Лунный лотос не цветёт

Утро было серым, но мягким. Дождь наконец прекратился, и небо, всё ещё затянутое облаками, обещало скорый просвет. Тэнсей открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, собирая воедино разорванные сном мысли. Она повернула голову. Подушка слева была пуста. Простыня чуть примята, но уже холодная. Он ушёл. Когда - она не слышала. И от этого в груди кольнуло чем-то быстрым и острым, похожим на разочарование. Но потом она вдохнула глубже и уловила запах. Кофе. Свежий, крепкий, тот самый, который она варила себе каждое утро, но сейчас почему-то другой. Более насыщенный. Более правильный. Она села на кровати. Прислушалась. На кухне кто-то был. Движения были бесшумными, но они были. Едва уловимое позвякивание посуды, шорох ткани, тихое шипение воды. Тэнсей откинула одеяло и встала. Прошла босиком по холодному полу через спальню, коридор, остановилась на пороге кухни. Он стоял у плиты спиной к ней. Босой, в одних только чёрных брюках, низко сидящих на бёдрах. Волосы, всё ещё влажные после душа, которым она не слышала, падали на спину тяжёлыми прядями. Он помешивал что-то в чашке, и от этого движения играли мышцы под бледной кожей. Она смотрела на его спину и не могла отвести взгляд. Потому что это была не просто спина. Это была карта. Ландшафт, исчерченный следами чужой жестокости, чужой ненависти, чужой боли, которую он принял в себя и сделал своей. Шрамы. Они покрывали его всюду. Длинные, ровные - от клинков, умеющих убивать. Короткие, рваные - от осколков, от случайных ран в тесноте схваток. Круглые, аккуратные - от ожогов, от каких-то вмешательств, о которых она не смела думать. Одни - старые, побелевшие, почти незаметные на бледной коже. Другие - свежие, розовые, ещё не успевшие сравняться с фоном. Третьи - уродливые, стянутые грубыми швами, наложенными явно не её рукой. А вот эти, на пояснице - тонкие, параллельные, похожие на следы от хлыста или от тонкого, гибкого лезвия. Она не знала их. Не помнила, чтобы зашивала такое. Значит, они появились позже. Гораздо позже. Когда она уже не имела к его телу никакого отношения. Она смотрела на его спину и видела не просто шрамы. Она видела годы. Видела десятки, сотни схваток, в которых он должен был умереть, но не умер. Видела чужую ненависть, чужую жестокость, чужую боль, которую он вбирал в себя, как губка, и превращал в броню Она видела его шрамы и раньше. В пещере, десять лет назад, когда зашивала его разорванное тело, когда кровь текла по её пальцам, а руки тряслись от страха и адреналина. Но тогда она не смотрела. Тогда она просто работала. Быстро, точно, отчаянно, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти. Она тогда думала, что он не выживет. Что кровь уйдёт раньше, чем она успеет остановить её. Он выжил. - Ты долго стоишь в дверях. Голос выдернул её из оцепенения. Ровный, спокойный, без тени смущения или неловкости. Он повернулся и она увидела остальное. Грудь. Живот. Всё, что было скрыто спиной. Там шрамов было ещё больше. Они переплетались, накладывались друг на друга, создавая причудливый, чудовищный узор на бледной коже. Она увидела тот самый, который зашивала вчера. Свежий, розовый, уже затянувшийся, но ещё заметный. И рядом с ним - десятки других. И среди них... Тэнсей перестала дышать. Тот шрам. На животе, чуть ниже рёбер, слева. Длинный, неровный, с заметными следами от её неумелых, дрожащих стежков, которые она накладывала десять лет назад, когда ей было пятнадцать, а он умирал у неё на руках. Она узнала бы его из тысячи. Потому что это был её первый шов. Её первый пациент. Её первая победа над смертью, которую она тогда ещё не умела одерживать. Он стоял перед ней, держа в руках турку с дымящимся кофе, и даже не пытался прикрыться. Не потому что не замечал её взгляда - он замечал всё. А потому что не видел в этом нужды. Его тело было инструментом. Инструмент имеет право выглядеть так, как выглядит. - Доброе утро. - сказал он просто, без улыбки, без тепла в голосе, но с той особой, едва уловимой интонацией, которую она научилась распознавать. Он был рад её видеть. По-своему. - Доброе утро. - ответила она. Голос не дрогнул. Он налил кофе в две чашки - её любимую, керамическую, и вторую, которую всегда доставала для него. Протянул ей. - Рана затянулась. - сказал он, отвечая на незаданный вопрос. - Твоя мазь в сочетании с моей регенерацией дала ускоренный эффект. Она подняла глаза. Посмотрела на него всего, с головы до ног. На бледную кожу, испещрённую шрамами. На свежий розовый след, который ещё вчера был открытой раной. На старый, неровный, её собственный, который она узнала. - Ты помнишь? - спросила она тихо, касаясь пальцем воздуха над тем шрамом, не смея прикоснуться к коже. Он проследил за её взглядом. - Да. Ты была очень напугана. - сказал он. - Но руки не дрожали. - Я думала, ты умрёшь. - Я тоже. Он сказал это так просто, так буднично, будто речь шла о погоде или о ценах на мясо на рынке. - Но ты не умер. - Нет. - И продолжал получать новые. Она обвела взглядом его грудь, живот, плечи. Все эти следы, все эти годы, все эти битвы, о которых она ничего не знала. - Да. - Зачем? - Затем же, зачем и тогда. - он сделал глоток кофе. - Работа. Она смотрела на него. На этого человека, который стоял перед ней в её кухне и варил ей кофе, будто это самое естественное дело в мире. На его тело, покрытое шрамами, как старая карта покрыта линиями дорог, по которым прошёл путник. - Можно? - спросила она. Он не понял. Вопросительно склонил голову. Она протянула руку и осторожно, одними подушечками пальцев, коснулась того самого старого