Лунный лотос не цветёт

Пряный аромат специй и свежей листвы окутал Тэнсей с первым же шагом за порог портала. Сумеру. - Сюда! Аль-Хайтам уже рванул вперёд, даже не обернувшись, уверенный, что она последует. И она побежала. Коридоры Академии оказались хитросплетённым лабиринтом. Высокие стены из светлого камня уходили вверх, теряясь в полумраке. Двери - одна, вторая, третья, мелькали по бокам, но Аль-Хайтам не сбавлял шага. Он летел вперёд, как стрела, выпущенная из лука, и Тэнсей летела за ним, сжимая лямку сумки, чувствуя, как внутри, в отдельном кармашке, тяжело лежат две маленькие ампулы. Опять коридор. Опять двери. Ноги гудели, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Потому что знала - там, в конце этого бесконечного лабиринта, лежит Люмин. И время уходит. Аль-Хайтам резко свернул, толкнул очередную дверь и замер на пороге, пропуская её вперёд. - Здесь. Тэнсей влетела в комнату и остановилась, как вкопанная. Небольшое помещение, оснащённое всем необходимым. Медицинские инструменты на столике у стены. Капельницы. Шприцы. Ряды склянок с реактивами. Яркий свет ламп, направленный на кровать. На кровати лежала Люмин. Бледная. До синевы. До прозрачности. Словно уже мёртвая, словно жизнь покинула её тело несколько часов назад, и здесь осталась только пустая оболочка. Тэнсей шагнула ближе, вгляделась в лицо. И увидела. По напряжённым чертам, по едва заметной пульсации жилки на виске, по тому, как пальцы левой руки, спрятанной под простынёй, сжимались в кулак и разжимались снова - Люмин боролась. Она не сдавалась. Она цеплялась за жизнь с той же яростью, с какой, наверное, бросалась в бой. - Выйдите все. - сказала Тэнсей. Голос прозвучал ровно. Спокойно. Так, как она говорила всегда, когда в лавку приходил тяжёлый пациент и нужно было, чтобы никто не мешал. - Мне нужно пространство. Тишина. В комнате находилось четверо. Двое в мантиях Академии - лекари, судя по запаху лекарств и усталым лицам. Пожилая женщина в тёмном платке - сиделка или ассистентка. И Аль-Хайтам, застывший в дверях. Никто не двинулся с места. - Я сказала - выйдите. - Тэнсей повернулась к ним. Глаза сухие, холодные. - Если вы хотите, чтобы она жила. Один из лекарей открыл рот, явно собираясь возразить. Аль-Хайтам остановил его жестом. - Делайте, что она говорит. - Голос секретаря прозвучал так же ровно, как у Тэнсей. - Мы будем снаружи. Он вышел первым. За ним, помедлив, потянулись остальные. Дверь закрылась с тихим, мягким щелчком. Тэнсей осталась одна. Стояла секунду, другую, слушая, как затихают шаги за дверью. Потом скинула сумку с плеча, опустилась на колени рядом с кроватью и взяла Люмин за руку. Тёплая. Живая. Пульс - частый, слабый, но есть. Борется. - Я здесь, - сказала Тэнсей тихо. - слышишь? Я пришла. Люмин не ответила. Только ресницы дрогнули - едва заметно, будто во сне. Она работала молча, быстро, почти не глядя на свои руки. Дистиллятор уже остыл, но она разожгла горелку заново. Чистая вода, кровоцвет, цинсинь, кора дуба - она отмеряла на глаз, доверяя не рецепту, а опыту. Этот отвар она варила Грете, когда та слабела к концу зимы. Варила себе, в тот год одиночества, когда боялась, что не выдержит. Варила ему, десять лет назад. Отвар забулькал, загустел, приобрёл тёмный, янтарный цвет. Она процедила его в чашку, подождала, пока остынет до терпимого. Приподняла голову Люмин, поднесла край чашки к губам. - Пей. - сказала она. - Это вернёт силы. Тёмная жидкость стекала по подбородку. Люмин не глотала. Тэнсей стиснула зубы. Подняла ей голову, приоткрыла рот, влила отвар тонкой, медленной струйкой. Горло дрогнуло. Глоток. Ещё один. Она опустила голову Люмин на подушку. Приложила пальцы к шее - пульс был слабым, но ровным. - Хорошо. - сказала она. - Хорошо. Веки дрогнули снова. Сильнее. Почти осознанно. Тэнсей протянула руку к сумке. Пальцы сами нащупали нужную банку - очищающий отвар. Тот