Как приручить своего супергероя

Дин проснулся, запутавшись в огромном гнезде из шелковистых, мягких простыней — из тех, что ты, наверное, должен ценить, если тебе не насрать на количество нитей или роскошь. Ему было насрать. Он просто знал, что они по-тупому мягкие и пахнут Кастиэлем, этот запах намертво въелся в подушку. Ему потребовалась позорно долгая минута, чтобы осознать: он практически зарылся в неё лицом, полусонный, вдыхая полной грудью, как какой-то скулящий идиот. Он резко отпрянул, с силой потирая лицо рукой, злясь на самого себя и на весь мир в целом. Классика. Гладко сработано, Винчестер. В голове уже звучал ехидный голосок: Ты, блядь, тряпка. Он перевернулся, конечности казались тяжёлыми и неповоротливыми, он старался не думать о том, что совершенно точно нежился на этой подушке, как героиня какого-то трагического бабского романа, пока не проснулся окончательно и не понял, что, сука, творит. Он моргнул, оглядывая громадную спальню, но от Каса не осталось и следа — ни пиджака на стуле, ничего. Только Дин, один, ощущающий себя скваттером во дворце. Воспоминания о прошлой ночи настроения не прибавили. Он всё ещё чувствовал фантомную хватку Каса на своей челюсти, помнил, как его голос стал тихим и опасным, когда он велел Дину встать на колени. И, да, Дин это сделал — опустился без боя, вся его напускная бравада расплавилась в секунду, стоило пальцам Каса зарыться ему в волосы. Он не мог объяснить почему, даже самому себе, и это бесило его ещё больше. А хуже всего было то, что после Кас даже не стал разыгрывать привычное позерство. Он просто посмотрел на Дина, велел идти за ним в спальню и раздеться до трусов. Дин приготовился к чему угодно, часть его почти чесалась от желания подраться, или потрахаться, или, чёрт, ему хотелось и того, и другого сразу, если уж быть честным в своих желаниях, но Кас даже не посмотрел, как он раздевается. Он повернулся спиной, снял свою одежду и рухнул на матрас, будто просто закончил рабочую смену. Так что Дин остался стоять там, полуголый, в комнате, где он вообще не чувствовал себя как дома, а мысли гремели в башке, как шарики в стеклянной банке. Новак преспокойно, блядь, заснул, оставив Дина пялиться на него и гадать: что это, нахер, вообще было? Он хотел сказать что-то едкое, бросить вербальную гранату, но в итоге всё, на что его хватило, — это заползти в постель рядом с ним и позволить темноте поглотить себя целиком. В конце концов Дин скатился с кровати, прихватив с собой половину этих по-идиотски дорогих простыней и сбросив их на пол кучей. Он не стал их заправлять — не его, блядь, проблемы. Если Кас хотел, чтобы с его музейным постельным бельём обращались бережно, ему, наверное, не стоило приказывать Дину Винчестеру в нём спать. Он вышаркал из спальни в одних трусах, почёсывая задницу и щурясь от света, как человек, который сделал несколько сомнительных жизненных выборов и ещё не готов встретиться с последствиями ни одного из них. Квартира Каса по-прежнему ощущалась слишком большой. Преступно большой. Такое место, где шаги отдаются эхом, и в котором можно потерять человека, если он решит поиграть в прятки в стиле «иди-ка ты нахуй». — Кас? — крикнул Дин, но ответа не последовало. Ну ещё бы. Он прошёл дальше в гостиную, потирая лицо и стараясь не думать о том, что кровать пахла Касом, и о том, как сильно ему хотелось вернуться и просто снова зарыться в подушку. Оглядываясь по сторонам, он заметил телевизор — огромный экран на противоположной стене уже был включён, звук приглушён, яркие кадры вспыхивали, совсем не сочетаясь с тишиной квартиры. Дин нахмурился и направился к нему, притянутый против собственной воли. Он сразу узнал красную дорожку вчерашнего гала-вечера. Герои позируют с «донорами», богатые ублюдки улыбаются так, будто они лично вылечили рак, просто выписав чек своим корешам. Затем картинка сменилась, и экран заполонили жирные заголовки.

|| СКАНДАЛ ||

|| ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ КАДРЫ ||

|| ПОЗОР СУПЕРГЕРОЕВ ||

Рот Дина скривился в гримасе. — Ой, да ладно, — пробормотал он, оглядываясь в поисках пульта. Найдя его зажатым между двумя нелепыми декоративными подушками, он прибавил звук. Бодрый голос телеведущей заполнил комнату, она была уже на середине истории. — ...и шокирующие кадры, поступающие с гала «Святого Иуды», с участием всеми любимого героя... Дин опустился на край дивана, впившись глазами в экран, знакомое холодное чувство поселилось в животе. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять: ведущая говорит не о нём. Он приготовился к повтору своего вчерашнего дерзкого интервью и момента, когда он велел Белле Талбот отсосать, но это событие, похоже, уже устарело. На экране вспыхнул новый заголовок.

|| СЕСТРА ЗВЕЗДОПАД В ЦЕНТРЕ ШОКИРУЮЩЕГО СЕКС-СКАНДАЛА — ГРАЖДАНСКОЕ ЛИЦО ГОСПИТАЛИЗИРОВАНО ||

Кадр сменился зернистым видео с мобильника. — …появляются новые детали после того, как супергероиня Сестра Звездопад была обнаружена за, по словам источников, «крайне неподобающими действиями» со своей коллегой по цеху Госпожой Мэг и пока не установленным гражданским лицом, которое сейчас восстанавливается в больнице. Медицинский персонал подтверждает, что гражданскому проводится операция по реплантации пениса... Дин хмыкнул, не зная, впечатлён он или просто немного завидует. Камера переключилась на кадр у больницы: на носилках лежал парень в костюме, галстук набекрень, все штаны в крови, и лыбился как ебанутый. Чувак показал два больших пальца папарацци, пока его грузили в скорую. Дин не сдержался и из него вырвался настоящий, искренний смех. Ведущие начали рассуждать о пиар-последствиях и о том, «что это значит для отношений с героями в будущем», но он уже их не слушал, улыбка всё ещё тянула губы. Впервые в заголовках было не его имя. Он посмотрел ещё немного, на случай если вселенная всё же решит выставить его на блюдечке. Ждал, когда они вытащат его интервью из помойки, прокрутят момент с Беллой, но ничего не было, ни единого упоминания. Ведущие смаковали историю Сестры Звездопад, почти перебивая друг друга, чтобы звучать более шокированными. И когда наконец упомянули «Новак Индастриз» (так как и Звездопад, и Мэг обе принадлежали этой компании), Дин напрягся, ожидая, что его имя тоже приплетут. Вместо этого показали кадры с гала: он и Кас стоят вместе для официальных фото. Дин взглянул на экран и чуть не осклабился, потому что, твою ж мать, выглядели они шикарно. В костюмах, на фоне глянцевого баннера, Кас в своём дорогом пиджаке — холодный, как кусок мрамора, а Дин изо всех сил пытается держаться уверенно и... может, немного проваливается. На видео он увидел, как косится на Каса, и, блядь, камера это поймала. Он выглядел как какой-то влюбленный придурок с мультяшными сердечками вместо глаз. Дин поморщился, запустив руку в волосы и кроя себя матом за это. Закадровый голос продолжал нести чушь. — Новейшее приобретение Новака, Солдатик, дебютировал на вчерашнем гала-вечере, продемонстрировав фирменную уверенность и стиль. Секунду или две он лыбился в камеру, излучая энергию «у меня самый большой член», а затем картинка сменилась на дрон-съёмку «башни Новак» и пошёл поток корпоративной болтовни, в которую Дин даже не вслушивался. Доверие акционеров, квартальный рост, какая разница, кому вообще не похуй. Дин бросил пульт на диван и развалился на нём, широко раскинув руки и на секунду прикрыв глаза. По крайней мере, не его член сейчас лежит в больничном ведре со льдом, верно? Маленькая победа.