шрама. Того, который помнила. Кожа под пальцами была тёплой, живой. Шрам - гладким, чуть более плотным, чем окружающая ткань. Она провела по нему, медленно, бережно, будто пытаясь вспомнить каждое своё движение десятилетней давности. Она перевела руку на соседний шрам. Тот, что пересекал рёбра справа. Длинный, ровный, явно оставленный клинком. - А это где получил? - Фонтейн. Два года назад. Дипломатический приём, закончившийся недипломатично. Она не стала спрашивать подробности. Перешла к следующему. Короткий, рваный, чуть ниже ключицы. - Это? - Сумеру. Месяц назад. Стрела. - Ты не сказал. - Ты не спрашивала. Она смотрела на него. На эти шрамы, на эту карту его жизни, которую он носил на себе, не пряча, не стыдясь, не гордясь. Просто как факт. - Сколько их всего? - спросила она. - Сто сорок семь. Если считать только те, что оставили видимые следы. Микротравмы и регенерированные повреждения без рубцевания не учитываются. Она кивнула. Медленно перевела взгляд с одного шрама на другой. - А этот? - она коснулась пальцем длинного на груди. - Откуда? - Эксперимент в лаборатории. Разрыв контейнера с биоматериалом. Осколок стекла. - Этот? Круглый ожог на животе. - Пиротехника. Объект исследования оказался более взрывоопасным, чем предполагалось. - Этот? Короткий, ровный, явно от ножа, чуть выше тазобедренной кости. - Миссия в Снежной. Агент, которого я курировал, решил, что мои методы слишком… Радикальны. Она перебирала их, как страницы книги. Он отвечал спокойно, без эмоций, будто зачитывал протокол. Потом её пальцы замерли на тех, что она нашивала десять лет назад, на плече. - А эти? - спросила она тихо. Он посмотрел на неё сверху вниз. В глазах - ничего, только ровное, спокойное внимание. - Эти ты знаешь. - сказал он. - Я знаю, как они появились. Я не знаю, кто тебя так. - Я сам. Неудачная попытка улучшения. Коротко. Понятно. Без подробностей Она опустила руку, взяла со стола чашку с кофе, которую он поставил для неё. Сделала глоток. Кофе был идеальным. Именно таким, как она любила. Крепким, чёрным, без сахара. - Ты всё утро будешь рассматривать мои шрамы? - спросил он. - Да. - ответила она. Он моргнул. Всего один раз. Коротко. Но в этом движении было что-то отдалённо напоминающее замешательство. - Это нерациональное использование времени. - сказал он. - Рациональное. - возразила она. - Ты объект моего интереса. Было бы нерационально не изучать тебя. - Ты используешь мои слова. - сказал он наконец. - Да. - Против меня. - Нет. Для себя. Она сделала ещё глоток. Кофе обжигал горло, разгонял последние остатки сна. - Ты всегда так рано встаёшь? - спросила она. - Обычно раньше. - Сколько ты спал? - Три часа сорок две минуты. - Мало. - Достаточно. Она покачала головой, но спорить не стала. Бесполезно. За окном начинался новый день. Серый, мягкий, без дождя. На кухне пахло кофе и ещё чем-то - тем особенным, сложным запахом, который принёс с собой он. Земля. Полынь. Сумеру. И что-то ещё, тёплое, пряное. - Тэнсей. - сказал он, не поднимая глаз. - Да? - Ты вчера сказала, что сердишься на меня за три процента. Я понял, почему. - Объясни. - сказала она. Он поднял на неё глаза - спокойные, изучающие. - Ты воспринимаешь три процента как вероятность моей смерти. Для меня это просто допустимый риск, необходимый для получения данных. Она улыбнулась. Коротко. Одними уголками губ. За окном совсем рассвело. Облака расходились, открывая бледно-голубое небо. Первые лучи солнца, робкие, ещё холодные, коснулись крыш домов, заглянули в окно кухни, легли на пол золотистыми полосами. Он сидел напротив неё босой, полуголый, с чашкой остывающего кофе в руках и картой ста сорока семи шрамов на бледной коже. И смотрел на неё. Они сидели так ещё долго. Вдвоём на маленькой кухне, в утреннем свете, с пустыми чашками на столе и тишиной между ними. Той особенной тишиной, которая не требует заполнения. Но это было затишье перед бурей. - Ситуация нестабильна. - сказал он. - Вчерашняя стычка в Сумеру привлекла внимание. Люмин и её спутники ищут меня. Академия тоже. Мне нужно, чтобы они перестали искать. - И как ты этого добьёшься? - Я дам им то, что они хотят. Она смотрела на него. Ждала. - Я приведу Люмин в лабораторию. - сказал он. - Лично. Но так, чтобы она думала, что нашла меня сама. - Ты хочешь, чтобы она тебя поймала? - Нет. Я хочу, чтобы она думала, что почти поймала. Он подошёл к стулу, на котором висела его рубашка - чистая, сухая, выстиранная ею вчера. Начал одеваться. Медленно, методично, будто надевал не одежду, а очередной слой защиты. - Я оставлю записки. Пошлю подставных людей. Они скажут ей, где лаборатория. Она придёт. - И? - И к тому моменту меня там уже не будет. Он застегнул пуговицы. Взял портупею - ту самую, с пистолетом и ножом, которую она вчера повесила сушиться у очага. Надел. Кожаные ремни легли на плечи и грудь. - Они укажут координаты лаборатории. - продолжил он. - К тому моменту, как Люмин туда войдёт, там не останется ничего, что могло бы ей помочь, но достаточно следов, чтобы она поверила, что я ушёл в спешке. - Ничего? - Не должно остаться ничего, что связывает тебя со мной. - Он посмотрел ей прямо в глаза. - Образцы твоей крови будут уничтожены. Документы с данными исследований изъяты. Отчёты сожжены. Вся информация, которую я собрал о тебе, исчезнет. Компьютеры я выведу из строя - жёсткие диски будут расплавлены, передатчики заблокированы. Даже если они приведут лучших инженеров Фонтейна, восстановить данные не удастся. Тэнсей смотрела на него. На этого человека, который сейчас спокойно перечислял, как уничтожит следы их общей тайны. - А