самый, который должен был собрать токсины, вымести их из организма, как метла выметает сор из дома. Она откупорила пробку. Запах ударил резкий, горький, почти едкий. Ложка. Первая. Люмин сглотнула почти сразу - укрепляющий уже сделал своё дело, вернул телу способность бороться. Вторая ложка. Третья. Тэнсей отставила банку и быстро, не вставая с колен, обвела взглядом комнату. Слева, у стены, возле столика с инструментами, стояло пустое ведро. Обычное, жестяное, слегка помятое с одного бока. Она подхватила его, поставила вплотную к кровати, у самого края. Успела отстраниться ровно настолько, чтобы не попасть под удар. Люмин выгнулась. Густая, липкая масса выходила из неё толчками, с хрипом, с судорогой, сотрясающей всё тело. Тёмная, почти чёрная, с зеленоватым отливом - яд, собранный очищающим отваром, выходил наружу, освобождая организм. Тэнсей не отворачивалась. Смотрела. Следила, чтобы ничего не пошло не так, чтобы Люмин не захлебнулась, чтобы дыхание восстановилось после каждого спазма. Первый приступ стих. Люмин обмякла, тяжело дыша, лоб покрылся испариной. Тэнсей быстро, но бережно вытерла ей лицо краем простыни. Второй пришёл через минуту. Снова рвота, снова густая масса, но уже светлее, жиже, меньше. Третий - совсем слабый, почти прозрачная слизь. Тэнсей ждала. Сидела на полу, рядом с ведром, и ждала, положив руку на запястье Люмин, считая удары пульса. Ровнее. Сильнее. Чище. Когда четвёртого приступа не последовало, она убрала ведро в сторону, накрыла его крышкой, которую нашла там же, у стены. Потом снова склонилась над Люмин, поправила подушку, откинула с лица влажные волосы. Люмин дышала. Ровно, глубоко, во сне - теперь уже настоящем, целительном, без судорог и без борьбы. Тэнсей сидела рядом и смотрела на неё. Ни о чём не думала. Просто смотрела. Она влила ещё две ложки укрепляющего. На всякий случай. Маленькими порциями, осторожно, следя, чтобы Люмин сглатывала, а не давилась. Та сглатывала уже почти рефлекторно, как делают спящие, когда им в рот попадает жидкость. Тэнсей отставила банку. Подождала немного. Просто сидела рядом, положив руку на тёплое запястье, и наблюдала. Бледность уходила. Медленно, но неотвратимо, как уходит ночная тень с приходом рассвета. Кожа Люмин из синевато-белой становилась обычной, живой, человеческой. Губы порозовели. Дыхание выровнялось до глубокого, ровного ритма. Она спала. Именно спала - не лежала без сознания, не боролась на грани жизни и смерти. Просто спала. Уставшая, обессиленная, но живая. Тэнсей смотрела на неё и чувствовала, как внутри, глубоко, отпускает что-то тяжёлое, сжимавшее сердце всю дорогу от Ли Юэ до Сумеру. - Выкарабкалась. - прошептала она одними губами. - Молодец. Потом встала, бесшумно, стараясь не потревожить тишину. Подошла к сумке, раскрытой на стуле. На мгновение замерла, глядя на внутренний кармашек, где лежали ампулы. Две маленькие стеклянные трубочки с прозрачной жидкостью. Его подарок. Его запасной план. Она вытащила их быстрым, ловким движением и переложила в карман фартука. Туда, где они всегда будут под рукой. Поближе к телу. Подальше от чужих глаз. Поправила фартук, одёрнула рубашку, пригладила волосы - машинально, как делала всегда перед тем, как выйти к людям. Потом повернулась к двери. - Входите. - сказала громко, чтобы услышали за дверью. - Можно. Дверь открылась, и в комнату хлынули люди. Первым вошёл Аль-Хайтам. Остановился на пороге, окинул взглядом палату - кровать, Люмин, ведро в углу, прикрытое крышкой, Тэнсей у стула. Глаза его скользнули по лицу спящей, задержались на ровном дыхании, на здоровом цвете кожи. - Жива. - сказал он. Не вопрос - констатация. - Жива. - Тэнсей кивнула. - Будет жить. За его спиной толпились остальные. Лекари в мантиях, пожилая сиделка, ещё кто-то, кого она не запомнила. Все жадно вглядывались в Люмин, будто не верили, что несколько часов назад она была на грани. Один из лекарей