***

Пару дней спустя Дин топал по какому-то правительственному говнобункеру, который пытались выдать за сверхсекретную базу — если под «сверхсекретной» понимать облупившуюся краску и мигающее аварийное освещение. К его груди была пристёгнута камера, красный индикатор REC мигал, как третий сосок, а в ухе торчал наушник, который не затыкался ни на секунду, режиссёры орали ему в ухо каждый раз, когда он, блядь, даже просто пердел. — Солдатик, держись левее. Там свет лучше. Не забывай про углы для съёмки... Он стиснул зубы и продолжал идти, уже мечтая о бутылке виски, которую оставил дома. И всё это ради очередного «суперзлодея» — какого-то мажора из трастового фонда, которого в детстве, наверное, мало обнимали, и он решил поиграть в переодевания. Честно говоря, Дин считал, что половине этих мудаков просто нужно, чтобы на них обратили внимание. Блядь, его самого в детстве по головке не гладили, и ничего, он же не натягивал спандекс и не грозился взорвать квартал. Ну… если только кто-то реально этого не заслуживал. В ухе затрещало, и внезапно ворвался голос Виктора, полный этого напыщенного героического дерьма. — Доложи обстановку, Солдатик. Позиция? Дин закатил глаза так сильно, что подумал, не растянул ли он что-нибудь. Он нажал на связь, оскалившись в микрофон. — Предпочтительно раком, Виктор. Ты же знаешь, твой папочка любит шлепки, пока я его трахаю. Кто-то поперхнулся в операторской, и Дин ухмыльнулся. Но тут же, как по расписанию, раздался голос Кастиэля — спокойный, ровный и более холодный, чем Сибирская зима. — Дин. Сосредоточься. Сейчас же. Дин нахмурился, потирая переносицу, будто это могло выдавить из него хоть каплю терпения. Ёбаный в рот. Как же он устал от этого цирка. Убогий героизм, слащавые злодеи, фальшивая «командная работа». Он просто хотел переломать кому-нибудь рёбра, закончить смену и утонуть в бутылке, как нормальный человек. Он двинулся вперёд, сканируя полумрак с плотно сжатыми челюстями. Первый же идиот в маске, который попадётся ему под руку, получит по полной — от Дина Винчестера и всей той ярости, которую он ещё не успел выпустить. Дину следовало это предвидеть. На каждой базе был такой открытый зал, будто они специально создавали места для драматичных появлений и злодейских монологов. Как только он вышел на середину, он поймал движение сверху, затем раздался громкий хохот и хлопок выстрела. Баллончик подпрыгнул раз, другой и покатился к его ботинкам. Дин поднял взгляд — ну да, конечно. Лузер высшей пробы в кошмарном прикиде, с комично огромной пушкой, лыбящийся так, будто он только что изобрел секс. — Теперь ты у меня в руках, Солдатик! — крикнул парень, голос эхом разлетелся по металлоконструкциям. — Подавись этим! Дин посмотрел вниз. Баллончик шипел, густой белый дым клубился у его щиколоток. В наушнике сразу началось безумие: режиссёры и кураторы галдели как испуганные чайки. — Солдатик! Левее, поймай злодея в кадр! — Не теряй цель, Солдатик, не дай дыму затуманить камеру! — Солдатик, не смей... Он их отключил в своей голове, сделав глубокий, неторопливый вдох, пока дым поднимался выше. Чёрт, сто лет так качественно не вставляло. Химический привкус в воздухе вызвал почти ностальгию. Надо будет заглянуть к Эшу после всего этого, у него всегда была лучшая дурь. Дин присел, поднял гранату и повертел в руке. На боку было написано «ГАЛОТАН». Он едва заметно кивнул, оценив приверженность злодея образу. Сверху идиот начал смеяться ещё громче, явно воображая себя на обложке журнала «Злодей недели». — Похоже, ты ещё тупее, чем я думал, Солдатик. Спокойной ночи! Дин даже не поднял головы. Поднёс баллончик ближе и сделал медленный, глубокий вдох прямо из источника. Он почувствовал, как кайф ударил в мозг, и спокойствие разлилось по телу, ставшему тёплым и лёгким. Он позволил дыму вырваться сквозь губы, медленно выдыхая. Ох, забористая дурь, то что надо. Он отшвырнул баллон в сторону, дым всё еще шёл из его ноздрей, и лениво побрёл к лестнице. Злодей всё еще стоял там, пялясь на него с лицом, которое буквально орало: что, блядь, с тобой не так? Дин не спешил — кайф уже мягко ударил в голову, создавая идеальное настроение для лёгкого погрома. Он замер у подножия платформы, на которой засел этот перевозбуждённый придурок. Окинул взглядом балки, державшие верхний ярус, и пожал плечами: нахрена, спрашивается, возиться с лестницами, когда можно одним махом забить и на тренировку ног, и на законы инженерии? Он схватил одну из опорных балок и рванул. Железяка вырвалась из бетона с визгом, оставив за собой крошащийся кусок пола. Весь балкон над ним зашатался, конструкция застонала, и злодей пошатнулся, вцепившись в перила. — Что... что ты творишь?! Дин посмотрел на него, склонил голову набок и перешёл к следующей балке. Эту он тоже выдрал, отбросив в сторону, будто прибирался на заднем дворе. У злодея началась паника, голос сорвался на визг: — Стой, стой... прекрати! Ты что, больной?! Дин не удостоил этот высер даже грёбаным ответом. Конструкция издала ещё один мучительный стон, а затем всё это дерьмо рухнуло с грохотом, отправив этого Капитана-с-Распродажи вниз, прямиком в живописную кучу арматуры и копеечного суперзлодейского косплея. Дин повернулся, отряхнул руки и подошёл к месту, где на бетоне распластался парень. Обе ноги были вывернуты под неестественным углом, кости торчали сквозь блестящий костюм. Лицо парня стало мертвенно-бледным, глаза вылезли из орбит, будто он сейчас обосрётся — судя по запаху, исходящему от этого куска дерьма, он уже это сделал. Дин издал короткий мрачный смешок, присаживаясь рядом на корточки. — Похоже, ты не очень-то крепко стоишь на ногах, а? Парень уставился на него с чистым ужасом на лице, словно только что осознал, что имеет дело вовсе не с героем. Дин оскалился ещё шире, потому что — да, так оно и было. Дин прохаживался вокруг, оглядывая бойню, будто гулял в парке. Парень на полу уже рыдал, хватаясь за свои изломанные ноги, под ним начала образовываться лужица. Очень блядь, изысканно. Дин присел, балансируя на носках, стараясь не вляпаться в мочу или чужую панику. Осмотрел «злодея» — кости торчат, маска съехала набок. Чертовски трагично. — Дай угадаю, — сказал Дин непринужденно, будто они были в баре, а не в залитом кровью правительственном бункере. — Ты сынок какого-то скучающего сенатора, да? Папочка тебя не обнимал, мамочка была слишком занята, спуская деньги налогоплательщиков на пластику и мартини. Для Голливуда ты рожей не вышел, в спорт не взяли, и ты решил поиграть в антигероя в папиных труселях и маминых чулках? Парень затрясся, глаза остекленели. Дин разразился уродливым, восторженным смехом. — И серьёзно? Обоссаться? Я даже не могу насладиться процессом, из-за тебя. Его наушник разрывался. Режиссеры орали, матерились, кто-то угрожал вызвать отдел кадров, пиарщиков, господа бога или ещё кого. Дин выдрал гарнитуру и, даже не выключая, швырнул через плечо, где она со стуком покатилась по полу. Он снова посмотрел на парня — всё напускное дерьмо исчезло, осталось только чистое отвращение. Он ненавидел богатеньких мальчиков, ненавидел всё, что они олицетворяли. Он наклонился ближе, давая парню увидеть весь лёд в своих глазах. — Знаешь что? — произнес Дин низким голосом. — Я всё таки, получу от этого удовольствие. Но закончить ему не дали. Дальние двери с грохотом распахнулись, и внутрь ворвались Виктор и Коул — сплошная