Люмин? - спросила она. -Ты же её не убьёшь? - Не убью. - Он чуть склонил голову. - Но она должна получить доказательство, что я там был. Что поиски не были напрасными. И одновременно - понять, что поймать меня невозможно. В лаборатории сработает система распыления. Ядовитый газ. Нервно-паралитического действия, быстрый, но не смертельный при кратковременном воздействии. Тэнсей побелела. - Ты отравишь её. - Рассчитанная доза. - Он говорил спокойно, без тени сомнения. - Она получит ровно столько, чтобы организм начал отказывать. Судороги, потеря сознания, остановка дыхания - классическая картина. Достаточно, чтобы её состояние потребовало вмешательства. Он повернулся к ней. В глазах ни тени эмоций. Только ровный, холодный расчёт. - В Академии знают, что она была у тебя. Знают, что вы общаетесь. Когда она отравится, кто, по-твоему, будет лучшим кандидатом, чтобы её спасти? Тэнсей смотрела на него. - Ты хочешь, чтобы меня вызвали в Академию. - сказала она медленно. - Чтобы я её лечила. - Да. - Зачем? - Ты станешь моими глазами и ушами, Тэнсей. Там, куда я не могу войти. Ты увидишь, кто придёт. Кто будет расследовать. Какие выводы сделают в Академии. К кому обратятся за помощью. Ты услышишь их разговоры, их подозрения, их планы. Ты будешь внутри, Тэнсей. Легально. С репутацией спасительницы Путешественницы. Он говорил тихо, но каждое слово падало в неё, как камень в глубокую воду. - А после, - продолжил он. - когда Люмин очнётся и спросит, что произошло, она будет тебе доверять. Потому что ты спасла ей жизнь. Потому что ты - единственная, кто смог. Потому что она и так тебе доверяет, а теперь это доверие станет абсолютным. - Ты всё это спланировал, - сказала она. - с того момента, как вернулся? - Раньше. Она подняла глаза. - Когда я узнал, что она ищет меня. Что Академия активизировала поиски. - Он говорил ровно, без оправданий. - Мне нужен наблюдатель внутри. Кто-то, кому они будут доверять. Кто-то, кто сможет видеть и слышать то, что скрыто от меня. Кто-то... - Кого ты сможешь контролировать. - закончила она. - Я не контролирую тебя, Тэнсей. - сказал он. - И никогда не пытался. Я прошу. - Просишь? - Да. - Он помолчал. - Я не умею просить. Я не знаю, как это делается правильно. Но я прошу тебя. Стань моими глазами. Увидь то, что я не могу увидеть сам. Услышь то, что я не могу услышать. Будь там, где я не могу быть. - А если я откажусь? - спросила она. Он не ответил сразу. Смотрел на неё долго, очень долго. Потом чуть качнул головой. - Ты не откажешься. - Почему ты так уверен? - Потому что Люмин умрёт, если ты не придёшь. - Он сказал это просто, без угрозы. - Не от газа. От последствий. От того, что её организм не справится. От того, что академические лекари не знают состава. От того, что время будет упущено. Она умрёт, Тэнсей. А ты этого не допустишь. Она смотрела на него. На этого человека, который только что спокойно объяснил ей, как использует её, как использует Люмин, как просчитал всё до миллиметра. - Ты чудовище. - сказала она тихо. - Да. - согласился он. - Ты используешь её как приманку. Меня как инструмент. - Да. - И при этом говоришь, что не контролируешь меня. - Я не контролирую, - повторил он. - Я прошу. Разница в том, что ты можешь отказаться. Я не буду тебя заставлять. Не буду угрожать. Не буду шантажировать. Если ты скажешь "нет" - я уйду, и ты никогда меня больше не увидишь. Тэнсей молчала. - Но ты не скажешь "нет". - продолжил он. - Потому что ты - это ты. Потому что ты не сможешь смотреть на её смерть со стороны. Потому что ты давала обещание. Потому что для тебя это важно. Он поднялся. Подошёл к плите, взял турку, налил себе ещё кофе. Стоял спиной к ней, давая время, давая пространство. - Я не хочу, чтобы ты ненавидела меня за это, - сказал он, не оборачиваясь. - но если выберешь ненависть - я приму. -Когда? - спросила она. Он повернулся. - Сегодня. Люмин получит первую записку через час. Вторую - через три. Подставные люди укажут координаты к закату. Газ сработает, когда она войдёт в главный зал. - Там никого не будет, - добавил он. - Только она и Паймон. К тому моменту, как прибудет подмога из Академии, я уже исчезну. - А я? - За тобой придут вечером. Паймон знает, где ты живёшь. У тебя будет около сорока минут, чтобы добраться до Академии. Он говорил это так, будто читал расписание паромов. Она кивнула. Медленно, словно во сне. - Ты всё предусмотрел. - Всё. - Кроме одного. - Чего? - Того, что я могу не успеть. - Успеешь. - сказал он. - Я рассчитал. - Три процента, - усмехнулась она горько. - помнишь? Ты говорил, три и семь - это мало. Он молчал. - А если она умрёт? Если газ окажется сильнее, чем ты думал? Если я опоздаю на пять минут? Если Паймон запаникует? А если я не успею в Академию, и время будет упущено? - Тогда это будет моя вина. - сказал он. - И я буду жить с этим. Тэнсей смотрела на него. На этого человека, который только что признал - он не всесилен. Его расчёты могут ошибаться. Его планы - рушиться. - Ты прав. - сказала она. - Я не откажусь. Он допил кофе, помыл чашку и прошёл мимо неё, не бросив взгляда. Механизм на руке замерцал привычным голубом светом. - До новых данных. - Чудовище. - прошептала она в пустоту, но в голосе не было ненависти. Лавка встретила её привычной тишиной. Пылинки танцевали в солнечных лучах, пробивающихся сквозь витрину, пахло сушёной мятой, ромашкой и деревом. Тэнсей прошла за прилавок, провела пальцем по столешнице - ни пылинки. Вчера, перед закрытием, она всё убрала, будто знала, что не придёт с утра. Работа успокаивала. Разобрать новые поступления, перебрать травы, разложить мази по полочкам - простые, понятные движения, в которых не нужно было думать. Не нужно было вспоминать его голос, его шрамы, его планы. Она как раз заканчивала с пучками зверобоя, когда в лавку вошли двое. Моряки, судя по загару и выцветшим робам. Переступили порог, отряхиваясь от мелкой мороси, и направились к прилавку. - Мне бы от кашля чего. - сказал тот, что постарше. - И покрепче. Тэнсей кивнула, потянулась к полке с настойками. Второй тем временем оглядывал лавку, разглядывал связки трав под потолком, и говорил своему спутнику вполголоса: - ...