горел желанием сдаться и проглотить. Но вместо этого он сплюнул прямо под ноги Касу. Густая, липкая жидкость попала на дорогой носок и безупречный пол. Это было идеальное «пошёл нахуй» всему, что Кас удумал контролировать. Взгляд Каса скользнул вниз и вернулся к лицу Дина. Капли стекали по нижней губе и подбородку Дина, язык выскользнул, поймал их, и слизнул всё до последней. Он тут же возненавидел себя за это, как только вкус ударил по языку, а разум завопил: ты что, пожалел, что сплюнул? Что с ним, чёрт возьми, не так? Он не подал виду, вместо этого ухмыльнулся вверх Касу. Кас прищурился, наклонил голову, ледяные голубые глаза были полны осуждения, словно он решал, испепелить Дина на месте или сделать что-то гораздо, гораздо хуже. Дин выдержал его взгляд, отказываясь отворачиваться, задрав подбородок, с всё ещё липкими губами, позволяя напряжению потрескивать между ними, как оголенным проводам. Его сердце всё ещё колотилось, член ныл, и он понятия не имел, кто из них на самом деле выиграл этот раунд. — Тебе бы почаще улыбаться, Новак. Держу пари, улыбка у тебя красивая.