Пока цветут вишни

***

Ашленд, штат Орегон. 27 октября. День был пронизывающе холодным. За окном завывал ветер, шурша мокрыми листьями, а дождь отстукивал по стеклу неторопливую, меланхоличную мелодию. Мартин, уютно устроившись на кухне, внимательно изучал книгу рецептов, шепотом пробуя на вкус сложные названия ингредиентов. — Ты уверен, что справишься сам? — усмехнулся Джухун, осторожно ставя на проигрыватель виниловую пластинку. В комнате поплыла тёплая, мелодичная джазовая композиция, заполняя пространство уютными звуками саксофона. — Я же сказал, всё сделаю сам. Я не совсем безрукий, — отмахнулся блондин, старательно высыпая на стол горку муки. — Так… Помню, мама в детстве делала вот так… Потом сюда… Он сосредоточенно вымешивал тесто, прикусив нижнюю губу, а вокруг царил уютный хаос, рассыпанная корица, открытые баночки, струйка пара от чашки с забытым чаем. Мартин решил испечь булочки с корицей, самое то для такого холодного осеннего вечера. Он хотел порадовать Джухуна. Джухун снова едва слышно рассмеялся, наблюдая за этой милой суетой. Он подошел к холодильнику, заглянул внутрь. — Мартин, ты не видел карамельный сироп? — слегка приподнял брови брюнет. — Нет, а что такое? — не поворачиваясь, поинтересовался Мартин, погружённый в процесс. — Странно… Я точно помню, что он был, — пробормотал Джухун скорее для себя, с лёгкой досадой проведя рукой по волосам. — С сиропом будет намного вкуснее. Я быстро схожу в магазин. — Будь осторожнее! — крикнул ему вслед Мартин, уже формируя первые булочки. Послышался шумный звук застегивающейся куртки, торопливые шаги в прихожей, а затем глухой хлопок массивной входной двери.

***

Магазин встретил Джухуна ярким светом и тихим гудением холодильников. Он внимательно выбирал тюбик на полке, нашёл нужный с густым золотистым сиропом, и направился к кассе. «С ним булочки будут просто волшебными», — подумал он с улыбкой. — Вот, пожалуйста, — протянула кассир маленький пакет. — Спасибо. Хорошего вечера! Джухун вежливо кивнул и вышел на улицу. Мир как будто ждал этого момента, небо разверзлось. Тот самый осенний дождь превратился в настоящий ливень, обрушившийся на город тяжёлыми, холодными струями. — Как льёт… — пробормотал брюнет, прикрывая голову рукой в тщетной попытке укрыться. Он подошёл к перекрёстку, и в кармане зазвенел телефон. На экране светилось «Мартин ❤️». — Алло? — крикнул он, стараясь перекричать шум воды. — Джу, ты скоро? — послышался радостный, счастливый голос Мартина, и от этого звука даже похолодевшие щёки Джухуна словно согрелись. — Да, я уже подхожу! — оглядываясь по сторонам на размытые огни фар, он шагнул на проезжую часть. — Ливень просто ужасный! — Будь аккуратнее! Я жду тебя. — Хорош… Толпа людей, двигавшаяся рядом с ним, вдруг отпрянула с испуганным гулом. Но Джухун, улыбаясь в трубку и думая о тепле дома, не заметил ничего. Пока не услышал. Пронзительный, разрывающий пространство звук клаксона. Он повернул голову на звук. Улыбка сползла с его лица, будто её смыло тем же ливнем. Глаза расширились от ужаса, в них отразился ослепительный свет фар, стремительно приближающихся, заполняющих собой весь мир. Телефон и пакет выскользнули из ослабевших пальцев. Грохот. Резкий, всепоглощающий. Потом тишина. Или это просто оглушило? Темнота. — Джухун! Джухун! Что там случилось? Что за шум? Джухун! Эй! — тонкий, отчаянный крик из динамика телефона, валявшегося на мокром асфальте. Крик, который медленно, неумолимо заглушался шумом дождя и нарастающим гулом толпы. Асфальт под телефоном медленно темнел, окрашиваясь в густой, тёмно-красный цвет. Голос Мартина был последним, что он услышал.

