Things aren't always what they seem to be

– Поехали в Чикаго. Вот так вот за ужином Уилл огорошил Майка, который кое-как насадил на вилку кусок тушёной свинины. Байерс готовил просто богически, так что дело было совсем не в его еде, а в том, что Майку в принципе было трудно есть пищу. На фоне тревоги, на фоне всех негативных мыслей. Но он старался, правда старался, не желая огорчать друга и умолять его старания. – Ты предлагаешь мне поехать с тобой? – Оставлять тебя одного? Ты шутишь, должно быть. Майкл почувствовал себя неловко от его замечания, ведь это было правдивое замечание. После его хныканья 2 дня назад, Уилл не покидал его; даже в магазин они ходили вместе, пусть Майк там и был скорее тёмным зажатым пятном на фоне. Но, если честно признаться, здесь обоим было страшно; Майку было ужасно страшно вновь остаться одному, а Уиллу было ужасно страшно оставить Майка одного. Не желая лишний раз обозначать своё жалкое положение, Уиллер придумал убедительный аргумент, дабы больше к этому вопросу не возвращаться. – ...Хотя да, тебе же вещи перевозить, помощь точно нужна будет. – Ещё и квартиру мою увидишь, выставку покажу, свожу в моё любимое кафе... – Можно немного меньше людных мест, Уилл? Я как-то не готов... – Майк, Майк, ну что такое? Ты же сам по людям соскучился, тем более ты со мной будешь. – сведя брови домиком, Байерс чуть наклонил голову вбок. – Что тебя напрягает? "Соскучился по людям" было довольно громко сказано. Возможно, Уильям сделал такой вывод из того, как сейчас в него вцепился Майкл, как охотно общался с ним, пусть и с большой долей стеснения. Но то, что Майк соскучился больше по самому Байерсу, да и хотя бы по одному живому человеку рядом, он решил не уточнять. Начав из привычки теребить ткань своего рукава, брюнет мрачно смотрел вниз. – Когда я активно учился писательству, я развивал своё воображение одним упражнением: акцентировал внимание на случайных людях и придумывал им истории, характеры, мысли. Спустя пару лет она укоренилась во мне, но теперь я постоянно выдумываю либо что-то пессимистичное, либо что все они лучше чем я. И то и то меня расстраивает. – А что бы ты подумал обо мне? – Майк поднял взгляд на своего собеседника, который заинтересованно сложил руки под подбородком. – Если бы не знал меня. Майк слегка растерялся. Может быть, ещё два дня назад ему было бы легче что-то выдумать, но он уже узнал достаточно того, что закрывало его первичные соображения. Уилл Байерс, 25 лет, довольно успешный книжный и не только иллюстратор, симпатичный шатен со светлыми глазами. Живёт в Чикаго, любит желтую клетку и латте с корицей. Мечтает рисовать много больших картин, но такое хуже окупается. Это, конечно, максимальная выжимка из того, что он услышал за последние два дня, но и этого в принципе достаточно для построения образа. Можно даже из него и развивать. – ...Если бы я увидел как ты выходишь в сером тренче, со стаканчиком латте из кофейни, то я бы решил, что ты правительственный супершпион, прикрывающийся амплуа славного малого. – Почему прикрывающийся? Может я и есть такой. Как агент Купер. – изогнув бровь, поинтересовался Уилл. – Он агент, а не шпион. – Так, ну и какой я человек, если не брать в счёт мои амплуа? – Хладнокровный перфекционист, самый результативный в своём отделении. Но за внешней холодностью кроется печальная история; твоя жена умерла у тебя на руках, когда ты не успел прийти домой с очередного задания... Уилл прыснул смехом, чем вызывал недоумевание у Майка, но так же и лёгкую ответную улыбку. Первый же, продолжая смеяться, отметил. – Про жену ты реально навыдумывал, конечно, да и клише банальнейшнее. – теперь Майку стало прямо таки неловко, и больше из-за выдумки, а не из-за клише, но следующий ответ успокоил его. – Но