драма и всеамериканский тестостерон. Оба застыли в позах для камер: плечи расправлены, подбородки вверх, геройство выкручено на максимум. Дину пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не заржать в голос или не блевануть, так или иначе, этот день официально достиг своего пика. Коул подбежал, его глаза за маской расширились при виде месива, которое оставил Дин. — Святые переломанные ноги, Майор! — выпалил он, уставившись на изуродованные ноги злодея. Дин закатил глаза, потирая переносицу. Эти ребята, серьёзно. Вечно лезут под руку. Если бы существовал мировой рекорд по прыжкам на член Дина Винчестера без разрешения, эти идиоты взяли бы золото, серебро и бронзу. Виктор прошагал вперёд, выпятив грудь, ведя себя как король этого грёбаного мира. Злодей реально попытался схватить его за лодыжку, будто тот собирался спасти его от Дина, что само по себе было смехотворно. Виктор смерил Дина взглядом в стиле «коп-который-очень-хочет-медальку». — Дальше мы сами, Солдатик. Отбой. Дин посмотрел на него лениво. — Эм, нихуя подобного, — протянул он. — Но слушайте, если вы двое хотите пораньше закончить смену и смазать друг другу задницы, я не против. Коул вскинулся, выглядя так, будто реально хочет что-то предпринять — это было бы лучшим развлечением для Дина за всю неделю, но Виктор выставил руку, останавливая его. — Отставить, Рядовой Патриот. Дин оскалился, широко, уродливо и так злобно, как только мог. — Ага, лучше послушай Майора «Красно-Бело-Синие Яйца». Мудрое решение. У него больше опыта в играх с самим собой, чем у тебя. Виктор сделал шаг ближе, включая режим «альфы», этот фальшивый пафос пропитал воздух как дурной запах. Неудачник на полу всё ещё скрёб пальцами по его голени, и Дин наблюдал, как Виктор стряхнул его лёгким движением ноги, будто боялся испачкать сапоги. Виктор встал вплотную к Дину, осматривая его так, словно искал повод перейти к рукопашной. Дин надеялся, что тот попробует: «просто дай мне один грёбаный повод». Дин смотрел в ответ со скучающим выражением, не двигаясь ни на дюйм, пока Виктору наконец не удалось сдержать оскал. — Очевидно, ты всё ещё только осваиваешься, Солдатик. Дальше мы сами. — Он одарил Дина улыбкой, в которой было столько же тепла, сколько в ящике морга. — Спасибо за содействие. Увидимся на разборе полётов. Уверен, у босса найдутся для тебя... вдохновляющие слова. Дин не моргнул и не сдвинулся с места, выдерживая взгляд Виктора, пока тот наконец не сдался и не отвернулся к скулящему злодею на полу. Дин фыркнул, даже не пытаясь это скрыть. Ему было похуй — в основном. Если не считать дебильного зуда где-то в глубине сознания: а что Кас на самом деле скажет обо всём этом пиздеце? Не то чтобы ему было не всё равно. В жопу это. Но теперь, когда он об этом подумал... да, у Каса наверняка уже заготовлена целая речь. Тем временем Коул стоял рядом, уперев руки в бока, и ухмылялся так, будто только что, сука, научился писать по буквам собственное имя. — Да, Солдатик. Видимо, ты ещё не догнал, как тут всё устроено. Но мы, большие мальчики... Дин увидел багровую пелену ещё до того, как фраза закончилась. Он схватил Коула за воротник, дёрнул на себя и со всей дури впечатал свой лоб в переносицу парня. Ударил один раз, затем второй, Дин почувствовал, как хрящ хрустнул под его черепом. Коул задёргался, руки взлетели к лицу, кровь хлынула фонтаном. Дин оттолкнул его, с лёгким трепетом удовлетворения наблюдая, как Коул спотыкается, матерясь и отплёвываясь, а красная жижа заливает его губы и передник суперкостюма. Дин расправил плечи и выдохнул — это было похоже на облегчение. Что ж, день только что стал лучше. И плевать, что там Новак об этом скажет.

***

Как оказалось, у Каса было дохуя чего сказать по этому поводу. Дин едва успел сделать пару шагов на свежий воздух, как Кас налетел на него, даже не пытаясь разыгрывать спектакль под названием «приватный разговор». Он начал разносить Дина прямо там, перед съёмочной группой, медиками, грёбаными зеваками и всеми остальными неудачниками, для которых это стало главным событием дня. Так называемый злодей всё ещё стонал, пристёгнутый к носилкам, пока его увозили — наверняка выжимал из момента всё возможное. Коул сидел в фургоне, откинув голову назад, медик светил фонариком ему в ноздри и качал головой. Виктор сидел рядом, весь такой стоический и страдающий, держа Коула за руку и бросая на Дина самые гневные взгляды, на какие только был способен, не рискуя при этом лопнуть от злости. Дин пытался насладиться маленькими победами, по крайней мере, он испортил день им обоим. Было бы ещё круче, если бы он успел сломать нос и Виктору, но эй, всегда есть следующий раз. Но сейчас? Всё его внимание было приковано к Касу, который вгрызался в него этим низким, смертоносным голосом, перекрывающим даже гул генераторов и болтовню команды. Кулаки Дина были сжаты так крепко, что костяшки ныли, адреналин кипел под кожей. Он был на взводе, заведён больше, чем когда находился внутри здания, он чувствовал себя более живым, чем когда-либо на работе. Он стоял, опустив глаза и плотно сжав челюсти, делая вид, что ему глубоко насрать, будто слова Каса — это так, светская беседа ни о чём. Но правда была в том, что он просто не мог посмотреть Касу в глаза — не тогда, когда его всего колотило, а пульс долбил где-то в самом горле. Он убеждал себя, что это всё потому, что если он глянет на Каса, если хоть на секунду встретится с этими ледяными глазами, он просто не сдержится и врежет ему. А это был бы конец — и его чеку, и его контракту. И, возможно, всему тому (чем бы это ни было), что между ними происходит. Поездка после разбора полётов проходила в такой тишине, которую можно было жевать — густой и удушающей. Дин сидел, ссутулившись на заднем сиденье шикарного авто Каса, кулаки всё ещё ныли, дыхание вырывалось короткими резкими толчками, которые он безуспешно пытался замедлить. Он то и дело разжимал и сжимал ладони, пытаясь отпустить ярость, но она сидела под кожей, пульсируя. Бенни был впереди, следил за дорогой, делая свой обычный финт — притворялся, что заднего сиденья не существует. Дин почти оценил это: хоть кто-то умел считывать обстановку. Кас же… Кас просто смотрел в окно, будто ему вообще ни до чего нет дела. И будто это не он только что не разнёс Дина перед половиной команды, будто не заставил его почувствовать себя ничтожеством. Ни один волосок не выбился из прически, ни одной складочки не появилось на этом идеальном костюме. Дина это просто вымораживало. Он продолжал бросать косые взгляды на Каса, втайне надеясь, что этот ублюдок просто повернётся и посмотрит на него, даст повод, хотя бы крошечную искру, и Дин сможет врезать, выплеснуть всё, и, может быть, вправить им обоим мозги, попутно снеся эту красивую башку с его широких, мать их, плеч. Вместо этого ему оставалось только сидеть, пока сказанные ранее слова нарезали круги в голове. Всё то дерьмо, которое он должен был выплеснуть: все эти подколки, эффектные броски микрофона и «пошёл нахуй», от которых лицо Каса бы заледенело, а остальные заткнулись бы раз и навсегда. Это оставило бы последнее слово за Дином — позволило бы ему хоть раз, для разнообразия, оказаться сверху. Но с губ так ничего и не сорвалось. Кас молчал, даже не шелохнувшись, и Дин зверел, давая злости закипать. С каждой милей до дома градус в салоне только рос. Жажда устроить заварушку пожирала его