шагнул было к кровати, явно намереваясь проверить, пощупать, убедиться лично. Тэнсей остановила его взглядом. - Не трогайте. - Голос ровный, усталый, но твёрдый. - Она спит. Ей нужен сон. Не будите. Лекарь замер, покосился на Аль-Хайтама. Тот чуть качнул головой - разрешил подчиниться. - Что вы ей дали? - спросил другой лекарь, тот, что возражал в начале. В голосе не было враждебности - только жадное любопытство профессионала. - Мы перепробовали всё. Ничего не помогало. Тэнсей посмотрела на него. Усталого, с красными от бессонницы глазами, с руками, которые, наверное, не разжимались над Люмин весь вечер. - Травы. - ответила коротко. - Укрепляющий отвар и очищающий. Рецепт мой, семейный. - Можно взглянуть? - жадно спросил лекарь, протягивая руку к сумке. - Нельзя. - Тэнсей прикрыла сумку полой фартука. - Состав не разглашается. Извините. Лекарь дёрнулся, хотел возразить, но Аль-Хайтам снова вмешался. - Достаточно того, что она жива. Остальное неважно. Он шагнул ближе к кровати, посмотрел на Люмин сверху вниз. В лице его ничего не дрогнуло, но Тэнсей, наученная наблюдать за людьми, заметила - в глубине бирюзовых глаз мелькнуло что-то тёплое. Облегчение. Всего на миг. - Она говорила что-нибудь? - спросил он, не оборачиваясь. - Нет. Была без сознания всё время. Сейчас просто спит. - Очнётся? - Должна. - Тэнсей помолчала. - Через несколько часов. Или утром. Организму нужно восстановиться. Аль-Хайтам кивнул. Повернулся к ней. - Вы останетесь? - это был вопрос. И в нём слышалось не требование, а скорее надежда. Надёжный человек, который спас Люмин, должен быть рядом. На всякий случай. - Останусь. - сказала она, помня что Дотторе здесь нужны глаза. Аль-Хайтам кивнул ещё раз. Коротко, резко. - Вам нужно отдохнуть. Она не ответила. Смотрела на спящую Люмин, на ровную линию её груди, на золотые ресницы, неподвижно лежащие на бледных щеках. Пульс стабильный. Дыхание глубокое. Смерть отступила. - Вы не сможете помочь ей, если сами упадёте без сил. - Его голос был ровным, без давления. Просто факт. - Мы выставим охрану. Вас разбудят при любом изменении состояния. Пауза. Длинная. Тягучая. - Хорошо. - сказала Тэнсей. - Сюда. Он не предлагал руку. Не оборачивался, проверяя, идёт ли она. Просто шёл вперёд, тем же широким, размашистым шагом, каким вёл её через лес, через телепорт, через коридоры Академии. Тэнсей шла за ним, чувствуя, как гудит каменный пол под ногами, как стены, сложенные из светлого сумерского камня, давят своей чужой, незнакомой тяжестью. В коридоре было тихо - только их шаги, отражённые эхом, только далёкий, едва уловимый шум вентиляции, работающей где-то в недрах Академии. Аль-Хайтам молчал. И это молчание было хуже любых вопросов. Оно давило, натягивало нервы, заставляло прислушиваться к каждому шороху, к каждому движению его спины в полумраке. Тэнсей считала про себя шаги. Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать. На двадцать третьем он заговорил. - Вы давно знакомы с Люмин? - голос ровный, без интонаций. Как будто спросил о погоде. - Почти год. - ответила Тэнсей так же ровно. - С осени. - Она спасла вас? Вопрос упал неожиданно, остро. Тэнсей на секунду замерла, но ноги продолжали идти, продолжали отсчитывать шаги. Она смотрела в спину Аль-Хайтама, на его прямые плечи, на тёмные волосы, на затылок, который ничего не выдавал. - Можно и так сказать. - ответила она осторожно. - Она помогла мне в трудную минуту. - Какую именно? Они свернули за угол. Коридор стал уже, свет — тусклее. - Я тогда жила одна, в лесу. - Тэнсей подбирала слова медленно, словно шла по минному полю. - Ко мне никто не приходил. А она пришла. И не ушла сразу. Осталась. Помогла. - Помогла чем? - Выжить. . Аль-Хайтам остановился. Повернулся к ней. В полумраке его глаза горели странным, холодным светом, они смотрели на неё не мигая, будто сканировали, считывали каждую микроскопическую