да говорю тебе, свои люди из Сумеру пришли. Вчера на границе с джунглями. Эта, как её, наёмница из Пустыни... - Дэхья? - Она самая. И знаешь, кто её так? Рука Тэнсей на мгновение замерла над прилавком. - Дотторе, - выдохнул второй с благоговейным ужасом. - из Фатуи. Говорят, сам вышел против неё. Она - с мечом, а он - без оружия, представляешь? Первый присвистнул. - И что? - А то. Выбил меч с первой же секунды. Думали, всё, конец. А она, откуда ни возьмись, второй клинок достала. Запасной. И вонзила. Тэнсей замерла, забыв про настойки. Смотрела на моряка, не видя его. - Попала? - спросил первый, затаив дыхание. - Попала. - Второй кивнул, глаза его горели азартом рассказчика. - Прямо в него. Думала, убила. А он... - Что? - Улыбнулся. - Моряк понизил голос до шёпота. - Говорят, улыбка эта была страшнее любого крика. Не человеческая. Звериная. Оскал, а не улыбка. И глаза... Красные, говорят, горели, как угли в пожарище. Тэнсей чувствовала, как холодеют пальцы. Как перестаёт биться сердце. - А потом он схватил её за руку. - продолжал моряк. - Ту самую, что клинок держала. Одной рукой за запястье, другой за локоть. И... - Что? - Раздробил. - Моряк сглотнул. - Сначала суставы. Просто сжал и хруст пошёл по всей поляне. А потом... Потом рванул. Тишина стала абсолютной. Даже пылинки, казалось, перестали танцевать. - Вырвал, - выдохнул второй. - Всю руку. До самого локтя. Просто... Вырвал, как ветку у дерева. И выкинул. Вместе с клинком. Первый моряк побелел. - А она? - Упала на колени. Кричала так, говорят, что в джунглях все птицы вспорхнули в небо. Весь лес слышал этот крик. Тэнсей стояла не дыша. Смотрела на пузырёк в своих руках и не видела ничего, кроме красных глаз, горящих в темноте. - А он? - спросил первый. - Подошёл. Пнул по лицу - она навзничь опрокинулась. А потом... Той же ногой плечо раздробил. Чтобы уж наверняка. Чтобы не встала. - И ушёл? - Исчез. - Моряк развёл руками. - Говорят, просто растворился в воздухе. Был - и нет. Словно его там никогда и не было. Только кровь на траве и... Рука эта валяется. Дверь лавки открылась, вошёл ещё кто-то, но Тэнсей не слышала. Не видела. Не чувствовала ничего, кроме ледяного холода, расползающегося откуда-то изнутри. Моряки расплатились, забрали настойку и вышли, продолжая перешёптываться. Колокольчик звякнул. Тишина. Тэнсей не двигалась. Она знала, что он опасен. Знала всегда. С той самой пещеры, с тех пор, как впервые увидела его умирающего, но всё равно страшного. Знала, когда он приходил к ней в недостроенный дом. Знала, когда соглашалась на договор. Знала прошлой ночью, когда лежала рядом и чувствовала тепло его тела. Тэнсей стояла у прилавка, вцепившись в деревянный край, и не могла пошевелиться. В голове было тяжело. Не та тяжесть, что бывает после бессонной ночи, другая. Вязкая, липкая, наполненная картинками, которые мозг подбрасывал с жестокой настойчивостью. Лес. Сумеру. Густая зелень, влажный воздух, крики птиц. Он стоит на поляне. Напротив него воительница. Меч в руках, глаза горят решимостью. Она знает, кто перед ней. Знает, что шансов мало. Но она сражается. А он - без оружия. Нет. Тэнсей зажмурилась, но картинка не исчезала. Она помнила. Помнила, как вчера снимала с него портупею в ванной. Тонкая чёрная кожа, плотно облегающая грудь и плечо. Пистолет в воронёной кобуре, длинноствольный, с изящной гравировкой, похожей на переплетённые стебли. И нож. Простой, без украшений, в чехле из той же чёрной кожи. Лаконичный. Опасный. Невероятно острый. Он мог воспользоваться ими. Он мог выстрелить. Мог полоснуть клинком. Мог ранить, оглушить, заставить отступить и уйти. Он не воспользовался.тНи пистолетом. Ни ножом. Он воспользовался своими руками. Тэнсей открыла глаза и посмотрела на свои ладони. Обычные руки. Женские. Которые утром гладили его шрамы. А в голове уже складывалась новая картинка. Он стоит над воительницей. Она только что вонзила в него клинок - второй, запасной. Думает, что победила. А он улыбается. Тэнсей видела эту улыбку. Не глазами - нутром. Ту самую, о которой говорили моряки. Не человеческую. Звериный оскал, от которого кровь стынет в жилах. А потом его рука тянется к её запястью. И Тэнсей вдруг вспомнила то прикосновение. В её комнате, когда она плакала. Тогда он взял её за подбородок. Аккуратно. Цепко. Без нажима, но непоколебимо. Пальцы легли на кожу, зафиксировали, дали понять: ты не уйдёшь, пока я не закончу. Она тогда не испугалась. Удивилась - да. Замерла - да. Но не испугалась. Сейчас, стоя в пустой лавке, она поняла почему. Потому что тогда он не причинял боль. Он просто... Был. Рядом с ней, когда она в этом нуждалась. А тогда? Его пальцы сжимают запястье Дэхьи. Так же? Аккуратно, цепко, без нажима? Она дёргается, пытается вырваться, но хватка непоколебима. Он уже выбрал. Уже решил. Уже знает, что будет дальше. Вторая рука находит локоть. Тэнсей зажмурилась, но картинка становилась только ярче. Она видела это так отчётливо, будто сама стояла там, в лесу. Будто смотрела его глазами. Его пальцы - длинные, красивые, которые она держала в своих прошлой ночью, нащупывают локтевой сустав. Она знала анатомию. Знала, как соединяется плечевая кость с локтевой и лучевой. Знала, где проходят связки, где хрящи, где самые уязвимые точки. Он знал лучше. Она представила, как он сжимает. Как кости начинают хрустеть, сначала тихо, потом громче, разносясь по всей поляне. Как воительница кричит, но крик ещё не самый страшный. Самый страшный будет потом. Потом - рывок. Тэнсей передёрнуло. Она физически ощутила этот момент, когда рука перестаёт быть рукой, когда плоть рвётся, когда связки лопаются, когда кровь заливает траву. Она знала это чувство. Не на себе, нет. Она видела достаточно ран, чтобы понимать, как тело перестаёт быть целым. Он оторвал ей руку. Просто взял и оторвал. Как ветку. Тэнсей открыла глаза. В лавке было тихо, только сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на свои руки и не узнавала их. Пальцы дрожали. В тех руках было много силы. Она знала это. Но чтобы настолько… Чтобы оторвать руку живому человеку... Тэнсей тряхнула головой, прогоняя картинки. Но они возвращались сами собой, без спроса, без жалости. Он не воспользовался пистолетом. Не достал нож. Он мог ранить её и уйти. Мог выстрелить в ногу, в плечо, в любой сустав, который знал лучше любого анатома. Мог просто исчезнуть, он умел. Ему не нужна была эта схватка. Но он выбрал другой способ. Садистский. Тэнсей сглотнула. Во рту пересохло, язык казался чужим. Он улыбался. Эта улыбка стояла перед глазами. Не та, редкая, почти незаметная, которую она иногда ловила на его губах, когда он смотрел на неё. Другая. Страшная. Та, с которой монстр смотрит на свою жертву. Он наслаждался. Он мог убить быстро. Мог уйти без следа. Но он выбрал смотреть как ломаются кости. Слушать, как кричит человек. Чувствовать, как рвётся плоть под его пальцами. Почему? Тэнсей прислонилась спиной к стене. Лавка плыла перед глазами. Она вспомнила, как он говорил о своей работе. Ровно, спокойно, без эмоций. Как о лабораторном отчёте. Как о неизбежной части протокола. Тогда она думала что это защита. Это способ не сойти с ума от того, что приходится делать. Сейчас она поняла. Он не защищался. Он просто не считал это чем-то, от чего нужно защищаться. Для него это было так же естественно, как для неё сорвать ромашку с грядки. Он улыбался, ломая чужую руку. Потому что это было интересно. Потому что это давало данные. Потому что это приносило удовлетворение - видеть, как работает его расчёт, как тело подчиняется законам физики, как хруст суставов звучит именно так, как он предсказывал. И в этой улыбке не было зла. Не было ненависти. Не было даже жестокости в человеческом понимании. В ней было другое. То, от чего Тэнсей стало по-настоящему страшно. Потому что зло можно ненавидеть. Можно бояться, можно избегать, можно бороться. Но как бороться с тем, для кого это просто... Знание? Как ненавидеть того, кто смотрит на мир не как поле битвы добра и зла, а как бесконечный эксперимент? Она закрыла глаза. В темноте снова возникла картинка: лес, поляна, он стоит над телом. Руки в крови. На лице - та самая улыбка. А потом картинка сменилась. Ночь. Её спальня. Он лежит рядом, дышит ровно, его рука накрывает её ладонь. Легко, почти невесомо. Те же руки. Тот же человек. - Боги… - прошептала Тэнсей в пустоту лавки. - Кто ты такой? Ответа не было. Только пылинки танцевали в солнечных лучах, только пахло мятой и ромашкой, только сердце билось где-то в горле, не желая успокаиваться. Она посмотрела на часы. До вечера оставалось ещё несколько часов. Несколько часов до того момента, когда она пойдёт спасать Люмин. Потому что он так захотел. Потому что она согласилась. Потому что она уже не могла сказать "нет". Тэнсей выдохнула. Длинно, с шумом, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. - Работа. - сказала она вслух. - Просто работа. Но голос дрожал. Она знала - это была не просто работа. Это была её жизнь. Её выбор. Её чудовище, которое умело улыбаться по-разному. И только от неё зависело, какую улыбку она увидит следующей. Клиенты приходили. Заходили, здоровались, просили то одно, то другое. Тэнсей привычно отмеряла нужное количество сушёных трав, заворачивала в чистую бумагу, перевязывала бечёвкой. Отдавала. Получала мору. Пересчитывала мелочь, ссыпала в ящик под прилавком. - Мне бы той мази, от ожогов, что вы в прошлый раз советовали… - Да, конечно. Триста моры. - Вот, возьмите. И ещё ромашки, если можно, пару пучков. - Ромашка - пятьдесят. Завернуть? - Да, будьте добры. Советовала крема, отвары, настойки. Расписывала пропорции, предупреждала о противопоказаниях, объясняла, как принимать. Брала мору. Пересчитывала. - А от головной боли что посоветуете? - Вот этот сбор. Заваривать по чайной ложке на стакан кипятка, настаивать двадцать минут. Пить утром и вечером. Сто двадцать. - Спасибо, госпожа Тэнсей. Вы всегда так помогаете. Обычные действия. Те, что она выполняла каждый день, каждый месяц, с тех пор как открыла лавку. Движения отточены до автоматизма, слова выучены наизусть, улыбка - вежливая, спокойная, располагающая - ложилась на лицо сама собой, без участия мозга. Но сегодня почему-то всё это утомляло больше обычного. Голова гудела. Не от боли, от мыслей, которые никуда не делись, которые вились где-то на заднем плане, пока она обслуживала клиентов. Они ждали своего часа, терпеливо, как хищники в засаде. И стоило наступить паузе - набрасывались снова. Лес. Поляна. Улыбка. Хруст. Тэнсей тряхнула головой, прогоняя видения, и снова улыбнулась очередной покупательнице. - Вам чего? День