приятно, что я кажусь результативным перфекционистом. От чужой жеманной улыбки Уиллер и сам как-то вошёл в более весёлую колею, попытавшись в подшучивания. – Да-да. Ты ещё из тех, кто укладку делает, даже если ему нужно просто в магазин за хлебом, встаёшь в 6 утра. – Так, ну это ты наглядные факты из жизни уже берёшь, и почему-то говоришь о них так, будто они странные. – Уилл, делать укладку перед любым выходом на улицу действительно странно. – на секунду Майк испугался, что мог задеть этим своего друга, но тот с добрым воодушевлением ответил. – Чувак, я делаю её за минуту, и с удовольствием хожу с ней дома, так что не надо мне тут... – многозначительно посмотрев на собеседника, Уильям добавил. – Кому-то, кстати, стоило бы себя в порядок привести, хотя бы немного. Потому что в людных местах мы таки будем, возражения не принимаются. Майкл с болючим уколом стыда коснулся своей прилично отросшей щетины. В последние пару лет он обзавёлся привычкой избегать зеркал, потому что собственное отражение было ему отвратительным. Это может показаться глупым, так как собственная внешность была ему в принципе безразлична. Из чего следовал хороший повод не смотреться в зеркала лишний раз. Но он теперь, получается, не один, ведь так? И надо хоть немного поддерживать приятный вид. Наверное. Хотя бы для чужого комфорта. – Выгляжу как алкоголик в депрессии, не так-ли? – Хах, ну, почему как... – по-доброму ответил Уилл, но уловив неловкость в чужих глазах, добавил. – Ладно тебе, не думай об этом. – Да-да, знаю. Но ты прав, надо побриться. Постричься ещё, наверное. – оттягивая отросший локон волос Майк задумчиво смотрел на него. Да, стричься ещё ладно, но бриться... Ну, ничего, переборит себя, надо же в жизнь возвращаться. Ведь так? – Постричься уже на твоё усмотрение, но чёлку точно стоило бы. Хочешь, я тебя постригу? – А ты умеешь? – Да, я сам себя стригу. В колледже ещё натренировался, в целях экономии денег. – Ух ты, круто. Тогда с удовольствием приму ваши услуги, мастер. – ответил Майк, в том числе и видя плюс в том, что не придётся лишний раз контактировать с незнакомыми людьми. Жеманно пожав плечами от комплиментарных предложений, Уилл сложил руки. – И так, решено! – хлопнув в ладоши, Байерс провозгласил. – Мы живенько доедаем, собираем вещи, ты бреешься, и завтра утром мы едем в аэропорт. – А пострижёшь когда? – У меня в квартире. Мои ножницы и прочее там. Всё равно мы первым делом туда. – Хорошо. Договорились. – движения плеч Уиллера выдавали его внутреннюю тревогу, но ему было парадоксально легче, чем до этого, потому что Уилл был явно воодушевлён их совместной поездкой. *** Майк уже 5 минут стоял перед зеркалом, не в силах поднять взгляд на своё отражение. Это может показаться очень глупым, но Уиллеру было действительно противно смотреть на самого себя. Противно смотреть на себя, ощущать себя собой, своё тело... И если второго и третьего он избежать никак не мог, то первого избегал старательнейше. Тем более, что в каждом новом взгляде на себя он видел портрет Дориана Грея: всё более и более уродливый с каждым разом. Это не было объективной реальностью, скорее внутреннее самоощущение перекладывалось на внешнее. И Майк, как человек, очевидно, психически не очень здоровый, видел себя самым отвратительным существом на земле. Поэтому его пугали и другие люди, точнее, их взгляды. Каждый раз, пересекаясь с ними, он боялся встретить отвращение, осуждение, что подтвердило бы его собственные самоощущения и ударило по эго, которое и без того ниже плинтуса. Он пытался бороться с собой, ещё когда это началось, но что-то неясное внутри заставляло его ненавидеть себя каждый чёртов день. Конечно, Уиллер находил этому объективные, понятные причины – но ни одна из них не могла в действительности