реакцию. - Выжить? Тэнсей смотрела на него в упор. Не отводила взгляд. - От одиночества. - сказала она просто. - От того, что люди иногда умирают не от ран, а от пустоты вокруг. Аль-Хайтам чуть склонил голову. В этом движении было что-то от хищника, рассматривающего добычу. - Вы хорошо формулируете, - заметил он. - для травницы из лесной глуши. - Меня учили не только травы собирать. - Тэнсей не опускала взгляд. - Грамота, счёт, логика. Всё, что нужно, чтобы вести дело. - Логика. - повторил он. - Полезный навык. Он развернулся и пошёл дальше. Тэнсей двинулась следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Вы хорошо её знаете. - Достаточно, - ответила Тэнсей, глядя в его спину. - Достаточно - расплывчатое понятие. - Он не оборачивался. - Сколько нужно времени, чтобы узнать человека? Месяц? Год? Десять лет? - По-разному. - Согласен. - Он свернул за угол, и она свернула следом. - Некоторых не узнаешь и за всю жизнь. А некоторые открываются за одну ночь. Тэнсей промолчала. - Люмин, например, - продолжил он, - открылась мне за один разговор. Короткий, но содержательный. Она сказала тогда одну вещь, которую я запомнил. - Какую? - Она сказала, что сила без цели - это просто шум. - Он чуть замедлил шаг, но не остановился. - Что важно не то, сколько ты можешь, а то, зачем ты это делаешь. Тэнсей слушала. - У Дотторе, - сказал он вдруг, - силы много. Очень много. Больше, чем у любого из нас. Но цели... Цели у него нет. Только процесс. Только эксперимент. Только бесконечное "а что будет, если". Он остановился. Повернулся к ней. В полумраке коридора его глаза горели холодным, неестественным - они смотрели на неё не мигая, будто сканировали, считывали каждую микроскопическую реакцию. - Вы когда-нибудь задумывались, - спросил он, - что движет человеком, который ставит эксперименты на живых людях? Не из жестокости, не из ненависти. Просто потому, что ему интересно? Тэнсей замерла. - Я думаю, - продолжил он, не дожидаясь ответа, - что это особый склад ума. Холодный. Чистый. Лишённый того, что мы называем совестью. И в этом его сила. И в этом его слабость. - Слабость? - переспросила Тэнсей.        - Он не понимает людей. - Аль-Хайтам чуть склонил голову. - Он видит реакции, просчитывает поведение, предсказывает действия. Но он не понимает, почему люди делают то, что делают. Почему жертвуют собой. Почему любят. Почему ненавидят. Для него это просто переменные в уравнении. Он помолчал. - А переменные, как известно, можно подменить. Тэнсей смотрела на него. Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. - Вы думаете, что его можно переиграть? - спросила она осторожно. - Я думаю, что его можно понять. - ответил Аль-Хайтам. - А поняв - предсказать. А предсказав - использовать его же методы против него. Он развернулся и пошёл дальше. Тэнсей двинулась следом, чувствуя, как колотится сердце. - Знаете, что меня больше всего поражает в сегодняшней истории? - спросил он, не оборачиваясь. - Что? - Что Люмин жива. - Он говорил ровно, буднично. - После того, что мы нашли в той лаборатории, после тех записей, после того, как он разделался с Дэхьей... Шансов не было. Совсем. А она жива. Он остановился у очередной двери. Повернулся к ней. - Вы понимаете, что это значит? - Что мне повезло с травами? - осторожно предположила Тэнсей. - Или что ему было нужно, чтобы она выжила. - Аль-Хайтам смотрел на неё в упор. - Чтобы кто-то её спас. Конкретный кто-то. Тэнсей молчала. - Я не утверждаю, — добавил он. - Я рассуждаю. Строю гипотезы. - И к какому выводу пришли? - К выводу, что если бы он хотел её убить, она была бы мертва. - Он говорил спокойно, без тени сомнения. - Дэхья - воин. Опытный, сильный, закалённый. Он разобрал её за минуту. Люмин сильнее, но не настолько, чтобы выжить там, где он не захотел бы её оставить в живых. - Значит, ей повезло. - сказала Тэнсей. - Значит, у него был на неё план. - поправил