заживо. Напряжённую тишину прервал звонок телефона Каса. Тот вытащил его из внутреннего кармана, приложил к уху, но не проронил ни слова, только слушал. Дин наблюдал за ним, стиснув зубы, ожидая, когда Кас подбросит ему ещё какую-нибудь кость, которую можно будет погрызть. Через минуту Кас повесил трубку, всё так же глядя в окно, будто Дина здесь и не было. — У Коула раздроблен нос, — произнёс он ровным голосом. — Потребуется реконструктивная хирургия. Он выбыл на несколько недель, пока идёт заживление. В это время ты будешь брать его задания. Дин фыркнул. — Хуй там плавал. Голова Каса наконец резко повернулась, голубые глаза — ледяные и острые. — Да, Дин. Именно так. Тебе пора запомнить, что не все исцеляются так же, как ты. Ты научишься вести себя прилично с другими, и начнёшь прямо сейчас. Дин оскалился, откидываясь на сиденье и плотно скрещивая руки на груди. — Я не веду себя «прилично» с другими — Его голос был горьким, как кислота на языке. — Вообще-то, я вообще не веду себя прилично. Может, стоило подумать об этом прежде, чем ты купил меня, Новак. Он никогда не ладил с другими героями, считая их всех насквозь фальшивыми — просто пиар-инструменты в бабских трико и с раздутым самомнением. Кас даже не вздрогнул, глядя прямо на него. — Всё верно, — сказал он. — Я купил тебя. Ты — моя собственность, Дин. И тебе не мешало бы об этом помнить. Это ударило как кулаком, Дин нахмурился ещё сильнее, каждая мышца напряглась. — Да? Заставь меня. Кас подался вперёд. Пространство между ними сжалось, заискрилось. Его голос стал низкой угрозой. — Может, мне и стоит тебя заставить. Температура в машине подскочила градусов на сто. Ссора внезапно перетекла в нечто такое, от чего у Дина кровь зашумела в ушах. Дин хмыкнул. — Да? Ну попробуй, блядь. Всё произошло так быстро, что Дин даже не заметил движения Каса. В одну секунду он ещё кипел от злости, а в следующую — Кас уже отстегнул ремень безопасности, и, бац, навалился на Дина, так что вся машина содрогнулась от его веса. Дин уже открыл рот для очередной дерзкой реплики, но рука Каса грубо вцепилась в его челюсть и втянула в поцелуй, столкновение зубов и жара, грёбаный вызов. Кас сильно укусил его нижнюю губу, и Дин инстинктивно ответил тем же: их языки встретились и сплелись в поцелуе, так целуются только тогда, когда хотят оставить синяки. Руки Дина вцепились в рубашку Каса, притягивая его ближе, практически затаскивая к себе на колени, но Кас и не думал отступать. Он вцепился Дину в загривок, пальцы сжались, большой палец до боли вдавился в пульсирующую вену. Другая рука намертво прижала плечо Дина к коже сиденья. Первым инстинктом Дина было драться, как и всегда, и он задёргался под хваткой Каса, напрягая мышцы. Бенни вскрикнул впереди, когда машина вильнула: её мотало по полосе от силы их движений, но им обоим было плевать. Дин рванулся в ответ, снова впиваясь в губы Каса, его рука взметнулась вверх и рванула рубашку Новака, так, что пуговицы со звоном разлетелись по окнам. Грудь Каса обнажилась — загорелая кожа раскраснелась, идеальная, и Дину до безумия, до дрожи, захотелось её укусить. Они сплелись, их руки были повсюду, они целовались так, будто хотели одержать верх, а не просто что-то почувствовать. Машина снова вильнула, Бенни выругался, а Кас навалился ещё сильнее, придавливая Дина весом своего тела, вкус Каса заполнял рот Дина. Дин впился ногтями в его спину, тёрся бёдрами, отказываясь уступать хоть дюйм. Он перевернул их, упёршись руками в голую грудь Каса, практически взбираясь на него, седлая так, словно собирался оттрахать его прямо здесь, на заднем сиденье. Он чувствовал член Каса, твёрдый как камень, упирающийся ему в бедро. И, блядь, от этого в голове окончательно коротнуло. Он вжался в него сильнее, ища трения, сминал губы Каса в поцелуе, втягивая каждый его рваный вдох. Он, блядь, понятия не имел, как они до этого докатились, в голове — пустота, белый шум и одно сплошное желание, больше ничего не существовало. Он так увлёкся, был так, блядь, близок к тому, чтобы окончательно сорваться, что даже не заметил, как машина остановилась. Когда он наконец замер, жадно хватая ртом воздух, он поднял взгляд и посмотрел в окно. Знакомая улица… Его дом. Какого хера? Дин нахмурился, глядя на лежащего под ним Каса, он был в полном раздрае — раскрасневшийся, грудь тяжело вздымалась, рубашка уничтожена, волосы растрёпаны, зрачки расширены. У Дина во рту пересохло от этого зрелища, и он боролся с желанием заскулить, как чёртов пёс. Кас положил руки ему на бёдра, уверенно, но мягко, потянул его назад, спихивая Дина с себя и садясь, пытаясь вернуть самообладание, словно это не он был в двух секундах от того, чтобы позволить Дину вбить себя в сиденье. — Пора идти, Дин, — сказал Кас. Дин уставился на него, всё ещё практически сидя у него на коленках, охреневший. — Ч-что? Кас кивнул в сторону окна, весь такой спокойный и рассудительный, несмотря на то, что член у него всё ещё стоял колом, а костюм выглядел так, будто проиграл бой газонокосилке. — Мы у твоей квартиры. Тебе пора домой. Дин моргнул, и растерянность быстро начала перерастать во что-то более горячее и острое. Разве это не должно было их куда-то привести? В спальню Каса, если быть, блядь, более точным? Его колени, у Каса на плечах, например? Нет. Дин, засадивший Касу так глубоко, что он чувствует корень его языка. Вот это уже больше походило на правду... Дин остался ровно там же, где и был, сжимая в кулаках рубашку Каса, и не двигаясь. — И что, блядь, это было тогда? — потребовал он. Кас пригладил волосы, садясь ровнее, и поправил воротник, будто это не его только что чуть не отымели. Этот ублюдок каким-то образом умудрялся выглядеть воплощением хладнокровия, даже с членом, натягивающим брюки. — Это то, что тебе было нужно, — сказал он, как будто это было очевидно. Дин почувствовал, как лицо горит: гнев и унижение сплелись в животе в тугой узел. У него всё ещё стоял колом, хоть стекло режь, и теперь вот это? — То, что мне было нужно, да? — огрызнулся он. — Мне от тебя нихера не нужно, Новак! Он впился в Каса взглядом, отказываясь уступать, даже когда руки дрожали, а член по-прежнему ставил палатку в штанах. Кас смотрел прямо на него — лицо теперь было абсолютно нечитаемым, глаза пустые и такие, сука, голубые, но пробиться сквозь них было невозможно. Они просидели так несколько секунд, почти не дыша, пока Кас не склонил голову набок — едва заметно. — Если тебе от меня ничего не нужно, Дин, почему ты всё ещё здесь? Дин ощетинился, но слова не шли. Что он, блядь, должен был сказать? «Потому что я, нахер, из кожи вон лезу, когда ты меня не касаешься»? Хрен там плавал. Поэтому вместо этого, он просто ткнул пальцем в свой более чем очевидный, и уже болезненный стояк. — Нельзя делать такое, а потом кидать со стояком, чувак. Это... это пиздец. Уголок рта Каса дёрнулся, и Дин мог поклясться богом, в которого не верил, что он видел, как член Каса подпрыгнул в штанах при виде такого нуждающегося и взбешенного Дина. Кас даже не пытался это скрыть. Он позволил взгляду скользнуть вниз, чертовски медленно, демонстративно оценивая всю картину. — С чего бы мне что-то для тебя делать, Дин? — спросил Кас голосом совершенно спокойным, почти скучающим, словно он говорил о погоде, а не о том факте, что они были в двух секундах от того, чтобы снова испоганить кожаные сиденья. Дин поперхнулся, ярость