тянулся бесконечно и одновременно с этим - закончился слишком быстро. Когда последний клиент вышел за дверь, колокольчик звякнул, и в лавке наступила та особенная тишина, которая бывает только перед закрытием, Тэнсей позволила себе остановиться. Просто стоять, глядя на пустой прилавок, и ни о чём не думать. Не получилось. Она проверила задвижки на окнах, заперла дверь на ключ. Всё как всегда. Всё как каждый вечер. Улица встретила её влажным воздухом и серым, сумеречным небом. Дождь кончился ещё утром, но город не просох - камни мостовой блестели, с крыш капало, в лужах отражались зажигающиеся фонари. Тэнсей пошла домой. И сразу же поняла, что тишины не будет. Город гудел. Не так, как обычно по вечерам, когда народ возвращается с работы, когда открываются таверны и начинается неторопливый вечерний обмен новостями. Сегодня гул был другим. Напряжённым, взбудораженным, полным имён и обрывков фраз, которые врезались в слух, даже когда она пыталась не слушать. -...Дэхья, слышали? Та самая, из Пустыни… - Да кто ж не слышал! Весь порт только об этом и говорит. - Говорят, она одна против него вышла. Представляешь? Одна! - Ну и дура. Кто ж в одиночку на Дотторе идёт? Тэнсей шла, глядя под ноги, стараясь не поднимать глаз. Но слова находили её сами. - А он, говорят, даже оружия не достал. Голыми руками… - Слышал. Руку ей вырвал. Всю, до локтя. - А она ему клинок всадила. Представляешь? Попала! - И что толку? Он улыбнулся только. Говорят, улыбка та… Тэнсей сжала зубы и ускорила шаг. - Каждый раз ему нужно всё больше крови. - донеслось откуда-то слева, из полуоткрытой двери таверны. - Раньше просто убивал, а теперь... Теперь играет. - Садист, чистой воды садист. Безумец. - Тише ты! Услышит кто - и тебе руку вырвут. Смех. Нервный, напряжённый. Тэнсей шла мимо. - А Дэхья-то молодец, что вышла. Смелая баба. - Смелая? Глупая! Все же знают, даже дети малые: против него в одиночку не выходят. Это ж смерть. Ходячая смерть. - Ну, теперь уж точно не выйдет. Безрукая-то. - Выживет ли вообще? Говорят, кровища хлестала… - Выживет. Такие не сдаются. Но руку не вернёшь. Тэнсей остановилась на мгновение. Прислонилась спиной к холодной стене какого-то дома, перевела дыхание. Смерть. Ходячая смерть. Садист. Безумец. Тэнсей заставила себя оттолкнуться от стены и пойти дальше. - ...и что теперь? Искать его будут? - А толку? Он же как призрак. Был - и нет. Растворился в воздухе, говорят. - Вот именно что в воздухе. Ни следа, ни крови, ни даже запаха. - Не человек. Точно не человек. Не человек. Тэнсей шла. Ноги несли сами, тело помнило дорогу лучше, чем голова. Свернуть здесь, потом налево, потом ещё раз налево, и вот он - её дом. Тёмный, тихий, с погашенными окнами. Она остановилась у калитки. В доме было темно. Ни огонька, ни движения. Но она знала - он там. Или придёт. Смерть. Садист. Безумец. Ходячая смерть. Тэнсей сжала ключ в кулаке так, что металл впился в кожу. -"Боги, зачем я иду туда?" Но ответа не было. Или был, но она не хотела его слышать. Потому что дома ждал он. Тот, кого называют смертью. Садист. Безумец. И она всё равно шла. Толкнула калитку, прошла по дорожке, поднялась на крыльцо. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, дверь открылась, впуская её в тёмный коридор. Тишина. Тэнсей закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Стояла в темноте, слушая, как колотится сердце. - Ты пришла. - раздалось из кухни. Она зашла на кухню. Очаг горел, отбрасывая тёплый свет на стены, на полки с травами, на стол, за которым она столько раз пила чай в одиночестве. Пахло чаем и ещё чем-то, чем пахло только от него. Полынью, дымом, Сумеру. Он сидел за столом. Спокойный. Без тени сожаления или хотя бы намёка на то, что происходило у него в голове. Лицо - та же бесстрастная маска, которую она видела сотни раз. Красные глаза смотрели на неё ровно, без эмоций. Перед ним стояли две чашки с чаем. Её любимый - жасминовый. Ничего не изменилось. Ничего, что могло бы указать на то, что он думает об этом так же, как думала она весь день. Для него это было просто частью дня. Совершенно обычного. - Зандик. - сказала она. Голос прозвучал устало, но ровно. - Тэнсей. - ответил он. Кивнул, указывая на стул рядом. - Садись. Чай остывает. Она села. Не напротив, рядом. Ближе, чем обычно. Сама не знала, зачем. Может, чтобы видеть его лицо вблизи. Может, чтобы чувствовать тепло. Может, чтобы убедиться - он настоящий. Не призрак, не смерть, не чудовище из городских слухов. Просто он. Он протянул ей две ампулы. Маленькие, стеклянные, с прозрачной жидкостью внутри. Обычные на вид, если не знать, что в них. Тэнсей взяла их, повертела в пальцах, посмотрела на свет очага. Жидкость была чистой, без цвета, без запаха. - Что это? - спросила она, хотя уже догадывалась. - Противоядие. - ответил он. Голос ровный, деловой. - На случай, если что-то пойдёт не так. Она подняла на него глаза. - Что именно? - Газ, который я использовал, нейротоксин. Быстрый, эффективный, но нестабильный при длительном хранении. Я рассчитал дозу, но расчёт - это вероятность. Всегда есть факторы, которые невозможно учесть. Он говорил о смерти Люмин так же спокойно, как она о рецепте мази. - Температура в лаборатории. - продолжал он. - Влажность. Время, которое пройдёт до твоего прихода. Индивидуальные особенности организма Путешественницы. Её сопротивление ядам выше среднего, но я не тестировал её на этот конкретный состав. Не довелось. Тэнсей смотрела на ампулы в своих руках. - Если мои травы не сработают, - сказала она. - И моя сила. - Да. Он помолчал. - Я не могу гарантировать, что твоей