***

— Пропустите! Дайте пройти! Отойдите! Мартин кричал в истерике, пытаясь прорваться сквозь белую стену халатов. Его лицо было искажено таким страданием, что медсёстры не решались смотреть ему в глаза. — Прошу вас, успокойтесь. Посторонним туда нельзя, вам нужно подождать, — голос одной из них звучал тихо, с бесконечным сочувствием, которое сейчас только ранило. — Я не посторонний! Пропустите! Я должен его видеть, я должен быть рядом! — его крик сорвался в хрип. Силы внезапно оставили его, и он рухнул на холодный больничный кафель, ударив кулаком об пол так, что боль пронзила до самого мозга. Крики перешли в беззвучные, разрывающие рыдания. Он дрожал всем телом, и уже ничего не мог сказать, кроме шёпота, перемешанного с всхлипами. — Я должен… быть рядом… Медсёстры, переглянувшись с болью в глазах, молча отошли, оставив его наедине с его отчаянием.

***

Спустя почти 3 часа послышался щелчок открывающейся двери. Мартин вскочил, как на пружине, и встретил взгляд усталого врача средних лет. — Пациент жив, — эти слова прозвучали как приговор и как спасение одновременно. — Ему нужна длительная реабилитация. Сильных травм тела нет, но… сильно пострадала голова. Сейчас он слишком слаб для полного обследования. Мы ещё не можем точно сказать, что именно повреждено. Но скоро сможем. Держитесь. Всё наладится. Врач наклонил голову и ушёл. Слова долетали до Мартина будто сквозь толщу воды, глухие, бессмысленные. Он был пуст. В глазах только усталость и невыносимая, тихая боль, от которой хотелось кричать и крушить всё вокруг. Он обессиленно опустился на металлическое сиденье и уставился в одну точку. По щеке скатилась горячая слеза, но он даже не дрогнул. Так прошло два дня. Два невыносимых, пропитанных страхом и бессилием дня. Мартин не мог есть, не мог спать. Картина того вечера, его собственный радостный голос в трубке и нарастающий гул клаксона проигрывалась в голове снова и снова, причиняя острую, физическую боль. Он лежал на боку на холодном полу своей тёмной комнаты и смотрел на фотографию в рамке. На ней они с Джухуном сидели, облокотившись друг на друга, а на их шеях поблёскивали две одинаковые подвески с вишенками. Казалось, он выплакал все слёзы, но по его виску всё равно скатилась одна, одинокая, и скрылась в волосах. Холодными пальцами он нащупал свою подвеску и сжал её так, что металл впился в ладонь. — Всё будет хорошо, — прошептал он пустоте. И в этот момент завибрировал телефон. Мартин подскочил и схватил трубку. — Да? — его голос сорвался от предвкушения и страха. — Ким Джухун пришёл в себя. Вы можете прийти к нему. В глазах у Мартина потемнело. Он бросил телефон, на пути к двери не замечая ни куртки, ни обуви. Он мчался по ночным улицам, почти не дыша. Внутри всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Это было похоже на самый страшный сон, из которого вот-вот предстоит проснуться. Он ворвался в знакомый холл больницы, и ноги сами понесли его к нужной палате. Рука, дрожа, толкнула дверь. Джухун лежал на больничной койке, окружённый тихо пикающими аппаратами. Лунный свет из окна падал на его профиль, делая кожу почти фарфоровой, прозрачной. На голове аккуратная повязка, на лице и руках ссадины. — Джухун… — выдохнул Мартин, подбежав и опустившись на колени у кровати. Джухун слегка вздрогнул и медленно, как будто с огромным усилием, повернул к нему голову. Его взгляд был пустым, отстранённым, будто он смотрел не на Мартина, а сквозь него. Мартин взял его холодную, неподвижную руку в свои и прижал ко лбу. — Боже, Джу… Я так боялся. Я не находил себе места. Джухун молчал. Мартин поднял голову и начал нежно, с бесконечной осторожностью гладить его по волосам, по щеке. Лицо Мартина было измождённым, губы обкусанными и сухими. — Мартин. Голос Джухуна остановил его. Он был тихим, хриплым, каждое слово давалось с трудом. На лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах стояли слёзы, делая их огромными и бездонно-скорбными. Его взгляд бегал по лицу блондина, будто пытаясь прочесть по губам то, что он уже не мог услышать. — Что такое? Тебе плохо? Позвать врача? — заторопился Мартин, сердце ёкнув от леденящего предчувствия. Джухун медленно, почти незаметно покачал головой. Губы его задрожали. Он смотрел прямо на Мартина, и в этом взгляде была целая буря, растерянность, ужас и беззвучный крик о помощи. — Я не слышу. Три слова. Три тихих, простых слова. И мир рухнул окончательно. — Джухун… это не смешно… Пожалуйста, не шути так, — голос Мартина стал тонким, детским, умоляющим. Он вглядывался в лицо брюнета, ища хоть намёк на шутку, на игру. Но видел только правду. Жестокую, неоспоримую. Всё внутри оборвалось и замолкло. И в этой новой, оглушающей тишине собственного шока Мартин видел только слёзы. Они текли по бледным щекам Джухуна молча, не нарушая новой, ужасной тишины его мира. Слова умерли у Мартина в горле, задохнувшись комом жалости и бессилия. Что можно сказать, если тебя не услышат? Какими фразами залатать эту внезапно разверзшуюся пропасть? Он снова схватил его руку. Прижал её к своему лбу, к своим губам, к мокрой от слёз щеке. Он зарылся лицом в эту ладонь, вдыхая родной запах, пробивающийся сквозь больничный антисептик. Он держался за неё, как тонущий за последнюю соломинку. И плакал. Тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом. Его слёзы падали на простыню, на их переплетённые пальцы. Это был немой диалог, где не нужны были слова. Где вся боль, весь страх и вся неизменная любовь текли из одного сердца в другое через это хрупкое прикосновение. «Возьми мой слух. Дай ему. Возьми всё, что у меня есть. Только не оставляй его там, одного, в этой тишине», — молилось его разбитое сердце. А Джухун смотрел сквозь пелену слёз на согнутую спину Мартина, на его тёмную голову, прижатую к его руке. И, возможно, сквозь туман боли и паники, он почувствовал это. Не услышал стук сердца, но ощутил его отчаянную вибрацию в своих пальцах. Не услышал рыданий, но увидел, как дрожат плечи. Не услышал клятв, но прочёл их в каждой горячей капле, в каждом трепетном прикосновении. «В жизни многое случается, и в большинстве случаев тут ничего не поделаешь. Главное как мы реагируем на все эти события. Можно грустить, можно отчаяться можно сражаться а можно смеяться. Это уже ваше решение, ваше и никого другого, это свобода воли».