и унижение выплеснулись за край. — Ты издеваешься? — огрызнулся он. — Ты... блядь, ты мне должен! Кас медленно поднял бровь, и Дин почувствовал, как его собственный член снова дёрнулся. Блядь, как же это унизительно... — О? И почему же я тебе «должен»? — спросил Кас, слегка прищурившись и наклонив голову, будто рассматривал что-то под микроскопом. Дин взмахнул руками, не веря своим ушам. — Да потому что ты для меня нихера ещё не сделал! Той ночью у тебя дома, ты просто... а потом велел мне раздеться и, блядь, пошёл спать! Не прикоснулся ко мне, даже не взглянул в мою сторону! А теперь ты меня всего завёл, чтобы просто вышвырнуть на обочину, как грёбаную шлюху за доллар? Он ненавидел то, как его голос сорвался в конце, и то, что он, вероятно, звучал отчаянно, но, чёрт возьми, если Кас его не хотел, какого хера он всё ещё так смотрел на него? — Ты считаешь, что заслуживаешь лучшего обращения, Дин? Взгляд Каса оставался приклеенным к Дину, немигающим, и Дин нахмурился, практически скрипя зубами. Он не знал, как ответить, чтобы не прозвучать либо жалко, либо как ещё больший мудак. Он колебался, а потом просто пожал плечами. — Ну… да, — пробормотал он. Это вызвало у Каса низкий, опасный смешок — короткий, хриплый звук где-то из глубины горла. — Какая именно часть твоего поведения заслуживает лучшего обращения? Дин почувствовал, как щёки вспыхнули, и под кожей закололо, что на этот раз не имело ничего общего с возбуждением, пока Кас продолжал, чеканя каждое слово. — Та, где ты заявился в «Новак» и оскорбил половину персонала ещё до того, как добрался до моего кабинета? Или когда ты флиртовал с моей ассистенткой? Может, когда ты вообще отказывался говорить со мной с уважением и игнорировал всё, чему тебя учили? Может, во время того катастрофического интервью с Беллой? Или может, когда ты начал выпендриваться на каждом геройском задании, подвергая риску себя и всех остальных? С каждым примером Дину становилось всё жарче, но не в хорошем смысле. Не как от гнева или раздражения. Он ненавидел, но узнал это чувство: это был стыд, холодный и острый, разъедающий его изнутри. Он секунду не мог смотреть Касу в глаза и отвёл взгляд, перехватив глаза Бенни в зеркале. Бенни тут же начал смотреть куда угодно, притворяясь, что он за сотню миль от этого места. Дин заставил себя снова посмотреть на Каса. Эти голубые глаза всё ещё были прикованы к нему, сфокусированные как лазер, острые, как лезвие. Кас наклонил голову, всегда такой спокойный и, сука, всё знающий. — Ты хочешь поехать ко мне домой, Дин? Челюсть Дина дёрнулась, но слова не вышли. Он не понимал, чего Кас добивается, и какой ответ правильный. Это трюк? Проверка? Он уже собирался снова ощетиниться, но тут большой палец Каса надавил на головку члена Дина прямо через ткань, и Дин почти заскулил, едва сдержавшись. — Говори словами, — сказал Кас, низко и опасно. Дин стиснул зубы, глядя прямо в глаза, и выдавил. — Да. Кас медленно, самодовольно усмехнулся, удовлетворение было написано на его безупречном лице. Дину захотелось врезать ему. Или поцеловать. Или и то и другое. Кас аккуратно отодвинул его обратно на сиденье, снова холодный и собранный, прежде чем обратиться к Бенни. — Бенни, поехали. Машина тут же тронулась, Бенни не терял времени даром, а Дин остался вжатым в кожу сиденья с колотящимся сердцем, всё ещё злой и изнывающий по всему тому, что только что, блядь, поставили на паузу. Поездка до дома Каса ощущалась так, словно длилась вечность. Они молчали на заднем сиденье, воздух был густым, гудел, как статическое электричество. Каждые несколько секунд Дин косился в сторону и натыкался на пристальный взгляд Каса — тот смотрел с каким-то спокойным, нечитаемым выражением, от которого в животе всё бурлило, как от пузырьков пива, а эта едва заметная ухмылочка так и не сходила с его лица. В остальные моменты Кас просто пялился на Дина... сука, просто сверлил его взглядом, и Дин невольно выпячивал грудь, стараясь не ёрзать, потому что его член настырно отказывался, блядь, успокаиваться. Он оставался полутвёрдым всю дорогу, и каждая выбоина на дороге отзывалась в теле резким разрядом, напоминая о том, что именно ждёт его в конце поездки. В какой-то момент Кас опустил взгляд на дорогую, изодранную в хлам рубашку. — Мне нравилась эта рубашка, — пробормотал он. Дин фыркнул, смешок вышел хриплым. — Да? Купишь другую, Папочка Уорбакс. Можешь себе позволить. Кас не ответил, но жар в его взгляде говорил достаточно красноречиво. Машина замедлилась, и Бенни выскочил наружу ещё до того, как она полностью остановилась, а когда он суетливо захлопывал за ними дверь, будто молясь о быстрой смерти, мгновенно исчез, оставив Дина стоять на тротуаре, пока грёбаный Кас уже шагал в вестибюль. Двери распахнулись перед ним, и ему было абсолютно плевать, как он выглядит — рубашка распахнута, грудь напоказ, волосы в беспорядке, выглядел так, будто его только что жёстко отодрали в подсобке. Дин смотрел ему в спину, чувствуя, как стояк едва не рвёт джинсы. Просто следуй за компасом, Винчестер. Как чёртов идиот, он поплелся за Касом: его магнетическая тяга была слишком сильной, чтобы ей сопротивляться. Двери лифта разъехались, и Дин едва дождался их открытия, прежде чем вытолкал Каса наружу, наваливаясь, прихватывая зубами его челюсть, руками уже вцепившись в лохмотья его рубашки. В ту же секунду, как они переступили порог пентхауса, Дин впечатал Каса в стену так сильно, что почти услышал, как треснул гипсокартон. Ему было глубоко насрать. На самом деле, это только заводило сильнее. Он был так чертовски твёрд, что голова кружилась, член ныл, пока он вжимался в Каса, отчаянно и бесстыдно работая бёдрами. Они ввалились в фойе, снося всё на пути, Дин толкал Каса назад, разрывая на себе одежду, оставляя позади дорожку из ткани. Рука Каса взметнулась, схватила Дина за загривок и сжала так сильно, что того пробила дрожь, но Дин проигнорировал это. Он швырнул Каса на консольный столик со стеклянной столешницей, у которого не было ни единого грёбаного шанса: стекло разлетелось под весом Каса, осыпалось дождём по полированному полу. Дин лишь на миг замер, прежде чем впиться зубами в губы Каса, слизывая кровь и стремясь во что бы то ни стало заставить его хоть что-то почувствовать. Он хотел победить, хотел трахаться, драться и разорвать его на части — всё одновременно. Пиджак Каса слетел с плеч и рухнул на пол, чтобы Дин смог засунуть руки под остатки белой рубашки, пальцы впивались в пресс Каса, он чувствовал, как мышцы перекатываются и напрягаются под ладонями. Он сорвал рубашку с его спины и провёл языком по груди Каса. Он, блядь, жил ради этих звуков, которые вырывал из Каса: низких, рокочущих стонов из глубины горла, резких вдохов каждый раз, когда Дин вжимался в него, и глухого рычания от каждого жёсткого толчка об очередное препятствие. Это ощущалось как грёбанная победа. Дин мёртвой хваткой вцепился в плечо Каса и надавил, собираясь повалить его, ухмыляясь так, будто он уже во всём разобрался и взял ситуацию под контроль. — Пора встать на колени, Новак. …Кас не сдвинулся. Дин фыркнул, почти ощущая веселье. С какого хрена Кас решил, что будет рулить в этот раз? Он навалился, реально вкладывая весь свой вес и силу в толчок... но Кас не уступил ни дюйма. Дин моргнул, нахмурившись, наконец посмотрел Касу в глаза и увидел медленную, опасную усмешку. Кас поднял руку, обхватил