регенерации будет достаточно. Твоя кровь творит чудеса, но чудеса - это не точная наука. - А это точная? - Она чуть качнула ампулой. - Да. - Он кивнул. - Формула выверена. Доза рассчитана под её вес, метаболизм и степень поражения. Если ввести вовремя - нейтрализует токсин за три-пять минут. - Ты должен был дать мне это сразу. - сказала она. - Утром. Когда рассказывал план. - Должен был, - согласился он. - но утром я ещё не закончил расчёты.. Тэнсей смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, тяжёлая волна. Не гнева, усталости. - Ты всё просчитал. - сказала она. - Всё, что можно просчитать. - Он чуть склонил голову. - Остальное на тебе. Она взяла ампулы. Спрятала в карман фартука, который так и не сняла. - Куда вводить? - спросила она деловито. - Желательно не в вену на руке. - ответил он. - Слишком заметно. Если в Академии будут осматривать её, а они будут, увидят след от инъекции. Начнутся вопросы. - Тогда куда? - Под ключицу. - Он показал на себе. - Там тонкая кожа, легко сделать укол, след быстро сходит. Или в бедро, с внутренней стороны. Тоже незаметно. Она кивнула, запоминая. - А если до меня кто-то из академических лекарей успеет ввести своё противоядие? - Тогда можешь вводить в тот же след. - Он говорил так, будто инструктировал стажёра. - Если повезёт, никто не заметит второй прокол. Если нет - скажешь, что это уже было, когда пришла. Тэнсей смотрела на него. На это спокойное, бесстрастное лицо. В глаза, в которых не было ни капли сомнения. - Ты помогаешь мне. - сказала она. - Да. - Чтобы я не несла на себе бремя смерти. Он помолчал. Чуть склонил голову, будто обдумывая её слова. - Если она умрёт, - сказал он наконец, - это будет моя вина. Не твоя. Я спланировал. Я рассчитал. Я привёл её туда. Ты - только исполнитель. Ты будешь делать то, что умеешь лучше всего - спасать. Пауза. - Но если расчёт окажется неверным, - продолжил он, - если твоих сил не хватит, если травы не сработают, если время будет упущено - у тебя должен быть запасной план. Не для неё. Для тебя. - Для меня? - Чтобы ты не винила себя. - Он смотрел ей прямо в глаза. - Чтобы ты знала: ты сделала всё, что могла. Ты использовала все средства, которые у тебя были. Даже те, что дал я. Она молчала. В горле стоял ком. - Ты не хочешь, чтобы я страдала. - сказала она тихо. - Нет, - ответил он просто. - не хочу. Тэнсей смотрела на него. На этого человека, который сегодня, по слухам всего города, улыбался, вырывая чужую руку. Который спокойно планировал отравление Люмин. Который просчитывал каждую деталь, каждую вероятность, каждую секунду. И который сейчас сидел на её кухне, пил чай и волновался, по-своему, о том, чтобы она не страдала, если что-то пойдёт не так. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Ту самую, которой он вчера ломал кости. Тёплую, живую, с длинными пальцами учёного и убийцы. Он не отдёрнул. Не сжал ответно. Просто позволил ей касаться. - А если она умрёт? - Тогда ты вернёшься сюда, - сказал он. - и скажешь мне об этом. А потом решишь, хочешь ли ты меня видеть. - А ты? - А я приму любой твой выбор. Тэнсей кивнула и убрала руку. - Через час за тобой придут. - произнёс он вставая. - Откуда ты знаешь? - Рассчитал. - Он говорил ровно, буднично. Она смотрела на него. На этого человека, который просчитал даже то, как быстро её найдут. - А если они пошлют гонца раньше? - Не пошлют. - Он чуть склонил голову. - Сначала будут пытаться сами. Академия не любит признавать своё бессилие перед посторонними. Тэнсей кивнула. Всё правильно. Всё логично. - Тебе нужно уходить. - сказала она. - Да. Он поднял руку. Ту самую, на которой был механизм для телепортации. - Зандик. Он остановился. Если что-то пойдёт не так... - начала она. - Не пойдёт. - Но если... - Тэнсей. - Он произнёс её имя тихо, но с той особой интонацией, которая заставляла замолкать. - Ты справишься. Ты всегда справляешься. Она хотела ответить, но не успела. Механизм на его руке вспыхнул голубым светом. Воздух дрогнул, сжался - и его не стало. Только лёгкий запах озона и полыни, оставшийся на том месте, где он только что стоял. Тэнсей взяла его чашку, ещё тёплую, с остатками чая на дне. Вымыла тщательно, будто это был ритуал. Поставила на полку. Потом открыла шкаф, где хранила сумку для экстренных вызовов. Ту самую, что давно купила, когда только начала работать самостоятельно, когда Грета учила её "Всегда будь готова, девочка. Смерть не ждёт, пока ты соберёшь вещи." Она проверила содержимое. Бинты - есть. Антисептик - есть. Иглы, нити, ножницы - в порядке. Заживляющие мази, кровоостанавливающие, противовоспалительные - всё на месте. Потом достала из кармана две ампулы с противоядием. Завернула их в мягкую ткань, убрала в отдельный кармашек сумки, туда, где они не разобьются, даже если она будет бежать. Закрыла сумку, поставила у двери и вернулась за стол. Ей остаётся только ждать. Чай остыл окончательно. Тэнсей пила его маленькими глотками, чувствуя, как травяная горечь растекается по языку. Смотрела на огонь в очаге, на танцующие тени, на пустой стул напротив. Время тянулось. И одновременно летело. Стук был громким. Настойчивым. Непрекращающимся. Она накинула халат. Тот самый, в котором он вчера спал. Волосы растрепались, она не стала их поправлять. Стук не стихал. - Иду. - сказала она в пустоту. Голос сел. Она отперла дверь. На пороге стояла делегация. Она узнала их не сразу - слишком много лиц, слишком много цвета, слишком много официальной, тяжёлой значимости. Но первое, что зафиксировало сознание - Нин Гуан. Сама Тяньцюань. В плаще, с идеально уложенными волосами, с