***

Ашленд, штат Орегон. 5 марта следующего года. Searows - House Song Прошло уже достаточно времени. Вместе они шаг за шагом осваивали новый язык, язык плавных движений и выразительных жестов. Боль ещё не отпустила до конца, рана была слишком глубока. Но в присутствии друг друга они снова учились быть счастливыми, находить солнце в самых маленьких моментах. Они сидели в саду, залитом ярким, почти весенним солнцем. Джухун лежал, положив голову на колени Мартину, и щурился от света. Знаешь что? — его руки задвигались в воздухе, складываясь в чёткие, уже привычные знаки. На его лице играла широкая, по-настоящему счастливая улыбка. Мартин кивнул, вопросительно склонив голову. Я бы очень хотел побывать на море. Вместе с тобой. Улыбка Мартина стала ещё теплее, ещё лучезарнее. Он поймал руки Джухуна в свои, осторожно, с бесконечным трепетом касаясь каждого пальца, переплетая их со своими. Я тоже. Очень, — ответил он жестами. В его движении была вся нежность мира. На них падали тёплые лучи, сад благоухал первыми почками, а где-то высоко в небе звонко пели птицы, выкладывая сложную, красивую партитуру весны. «Жаль, он не слышит этого, — мелькнуло в голове у Мартина. — Он бы так обрадовался». Блондин нежно откинул прядь волос со лба Джухуна. Мы обязательно побываем на море вместе. Я обещаю, — сказали его руки. Большим пальцем он мягко провёл по щеке брюнета. Они смотрели друг на друга, и в их улыбках, в их сплетённых пальцах, в тишине, которую они теперь делили на двоих, уже не было места отчаянию. Была только дорога вперёд. Вместе.