запястье Дина там, где тот сжимал его плечо, и сжал. Хватка была невозможно сильной, и боль прострелила руку Дина — острая, как электрический разряд, выбивающая воздух из лёгких. Звук вырвался из него помимо воли, и колени подогнулись сами собой. Кас удерживал его, направляя вниз, пока Дин не оказался на одном колене перед ним, дыша часто и рвано. Дин уставился на него снизу вверх, ошарашенный. Кас выглядел, блядь, великолепно — рубашки нет, голая грудь блестит от пота, мышцы перекатываются под взглядом Дина, волосы в полном беспорядке, зрачки расширились так сильно, что голубизны почти не осталось. И каким-то образом он всё ещё был абсолютно спокоен и контролировал ситуацию. Член Дина болезненно пульсировал в джинсах при виде того, как Кас возвышается над ним. Кас наклонил голову, его голос прозвучал низким, хриплым рокотом. — Ты будешь умолять меня трахнуть тебя, Дин. Эти слова прошили его насквозь, блядь. Дин судорожно, со свистом втянул воздух, он почувствовал, как член болезненно дёрнулся, а в белье стало влажно от предэякулята. Мозг поплыл, мысли превратились в статический шум и жар, и каждый нерв в теле вспыхнул так, словно именно это ему, сука, и было нужно. Дин рванулся всем телом вверх и вперёд, намертво обхватив Каса за талию и с силой толкая его через всю комнату. Кас упирался, вцепляясь в плечи Дина, но инерция была на стороне Винчестера. Он на полном ходу впечатал Каса в стену, вложив в это весь свой вес, от удара содрогнулась вся квартира, по бетону прямо за головой Каса поползла массивная трещина, и вниз посыпалась штукатурка. Дину было абсолютно похуй. Он схватил Каса за лицо и поцеловал его грубо и грязно, кусая за нижнюю губу, вырывая рык из его груди. Их языки сплелись, сражаясь за контроль, дыхание стало горячим и рваным, бёдра Дина вжимались в него, тёрлись. Он чувствовал член Каса, такой же твёрдый, как и его собственный, и от этого трения у него перед глазами всё плыло. Дин перехватил запястья Каса, пытаясь прижать их над его головой, чтобы хоть разок, блядь, взять всё под контроль, но этот сукин сын вывернулся: отточенная техника в сочетании с грубой силой. Кас выкрутил руку Дина ему за спину и впечатал его лицом в стену. Дин глухо рыкнул от силы удара, чувствуя давление ладони Каса между лопаток и твёрдый член, упирающийся в задницу через ткань брюк. Блядь, он не мог сдержаться и застонал, выгибаясь навстречу давлению. Это было унизительно и чертовски горячо, каждая клеточка его проклятого тела горела, разум коротило от желания. Дин выдохнул нервный смешок. — Ты это скрывал, да? Суперсила? Припрятывал козыри? Что ещё у тебя там под капотом, Новак? Кас прорычал что-то нечленораздельное прямо в ухо Дину, вжимаясь сильнее, стена крошилась от каждого движения. — Тебе действительно требуется настолько твёрдая рука, чтобы проявить послушание, Дин?— прорычал Кас, подчёркивая его имя еще одним жёстким толчком, от которого у Дина подкосились колени. Дин закусил губу, изо всех сил стараясь не доставлять Касу удовольствия своими звуками, но глубокий, полный нужды стон всё равно сорвался с губ, заставив Каса усилить хватку. — Поцелуй меня в зад, — только и смог выдавить Дин. Он яростно дёрнулся в руках Каса, пытаясь сохранить напускную дерзость, хотя чувствовал, как внутри тугой спиралью сплетаются паника и дикое возбуждение. Он хотел вырваться, хотел большего, хотел... блядь, он даже не знал чего хотел, но Кас был таким, сука, сильным, и Дин не мог освободиться, как бы он ни дёргался и ни толкался. И худшее, в чём он никогда бы не признался вслух, было то, насколько сильно это его заводило. Кас хмыкнул, надавливая на загривок Дина, прижимая его к стене и выжимая воздух из лёгких. — Нет, — пророкотал он прямо в ухо Дину. — Но это подало мне идею. Прежде чем Дин успел сказать хоть слово, Кас отстранился ровно настолько, чтобы прохладный воздух коснулся спины Дина, а затем пальцы вцепились в пояс его джинсов и белья и одним диким, яростным рывком сорвали их вниз. Дин остался стоять с голой задницей, а остатки изуродованного денима запутались где-то в районе бёдер. Дин дёрнулся, забился в тисках в приступе паники, перемешанной с коротким, отчаянным «о да, блядь». Кас действительно собирался просто?.. Кас снова промычал что-то невнятное, одной рукой сминая ягодицу Дина, до боли впиваясь пальцами в плоть. А затем он замахнулся и опустил ладонь с таким шлепком, что звук отразился от высокого потолка, а тело Дина подскочило и вытянулось на носках. Его глаза расширились, потому что, господи, блядь, иисусе, он не ожидал, что его отшлёпают, только не Кас. Чёрт, да вообще никто. Это, сука, жгло... Было больно, заставляло кровь буквально вскипать. Кас сжал горящую кожу тёплой, тяжёлой ладонью и подался вперёд. Его голос звучал настолько спокойно, что это казалось почти оскорблением. — Тебе в буквальном смысле нужна твёрдая рука, Дин. А затем он принялся за дело всерьёз, обрушивая удары с жестокой, идеальной точностью. Каждый удар прошивал Дина жаром и болью, отдаваясь разрядами прямо в член. Дин зажмурился, стиснул зубы, не собираясь стонать — ни за что. Но тут Кас снова сжал его чувствительную задницу, пальцы впились глубоко, и всё тело Дина содрогнулось. Стон вырвался прежде, чем он смог остановиться, громкий и бесстыдный звук, и он почувствовал, как член дёрнулся, и новая порция предэякулята намочила разорванную ткань белья. Дин глухо рыкнул, когда ладонь Каса опустилась снова, от каждого удара задница всё сильнее горела огнём, но он не собирался просто так терпеть. Он стиснул зубы, собрался и лягнул ногой назад, попав Касу прямо по голени. Кас резко выдохнул, отступая ровно настолько, чтобы Дин смог вывернуться, поймать равновесие и впечатать ботинок прямо в середину груди Каса. Он ударил Каса со всей дури, отправляя его в полёт через всю комнату. Кас влетел в стол и стулья, всё разлетелось в щепки, стеклянная столешница разбилась и осыпалась с восхитительным грохотом. Дин втянул воздух, его практически трясло: адреналин и возбуждение смешивались, пока он не почувствовал, что наполовину свихнулся от этого коктейля. Он сдёрнул с себя остатки рваных джинсов и белья, оставаясь в ботинках, член стоял колом и указывал прямо на Каса, словно требуя реванша. Он смотрел, как Кас поднимается из кучи обломков — стекло застряло в волосах, брюки изодраны в клочья там, где острые края достали его. Кас даже не поморщился, выплёвывая осколок стекла на пол, он расправил плечи, снова надвигаясь на Дина. Дин стоял, голый, если не считать ботинок, и безумно ухмылялся. — Надеюсь, это было не из французской коллекции, — бросил он, не стирая ухмылку с лица. Кас посмотрел на него совершенно бесстрастно, голос ровный, как доска. — Нет. Это был единственный в своем роде бесценный антиквариат, вырезанный из одного из старейших деревьев в Америке. Дин скользнул взглядом по телу Каса сверху вниз, потом перевёл глаза на разрушения, которые они устроили повсюду, и ухмыльнулся ещё шире. — Хорошо, что столы растут на деревьях, да? На полсекунды повисла тишина, они просто сверлили друг друга взглядами, тяжело дыша, под ногами хрустело стекло. Кас выглядел как какая-то грёбаная модель апокалипсиса: глаза потемневшие, взгляд прикован к Дину, словно он уже решил, чем всё это закончится. Дин убеждал себя, что он всё еще главный, что, оглядываясь назад, было, пожалуй, самой тупой мыслью за весь день. — Ну