Пока цветут вишни

***

Так проходили недели, месяцы, а там и полгода промчалось незаметно. Время, самый быстрый и самый безжалостный путешественник. Его нельзя остановить, но можно наполнить моментами, которые будут греть душу в памяти. Именно так и жили Мартин с Джухуном, ловили каждое мгновение, дышали им, берегли его. Ашленд, штат Орегон. 7 сентября. — С вас восемь долларов, — лучезарно улыбнулась женщина из киоска, протягивая два облака сахарной ваты, одно розовое, клубничное, другое ярко-голубое, как небо в ясный день. Мартин осторожно взял обе палочки, стараясь не помять воздушные сладости, и засунул свободную руку в карман джинс. — Так… Пальцы нащупали смятые купюры. Он вытащил их, слегка смущённо расправил на ладони. — Вот, пожалуйста. Продавщица взяла деньги, пожелала хорошего дня, а Мартин уже повернулся к пруду, где у самой воды, присев на корточки, замер Джухун. Он смотрел в воду так внимательно, будто читал в ряби отражений какую-то важную, тихую истину. — Джухун-а! — донёсся знакомый голос. Джухун приподнялся, прищурившись от солнца он посмотрел и увидел Мартина, тот бежал к нему, высоко подняв вату, а улыбка на его лице была такой широкой и искренней, что казалось, от неё становится светлее даже в самый пасмурный день. — Смотри, — запыхавшись, сказал Мартин, останавливаясь рядом. — Тебе клубничную, а себе вот эту, голубую. Глянь, какая красота! У меня уже слюнки текут. Он восхищённо разглядывал сладкое облако, и глаза его сияли. Джухун тихо фыркнул, едва слышно. — Хотел тебе вишнёвую взять, но её не было… — голос Мартина вдруг стал тише, в нём прокралась неуверенность, будто он совершил маленькую, но досадную оплошность. — Пф, дурень, — снова усмехнулся брюнет. Мартин насторожился, а вдруг он и правда облажался? Он смотрел на Джухуна с немым вопросом во взгляде, полном ожидания. — Мне любая понравится. Спасибо. Джухун взял розовую вату, легко поднялся и медленно пошёл вдоль воды. Мартин, озарённый этой простой благодарностью, снова засиял и зашагал рядом, подстраиваясь под его спокойный ритм. С момента их первой встречи прошло уже полгода. Они проводили вместе почти всё время, и это было… легко. Мартин шумный, солнечный, выплескивающий эмоции через край всегда находился рядом с тихим, вдумчивым Джухуном. Они были противоположностями, но именно это притягивало их. Джухун обычно сторонился таких, как Мартин, слишком громких, слишком навязчивых. Но Мартин был иным. Он не раздражал, он обволакивал теплом. Не лез в душу, но всегда был рядом. С ним можно было болтать часами или просто молчать, и тишина эта была уютной, наполненной пониманием. С Мартином Джухун стал чаще улыбаться. Стал замечать, как красиво светит солнце сквозь листву, как смешно чирикают воробьи, как приятно, когда тебя слушают, не перебивая. Это было пугающе и прекрасно одновременно. Мартин же чувствовал то же самое. Да, он по натуре был «человеком-солнцем», светился всегда и для всех. Но с Джухуном его свет становился иным, не всеобщим, а направленным, согревающим именно этого, немного отстранённого парня с глубокими глазами. Ему хотелось бесконечно заботиться о Джухуне, смешить его, ловить его редкие, сдержанные улыбки. Но постепенно Мартин начал путаться. То, что он чувствовал, перестало умещаться в рамки дружбы. Сердце стучало чаще, когда их пальцы случайно соприкасались. Взгляд находил Джухуна в любой толпе первым. Мартин был смелым, но эта новая, всепоглощающая нежность делала его уязвимым и беспомощным. Это же ненормально, да? Или так и должно быть? Я схожу с ума? Почему всё во мне замирает, когда я вижу его? Эти вопросы грызли его изнутри. Он больше не мог притворяться. Это была точка невозврата.