Аль-Хайтам. - Или на кого-то, кто будет её спасать. Он открыл дверь. За ней была небольшая комната - кровать, стул, стол, окно, выходящее в тёмный сад. - Располагайтесь, - сказал он. - Ванная за дверью слева. Если что-то понадобится - я рядом. Тэнсей шагнула внутрь, поставила сумку у кровати. - Вы так и не сказали, - произнесла она, оборачиваясь, - откуда вы так хорошо знаете его методы. Аль-Хайтам замер на пороге. - Потому что я их изучаю. - ответил он просто. - Дотторе - угроза. Угрозу нужно знать. Её почерк, её логику, её слабые места. - И вы нашли слабые места? - Нашёл. - Он чуть склонил голову. - Одно. - Какое? - Он один. - Аль-Хайтам смотрел на неё не мигая.- У него нет союзников. Только подчинённые, только инструменты, только переменные. А одиночество, каким бы добровольным оно ни было, всегда создаёт слепые зоны. Он уже собрался уходить, когда из глубины коридора, откуда-то издалека, донёсся крик. Женский крик. Сначала глухой, приглушённый стенами, потом - отчётливый, пронзительный, полный такой боли, что у Тэнсей перехватило дыхание. - Лучше бы вы оставили меня там! - Голос рвался, срывался на визг, захлёбывался слезами. - Лучше бы я сдохла в том лесу! Чем так! Чем без руки! Чем калекой! Тишина. Потом снова - уже тише, обессиленно. - Зачем вы меня спасли? Зачем?! Крик стих, перешёл в рыдания - глухие, надрывные, от которых, казалось, сотрясались стены. Тэнсей стояла не двигаясь. Смотрела на Аль-Хайтама. В его лице ничего не дрогнуло, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, тяжёлое. - Дэхья. - сказал он коротко. - Очнулась. Он помолчал, прислушиваясь к затихающим рыданиям. - Я разрабатывал план нападения на Дотторе. - сказал он вдруг. Голос ровный, без эмоций. - Дэхья вызвалась добровольцем. Сказала, что справится. Что одной ей будет легче, чем с группой. Что она знает, как с ним говорить. Он перевёл взгляд на неё. В бирюзовых глазах холод, сталь, и где-то глубоко - усталость. - Я согласился. - Он говорил ровно, будто отчитывался. - Просчитал риски. Оценил шансы. Дал ей лучшее оружие, какое смог найти. Разработал маршрут отхода. Всё, что мог. Я не учёл одного. - сказал он. - Что он не будет с ней сражаться. Он будет её изучать. Рыдания за стеной стихали, переходили в тихие, обессиленные всхлипы. - Она пошла туда из-за меня. - сказал Аль-Хайтам. - Из-за моего плана. Из-за моей уверенности, что мы можем его переиграть. И теперь она лежит там, без руки, и кричит, что лучше бы умерла. Он посмотрел на Тэнсей. - Я не знаю, кто вы на самом деле, - сказал он. - не знаю, почему ваши травы сработали там, где наша наука оказалась бессильна. Не знаю, случайность это или чей-то расчёт. Но я знаю одно. - Что? - Люмин жива. - Он чуть склонил голоду. - И пока это так, вы под защитой этого факта. Он развернулся и пошёл по коридору - туда, откуда доносились рыдания. Тэнсей смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в полумраке. Потом закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза. Крик Дэхьи всё ещё звучал в ушах. - "Лучше бы я сдохла в том лесу..." Она вспомнила его лицо сегодня утром на кухне. Спокойное, бесстрастное. Руки, которые сжимали её ладонь. Голос, которым он говорил "чтобы ты не винила себя". Те же руки, которые вчера раздробили чужой локоть, а потом просто вырвали руку. Тэнсей открыла глаза. Подошла к окну. За стеклом был тёмный сад, мокрые деревья, далёкие огни. Где-то там был он. Ждал. А здесь, в этой комнате, в этом коридоре, кричала женщина, которую он сделал калекой. И мужчина, который послал её на смерть, шёл сейчас к ней - слушать этот крик, принимать эту боль, жить с этим. Она опустилась на кровать. Сжимала в руках ампулы, которые так и не пригодились. Смотрела в потолок и думала о том, что мир, оказывается, устроен гораздо сложнее, чем ей казалось. И что в этом мире больше нет простых ответов. Только выборы. И цена, которую за них платят.