давай, — сказал он, перекатывая плечами, словно это была просто очередная драка в баре. — И это всё, Новак? Ты же говорил, что я буду умолять. Кас слегка наклонил голову, его глаза прошлись по Дину так, что у того перевернулось всё внутри, а уверенность пошатнулась. — Ты всё ещё притворяешься, будто дело в победе, — тихо сказал он. Дин фыркнул, стараясь удержать ухмылку острой, а не дрожащей. — Приятель, я стою голышом в твоей гостиной, а ты тут кровью харкаешь. Я бы сказал, что у меня всё схвачено. А что внутри? Внутри Дин был, блядь, в полном раздрае. Его мозг орал: не отводи взгляд, не моргай, не дай ему увидеть, что ты этого хочешь, — пока всё остальное тело делало ровно наоборот. Он снова хотел руки Каса на себе, это давление, этот контроль, этот взгляд Каса, который говорил: «Я могу разобрать тебя по частям, если захочу». Что было безумием, полным бредом. Дину Винчестеру никто не был нужен. Дин Винчестер не вставал на колени. Дин Винчестер совершенно точно не стоял сейчас в ожидании, что Кас сократит дистанцию. Кас сделал один медленный шаг ближе, и во рту у Дина пересохло. — Ты продолжаешь вести себя так, будто это драка, — сказал Кас. — Но ты ни разу не попытался уйти. Дин выдавил из себя смешок, который прозвучал слишком уж жалко. — Да? Может, мне просто нравится крушить твою мебель. — Или, может быть, — произнёс Кас, останавливаясь прямо перед ним, так близко, что Дин почувствовал исходящий от его тела жар, — ты хочешь перестать притворяться, что контролируешь ситуацию. Дин сглотнул и сжал кулаки, чертовски упрямый. — Я же говорил тебе, Кас. Сегодня на коленях будешь ты. Взгляд Каса упал на нетерпеливый и подтекающий член Дина, прежде чем метнуться обратно к глазам. — Тогда почему ты просто стоишь? Дин замахнулся на него со всей дури, но Кас уклонился, как будто это было ничто, словно он всё это время читал его движения в слоумо. Он поймал кулак Дина в ладонь, пальцы сжались так крепко, что Дин почувствовал, как скрипнули кости, но он не собирался показывать, что ему больно. — Да ладно, Кас, я думал, ты хотел настоящей драки, — выплюнул он, но Кас уже действовал: он заломил руку Дина ему за спину. Ему даже не пришлось стараться. Вся эта сила, что бы он там, чёрт возьми, ни прятал, заставила Дина почувствовать себя сраной тряпичной куклой, когда Кас грубо перегнул его через спинку дивана, всё ещё выкручивая руку и вжимаясь всем телом сзади. Дин рыкнул, когда его бёдра впечатались в подушки. Это не было больно, но его бесило то, как его согнули и, блядь, пригвоздили к месту. Его член дёрнулся, когда Кас наклонился к самому уху, и его голос прозвучал холодно и чертовски ровно. — Умоляй. Дин хрипло рассмеялся. — Пошёл к чёрту. Кас навалился сильнее, твёрдость его члена впилась в горящую плоть задницы Дина, отчего голова пошла кругом, вся кровь отхлынула от лица вниз, гордость и член орали друг на друга, споря, кто победит. Руки Каса скользнули вниз, сжимая бёдра Дина, удерживая его там так, словно Дин был ничем, словно Кас мог делать это всю ночь. — Умоляй, — сказал он снова, спокойный, как приставленный к виску ствол. На этот раз Дин промолчал, стиснув зубы так сильно, что, казалось, эмаль сейчас треснет. Кас принялся поглаживать большим пальцем дырочку Дина — лениво, будто ему было скучно. Дин поклялся, что не издаст ни звука, но тут Кас развёл его ягодицы шире, раскрывая его пальцами, и горячо сплюнул прямо на сжатое колечко кожи. Стон вырвался из горла Дина прежде, чем он успел его сдержать. — Скажи это, — прорычал Кас. Дин сглотнул. Гордость была на вкус как кровь во рту, когда его голос прозвучал надломленно и сипло. — ...Пожалуйста. Кас тихо, почти насмешливо хмыкнул, медленно вводя палец внутрь, не торопясь, явно наслаждаясь тем, как Дин извивается под ним. — Что-что? — спросил Кас с притворной невинностью, его голос балансировал на грани откровенной насмешки. Воздух выбило из Дина. Его костяшки побелели там, где он вцепился в спинку дивана, отказываясь прогнуться окончательно, но когда Кас провернул палец и задел что-то глубоко внутри, Дин не смог сдержаться. — Блядь, пожалуйста! — выкрикнул он, на этот раз громче, стыд и жар столкнулись в его глотке. Кас даже не потрудился скрыть своё ёбанное самодовольство, которое буквально исходило от него волнами. Дин кожей чувствовал это торжество, и ему хотелось вгрызться во что-нибудь зубами, лишь бы не доставлять Касу удовольствия услышать ещё хоть звук. Впрочем, это уже не имело значения: тело давно предало его — оно дрожало и жалко молило о большем под руками Каса. Он почувствовал, как Кас разрывает на себе брюки, ткань рвётся с грубым, небрежным треском. Брюкам всё равно уже был конец, решил Дин, но пульс всё равно подскочил от этого отчаянного, животного звука. А затем он ощутил горячую тяжесть члена Каса, прижатого к его входу — толстого, твёрдого и абсолютно неумолимого. Сердце Дина, блядь, колотилось внутри грудной клетки, громче и жёстче, чем в любой драке, пока Кас тёрся о него, водя головкой по самому краю его дырочки. Он дразнил его до тех пор, пока каждый нерв, не начал вопить. Казалось, Кас готов держать его так вечно, подаваться вперёд, отстраняться, и не давать желаемого. Дин начал задыхаться, острая и злая нужда нарастала и сворачивалась внутри него тугим узлом. Это была пытка. Настоящая, блядь, пытка, но не та, под которой ломаются слабаки, выкрикивая все свои секреты ещё до того, как лезвие коснется кости. Сознание Дина помутилось, отчаяние затопило все чувства, пока он не дошёл до точки, когда терпеть стало невыносимо. — Просто... блядь, Кас, просто, блядь, сделай это уже! — сорвался он. Кас зарычал, его контроль пошатнулся лишь на секунду. — Умоляй, — потребовал Кас снова. Теперь гордость уже ничего не значила. На этот раз Дин не колебался ни секунды. — Блядь, пожалуйста, — выдохнул он. Кас вцепился в бёдра Дина до синяков и ворвался в него с такой силой, что у того округлились глаза, а рот распахнулся в гортанном, шокированном вскрике, в котором не было ничего человеческого. На мгновение мир перед глазами Дина стал абсолютно белым. Нахуй все эти «медленно и осторожно» — не было никакой нежности: толстый и неумолимый член Каса растягивал его изнутри, проникая до самого основания, заполняя его так глубоко, что Дин на секунду поверил: сейчас он реально сойдёт с ума. Его прошила резкая, неистовая боль, пронзившая всё тело, будто грёбаная огненная змея. А следом пришло ощущение растяжения, запредельной наполненности. И Кас не дал ему ни единой чёртовой секунды, чтобы привыкнуть, ёбанный ад, это было почти слишком. Дин попытался вдохнуть, и не смог, закогтив диванные подушки. Каждая мышца в его теле напряглась, когда Кас с рыком резко подался бёдрами вперёд, вбиваясь в Дина снова и снова, задавая по-настоящему зверский темп. Единственное, что мог делать Дин — это принимать. Колени упирались в спинку дивана, согнутые ноги дрожали, а тело бросало вперёд при каждом толчке. Он уже сам не понимал что делает, стонет, матерится или умоляет: все слова спутались и канули в никуда. Он попытался выдавить что-то дерзкое, какую-нибудь язвительную подколку о том, что Кас выпендривается, но вырвался только надломленный, жалобный стон. Блядь, он никогда не чувствовал ничего подобного, никогда его, нахер, так не разрывали, не долбили так глубоко. Кожа гудела от жара, который граничил с болью, но это было так охуенно, что