лицом, которое не выражало ничего, кроме ледяной, деловой готовности. Дальше миллелиты. Четверо. В полном боевом снаряжении, с копьями наперевес. Они не смотрели на неё, их взгляды сканировали окрестности. И воины из Сумеру. Она не знала их формы, не знала знаков отличия, но чувствовала - чужие. Другие. От них пахло лесом, влажной землёй и чем-то ещё. Тем, что она уловила на его плаще вчера. - Люмин отравлена. - Нин Гуан говорила быстро, чётко, без лишних слов. - Несколько часов назад она вошла в заброшенную лабораторию в старых развалинах к северу от города. Сработала ловушка - ядовитый газ. Паймон успела вытащить её, но не сразу. Тэнсей кивнула. Лицо оставалось спокойным. - Сейчас она в Академии. - Нин Гуан на мгновение сжала губы. - Лучшие доктора и учёные Сумеру пытаются стабилизировать её состояние. У них не получается. - Совсем? - спросила Тэнсей. - Совсем. - Это сказал мужчина. Голос низкий, ровный, без эмоций. - Состав яда им неизвестен. Они даже не могут определить группу токсина. Люмин теряет сознание, дыхание сбивается, пульс падает. Если ничего не сделать - до утра не доживёт. Тэнсей смотрела на него. В эти цветные глаза, в которых не было паники, только холодный расчёт. - Вы кто? - спросила она прямо. - Аль-Хайтам. - Он чуть склонил голову. - Секретарь Академии. Я отвечаю за расследование того, что произошло в лаборатории. - Расследование? - Позже. - Нин Гуан шагнула ближе. - Сейчас важнее Люмин. Она много значит для нас. Для всего Тейвата. Если ты можешь что-то сделать... - Я пойду. Минуту. - сказала Тэнсей. Она шагнула одним движением накинула сумку на плечо. - У вас есть транспорт? - спросила она деловито. - Лодка у причала. - ответила Нин Гуан. - Идёт быстро. За полчаса доберёмся до порта, оттуда портал в Академию. - Идём. Она пошла вперёд, не оглядываясь. Меллилиты и солдаты из Сумеру сомкнулись вокруг, Нин Гуан и Аль-Хайтам двинулись следом. Ночь была тёмной, влажной, пахло морем и дождём. Где-то вдали кричали чайки. А в сумке лежали две маленькие ампулы - подарок от чудовища, которое ждало от неё новостей. Тэнсей шла спасать Люмин и знала - она справится. Потому что он рассчитал всё. Они спустились к причалу. Лодка уже ждала - большая, быстрая, с тёмным корпусом и приглушёнными огнями. Тэнсей ступила на борт, села на скамью, прижимая сумку к груди. Лодка отчалила. Вода мерно плескалась о борта, городские огни уплывали назад, таяли в темноте. Тэнсей смотрела на них, на гавань, которая становилась всё меньше и меньше. - Госпожа Тэнсей. Голос Аль-Хайтама выдернул её из мыслей. Она повернулась. Он сидел напротив, вглядываясь в её лицо с тем же холодным, изучающим выражением. - Вы взяли сумку заранее. - сказал он. Не вопрос - констатация. - Да. - Вы знали, что за вами придут? Тэнсей посмотрела ему в глаза. Бирюзовые, с жёлтым вертикальным зрачком, возле которого радужка была оранжевой - они не мигали. В них не было подозрения. Только вопрос. Только потребность в данных. - Травница всегда готова к вызову. - ответила она ровно. - Смерть не будет ждать, пока ты соберёшь вещи. Меня так учили. Аль-Хайтам чуть склонил голову. Принял информацию. - Разумно. - ответил он. Нин Гуан сидела у борта, глядя на воду. Белые волосы развевались на ветру, лицо было спокойным, но Тэнсей видела - она напряжена. Слишком напряжена для простой спасательной миссии. - Вы знаете, кто это сделал? - спросила Тэнсей, хотя ответ знала заранее. Тишина. Потом Нин Гуан повернулась к ней. -Дотторе. - сказала она. Голос ровный, но в глазах мелькнуло что-то тёмное. - Один из одиннадцати Предвестников. Лаборатория, куда зашла Люмин, принадлежала ему. - Он устроил ловушку. - добавил Аль-Хайтам. - Ядовитый газ, срабатывающий при входе. Люмин успела сделать только несколько шагов. - Он был там? - спросила Тэнсей. - Нет. - Аль-Хайтам чуть качнул головой. - Исчез. Как всегда. Оставил только записки, подставных людей и ловушку. Тэнсей кивнула. Смотрела на воду. - Вы слышали, что случилось с Дэхьей? - спросила Нин Гуан. - Слышала. - ответила Тэнсей. - В городе только об этом и говорят. Нин Гуан помолчала. - Он не просто опасен. - сказала она. - Он непредсказуем. Мы не знаем, что у него в голове. Не знаем, зачем он это сделал. Не знаем, почему оставил Люмин в живых. - Оставил в живых? - переспросила Тэнсей. - Газ мог быть смертельным, - вмешался Аль-Хайтам. - но доза оказалась недостаточной. Он рассчитал её так, чтобы она не умерла сразу. Чтобы мучилась. Чтобы ждала помощи. Тэнсей смотрела на него. На этого человека, который только что, сам того не зная, описал план Зандика почти слово в слово. Лодка шла быстро. Ветер свистел в ушах, брызги летели в лицо. Тэнсей сжимала сумку, чувствуя сквозь ткань твёрдые края ампул. - Сколько нам ещё? - спросила она. - Минут десять. - ответила Нин Гуан. - Потом портал, ещё несколько минут и мы в Академии. Тэнсей кивнула. Десять минут. Потом портал. Потом Академия. Потом Люмин. А потом - возвращение. - Госпожа Тэнсей, - сказал Аль-Хайтам. - вы в порядке? Она перевела на него взгляд. - В полном. - ответила ровно. - Просто собираюсь с мыслями. Он кивнул. Отвёл глаза. - Расскажите подробнее о симптомах. - сказала она деловито. - Что успели заметить лекари? Как часто теряет сознание? Реагирует ли на свет? Аль-Хайтам начал говорить - ровно, по пунктам, как отчитывался перед начальством. Нин Гуан слушала, иногда вставляя уточнения. Тэнсей слушала вполуха. Она уже знала, что увидит. Знала, как будет действовать. Знала, что делать. Она была готова. Лодка причалила к берегу. Портал мерцал впереди, приглашая войти. Тэнсей шагнула в свет.