***

teenboi: Джу, спишь? Juhoon: Нет, а что? teenboi: Нужно встретиться. Давай на площадке около твоего дома. Через 10 минут буду. Juhoon: Что случилось? Juhoon: Мартин? Juhoon: Ты время видел? Что произошло? Lubetsky - Victory Мартин не читал ответов. Он уже бежал. Бежал, как на последний в жизни шанс или на верную гибель. Разум отключился. Мысли сметены вихрем. Добежать, высказать, выпустить на свободу эту любовь, которая разрывает грудь. Мир сузился до туннеля, в конце которого, Джухун. Звуки слились в глухой гул, в котором отчётливо билось собственное сердце тяжёлое, гулкое, бьющееся о рёбра, как птица о стекло. Ноги двигались сами, отталкиваясь от земли с нечеловеческой лёгкостью. Дыхание стало коротким, частым, обжигающим лёгкие. Ладони вспотели. А что потом? А если…? Но для «если» не осталось места. Его сжёг адреналин, выжег сомнения дотла. Осталась лишь чистая, животная потребность быть услышанным. Он бежал не для того, чтобы изменить мир. Он бежал, потому что его собственный мир уже перевернулся, и требовал выхода. Это был полёт на сломанных крыльях к единственному маяку. Вот и площадка. Знакомая, родная. И на качели, едва заметно отталкиваясь ногой от земли, сидит он. Джухун. В огромной толстовке, бесформенных штанах и резиновых тапочках. «Не замёрз ли? Выскочил так, не одевшись…» — даже сейчас, на краю своей личной пропасти, Мартин не мог не подумать о нём с заботой. — Мартин? — Джухун поднял голову. Он выглядел сонным и настороженным. — Джу… — Мартин остановился, согнувшись, опершись ладонями о колени. Дышал так, словно воздух был стеклянным. — Всё в порядке? Что случилось? Мартин резко выпрямился. Взгляд его был диким, но решительным. — Я не могу, — выдохнул он, зажмуриваясь на секунду. — Не могу больше закрывать на это глаза, Джухун. Это невыносимо. Меня это убивает. Брови его сдвинулись, взгляд стал растерянным и в то же время невероятно твёрдым. Джухун отступил на шаг, не от страха, а от внезапного прозрения. Он догадывался. Он боялся этой догадки. — Мартин, о чём ты? — Джухун… — Мартин сделал шаг вперёд. Тишина стала густой, осязаемой. Расстояние между ними таяло с каждым ударом сердца. — Я не умею подбирать красивые слова, — зашептал Мартин, не отрывая взгляда от глаз другого. — Но я больше не могу молчать. Ты же чувствуешь это тоже? Я понимаю тебя без слов. И ты знаешь. Ты знаешь что я хочу сказать. На глазах у Мартина выступили едва заметные слёзы. — Я не знаю, что будет дальше. Разрушит ли это всё или даст нам новый смысл. Но, Джухун… Я люблю тебя. Люблю так, что мне страшно. Я не знаю, что с этим делать, но я больше не могу это отрицать. Шёпот его сорвался на последних словах. Он опустил голову, и по его щеке скатилась первая слеза, оставив блестящую дорожку. Мир Джухуна перевернулся в тот же миг. Да, он чувствовал то же самое. Да, он боялся. Но страх был ничто перед тем, что он видел сейчас, перед сломом в глазах самого солнечного человека на свете. — Это… — голос Джухуна дрогнул. — Это неправильно… Слова вырвались сами, рефлекторно, из самой глубины всех его страхов. Мартин поднял взгляд и в его глазах погас свет. Та самая искра, что освещала всё вокруг, умерла, оставив лишь пепел и пустоту. Он не сказал больше ничего. Просто медленно, будто в тумане, развернулся и пошёл прочь. Ноги не слушались, земля уходила из-под него. Джухун не мог этого вынести. Он не мог отпустить его таким. — Мартин! — его голос прозвучал резко, почти отчаянно. Мартин остановился, обернулся, автоматически, без надежды. И тогда Джухун побежал к нему. Подбежал и, не останавливаясь, сократил последние сантиметры между ними. Теперь он чувствовал знакомый запах его духов, слышал его прерывистое дыхание, ощущал исходящее от него тепло. — Здесь, — прошептал Джухун, бережно прикладывая ладонь к груди Мартина, туда, где билосъ сердце. — Я чувствую то же самое. Даже если это неправильно, плевать. Мы не должны быть правильными. Мы должны быть настоящими. Я люблю тебя. Люблю так же сильно. Мартин смотрел ему прямо в душу, и слёзы текли по его лицу уже без стыда. Он поднял руку, мягко коснулся ладонью его шеи, провёл пальцами по затылку, виску, щеке, будто убеждаясь, что это не мираж. Его большой палец осторожно коснулся нижней губы Джухуна. А потом он просто притянул его к себе, обнял так крепко, как только мог. Уткнулся лицом в его шею, вдыхая знакомый запах, чувствуя, как бьётся рядом другое сердце. Джухун обвил руками его талию и закрыл глаза, запечатлевая в памяти каждую деталь, тепло, стук сердца, текстуру ткани под пальцами, запах его кожи. По своей щеке он тоже чувствовал слезу, слезу облегчения и того тихого, оглушительного счастья, которое больше не нужно было скрывать.

***

— Я так рад, — тихо сказал Джухун, их пальцы уже переплелись с пальцами Мартина. — Чему? — Мартин смотрел на него сияющим взглядом, бегая глазами по его лицу, словно боясь упустить хоть одну эмоцию. — Тому, что ты есть у меня, а я есть у тебя Мартин улыбнулся ещё шире, и от этой улыбки стало тепло даже вечернему воздуху. — Я тоже. — Давай загадаем желание, — Мартин достал зажигалку и поджёг свечу на маленьком торте-бенто. Джухун кивнул. Они оба закрыли глаза, на мгновение погрузившись в тишину, полную общих надежд, а затем вместе задули пламя. Они были вместе уже несколько недель. Каждый их день был наполнен не просто смехом, а глубоким, спокойным счастьем, тем, что рождается только там, где две души находят друг друга. — Подожди, я кое-что приготовил, — с таинственным видом Мартин достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Джухун смотрел с любопытством. Внутри, на чёрном бархате, лежали две тонкие серебряные цепочки с изящными подвесками в форме вишенок. Каждая вишенка была украшена крошечным бордовым камнем, а на обороте — аккуратно выгравированы буквы. На одной «М», на другой «Д». Джухун расплылся в улыбке, открытой и беззаботной, от которой у Мартина ёкнуло сердце. Он нацепил цепочки, одну на шею Джухуна, другую себе. Затем достал полароид. — Мне очень нравится, — сказал Джухун, рассматривая вишенку у себя на груди. Его глаза светились. — Я знал, что понравится, — Мартин прикрыл глаза, и в этот момент на его лицо упал луч заходящего солнца, озарив его тёплым золотым светом. Джухун замер, заворожённый этой красотой. — Давай сфоткаемся. Они прижались головами друг к другу. Щёлчок. И из аппарата выползла белая карточка, постепенно проявляя их образы, два счастливых молодых человека, смотрящих в объектив с безграничной нежностью, а на их шеях две одинаковые серебряные вишенки, сверкающие в последних лучах дня. Это было начало нового, настоящего, их общего.