хотелось кричать. Дин был в полном раздрае: тяжело дышал, обливался потом, с плотно зажмуренными глазами, слюна стекала по подбородку, потому что он уже не мог даже думать о том, чтобы хоть как-то держать себя в руках. Кас вцепился в его волосы и резко дёрнул голову назад, чтобы Дин мог расслышать всю ту грязь, что он рычал ему прямо в ухо. — Посмотри на себя, — прохрипел Кас. — Так хорошо принимаешь меня. Такой хороший мальчик, теперь, когда тебя наконец-то призвали к ноге. Единственным ответом Дина был сдавленный стон, его тело инстинктивно выгнулось, подаваясь назад навстречу каждому жёсткому толчку, потому что ему это было нужно, нужно было, чтобы Кас, блядь, использовал его, растягивал, заполнял до отказа, пока не останется ничего, кроме: да, да, ещё, блядь, ещё. Он терял себя, содрогаясь и балансируя на самом краю, каждый толчок подводил его ближе к тому рваному, отчаянному, идеальному, чёрт возьми, пику, которого он так жаждал. Твою мать, вот что значит быть оттраханным? Кулак Каса ещё сильнее сжался в волосах Дина, запрокидывая его голову назад до предела — так, что стало трудно дышать, а горло оказалось полностью открытым и беззащитным. Дыхание Каса обжигало ухо, а голос, грубый, как гравий, звучал абсолютно безжалостно. — Хочешь быть моим хорошим мальчиком? — прорычал он, его бёдра всё так же вколачивались в Дина, а член раз за разом вбивался в самую глубину. — Тогда полай для меня, Дин. В мозгах у Дина коротнуло. Позвоночник прошило грязным, извращённым трепетом, каждая мышца одеревенела, а остатки гордости выгорели дотла за долю секунды. Он должен был сопротивляться, должен был огрызнуться в ответ, но он, блять, просто не мог. Не тогда, когда Кас был в нём так чертовски глубоко, когда его крепкая рука вцепилась в волосы, оттягивая их с этой сладкой, сука, болью, и когда этот приказ повис между ними. Он услышал собственный голос — отчаянный, надрывный лай, звук был хриплым и грязным, отразившимся бесстыдным эхом в пространстве между ними, и в ответ Кас лишь низко, утробно рассмеялся, и от этого звука член Дина дёрнулся так сильно, что стало, блядь, почти больно. — Вот так, — произнёс Кас, и голос его стал тягучим, словно расплавленный металл. — Вот это мой мальчик. Хороший пёсик. Дин скулил, измученный и разбитый, унижение лишь заставляло его член пульсировать сильнее, доводя до отчаянной жажды кончить. Он подавался назад, нуждаясь в каждом дюйме и каждом грубом толчке, желая доказать, как далеко он готов зайти ради этого — ради Каса, и плевать, насколько сильно это его ломает. Он превратился в один сплошной оголённый нерв и пылающую кожу, разрываясь между гордостью и нуждой, он всхлипывал, издавая звуки, которых никогда в жизни не слышал от самого себя, и упивался каждой секундой того, как Кас берёт его. Кас стал вбиваться ещё яростнее, а затем его ладонь с хлёстким звуком раз за разом начала обрушиваться на задницу Дина, от этих острых, жалящих ударов Дин дёргался и до предела сжимался вокруг его члена. Голос Дина превратился в сплошные рваные вдохи и беспомощные стоны, и от каждого шлепка его член всё сильнее дёргался, втираясь в обивку дивана. — Посмотри на себя, — прохрипел Кас, наконец сжалившись, он просунул руку под Дина и обхватил его ноющий член, сжав кулак в тугой и безжалостный захват. Хватило всего пары резких, грубых движений — Дин был напряжён так сильно, что едва мог дышать, — и вот он уже кончает, изливая сперму на спинку дивана, бёдра содрогаются в конвульсиях, тело мечется, а глаза зажмурены так сильно, что казалось, он вот-вот увидит звёзды. Это было уже почти слишком: удовольствие раздирало его на части так стремительно, что он практически рыдал, грудь тяжело вздымалась, кожа лоснилась от пота. Он едва соображал, не слыша ничего, кроме шума крови в ушах и низкого, голодного рычания Каса за спиной. Он почувствовал, как Кас вышел, услышал последний отчаянный шлепок кожи о кожу, пока Кас дрочил сам себе, а затем Дин почувствовал, как его горячая сперма ложится густыми мазками на красную, саднящую кожу его задницы и поясницы. От её соприкосновения с разгорячённой кожей, Дин зашипел сквозь зубы, а затем выдохнул, ноющая боль и послевкусие слились воедино, он обмяк на диване, полностью выжатый. Он никогда в своей грёбаной жизни не чувствовал себя настолько удовлетворённым, настолько, сука, использованным. Это блядь было, идеально. Он умудрился пробурчать слова, их приглушили подушки. — Не думай, что это значит, что ты победил, мудак. Кас низко хмыкнул, втирая свою сперму в кожу Дина медленными, ленивыми кругами. — Пожалуйста, продолжай себя в этом убеждать, Дин, — произнёс он с самодовольным торжеством в голосе. — Ты звучишь очень убедительно.

***

Дин стоял перед фотозоной, в костюме, который выбрал для него Кас — до смешного дорогом и преступно хорошо сшитом. Тёмная ткань делала его похожим на парня с обложки журнала, а не на дешёвого супергероя с распродажи, который когда-то жил на мотельном кофе и вяленом мясе. Вспышки палили без остановки, папарацци выкрикивали его имя, а затворы камер стрекотали, словно пулемёты. Со стороны фанатских ограждений донеслись чьи-то вопли. Дин одарил их ухмылкой и подмигнул, от чего визг усилился вдвое. Да. Он, блядь, реально освоил это супергеройское дерьмо. Он отмахнулся от камер, направляясь к машине, где Бенни уже придерживал дверь, будто Дин был какой-то важной шишкой, а не ходячим пиар-кошмаром в костюме-тройке. Дин нырнул внутрь, и там был Кас — уже ждал его. На одну грёбаную секунду сердце Дина подпрыгнуло, как в тот первый раз в пентхаусе, когда он растёкся лужицей и, сука, дрожал всем телом. Кас выглядел несправедливо хорошо в своём костюме. Он всегда был спокойным, собранным и, чёрт возьми, гораздо более опасным, чем кто-либо мог себе представить. Дин откинулся спинку сиденья, самодовольный до невозможности. — Ну? — сказал он, подтягивая манжеты. — Я нормально там справился? Взгляд Каса медленно прошёлся по нему, словно он проводил инвентаризацию. Крошечная самодовольная ухмылка потянула уголок его рта. — Ты справился очень хорошо. Дин попытался не расплыться от гордости, но тут же, блядь, провалился. Он придвинулся ближе, понизив голос. — Значит ли это, что я получу..? Кас тихо хмыкнул. — Полагаю, что да. Это было всё, что нужно Дину. Он сполз на пол машины между ног Каса, сминая дорогой костюм и шаркая блестящими туфлями по ковру. Он посмотрел на Каса снизу вверх, словно ожидая разрешения, хотя уже знал ответ. Кас наблюдал за ним с той же едва заметной нежностью — той, от которой в груди Дина становилось по-дурацки тепло, но теперь он научился жаждать этого чувства, вместо того чтобы давить его в себе. Кас потянулся вниз и медленно расстегнул ширинку, и у Дина инстинктивно потекли слюнки. Павлов мог бы, блядь, делать заметки. Кас подцепил подбородок Дина двумя пальцами и потянул на себя, Дин, не раздумывая, открыл рот, принимая входящий в него член — толстый и тёплый. Кас позволял ему двигаться в его собственном темпе. Дин тихо выдохнул, когда Кас устроил ладонь у него на голове, мягко прижимая к своему бедру. Он смотрел на Дина сверху вниз, спокойно и властно поглаживая большим пальцем зажим на его галстуке. Дин знал, что там выгравированы инициалы Каса, и он, сука, просто обожал это дерьмо. Обожал то, как это ощущалось — словно метка или знак собственности. Словно клеймо. — Мой хороший мальчик.