объяснить причину такого его отношения к себе. Раньше он пытался выяснить её, выяснял ещё с психологом, но что-то пошло не так и ничего не вышло. Уже и не хотелось выяснять, он просто смирился с агонией от собственной жалости и в тупую пытался бороться с ней, в моменты необходимости. Сделав глубокий вдох, он прикрыл глаза. Сделав ещё 2 вдоха и 3 выдоха, он резко поднял голову вверх и открыл глаза. Что ж, если смотреть на объективную реальность, парень выглядел действительно неважно. Синяки под глазами, нездоровая бледность, потухший и зашуганный взгляд, его горбатый нос и даже чёртовы скулы, за которые он раньше даже получал комплименты от девушек, в купе с отросшими волосами и щетиной, делали его похожим на отшельника-безумца. Ещё и старше лет так на десять. Он сильнее обычного ужаснулся от своего отражения, тут же опустив взгляд вниз. Пытаясь себя убедить то-ли в том, что это не он, то ли в том, что без щетины всё будет не так страшно, Майк через силу выдавил на руку пену для бритья, начав не глядя размазывать её по лицу. Однако, соприкосновение с собственным лицом, с жесткими волосами на нём, делало всё только хуже, не позволяло отпустить ситуацию. И всё же, он перебарывал себя. Взял бритву, поднёс её к лицу, поднял голову... Рывком сделал первое движение, и, тут же опустил лицо вниз. Руки начали подрагивать. Самоуничижительные мысли сами собой лезли в голову, давя и давя на мозг, сбивая дыхание. Решив, что он сильнее этого, Уиллер снова поднял лицо и сделал ещё одно движение, от которого уже неприятно вздрогнул. Чуть задержав взгляд на своём лице, парень осознал, что порезался. Вид повреждения, однако, вселил в него сил, дал импульс на вспыхнувшей аутоагрессии. Да, он ничтожество, он смотрит на это ничтожество прямо сейчас, но сколько можно уже упиваться этим: сколько можно? Через боль, душевную и физическую, но он преодолеет это. Он должен, он, всё-таки мужчина, и с подтверждением этого он и работал сейчас, неаккуратно бреясь и оставляя маленькие порезы на щеках. Физическая боль отрезвляла, меняла печаль на злость, а значит были силы действовать. – Майк...? Резко повернувшись на голос, но не убрав от лица руку он оставил, кажется, уже не такой маленький порез, а значит более болезненный. Шикая от боли, Уиллер впил взгляд в бритву с разводами крови, в то время как к нему подлетел испуганный Уилл. – Майк, ты что творишь?! Дурак, я так и знал, что нельзя тебя одного оставлять! – сокрушаясь, Байерс тут же отобрал у него бритвенный станок, тревожно разглядывая лицо. – Чёрт, Майк, зачем ты это делал? Видя чужие расстроенные глаза, Уиллер стушевался; гнев уступил место раскаянию. – Я... Я не специально... – Правда? А не похоже. – тревога смешалась с недовольством. – Уилл, нет, правда, я просто был не очень аккуратен... – Но ты и не пытался быть аккуратным, Майк. – теперь голос звучал откровенно расстроенно, и, сполоснув бритву, Байерс отложил её, намочив край маленького полотенца, который потом стал подносить к чужому лицу. Поняв, что хочет сделать Уилл, Майк остановил его. – Уилл, я сам могу... – Молчать! – неожиданный и резкий взгляд даже немного напугал Уиллера и он не стал дальше упираться, а просто позволил вытереть остатки пены с исцарапанной щеки. Было неловко, было стыдно, но упираниями он бы сейчас только сильнее растревожил Уилла. Смотреть в его сторону было сейчас даже хуже, чем в зеркало, поэтому Уиллер опустил взгляд вниз. – Эх... На тебя будто кошка напала. – грустно пошутил Уилл, промывая ткань под водой. – Зато волосков не осталось, как ни странно. Хоть что-то положительное. – прополоснув под водой и бритву, он повернулся к Майку. – Но дальше я сам. Садись. – Что? Нет, Уилл, я... – Поверь, я тебя побрею гораздо аккуратнее. - толкая в сторону стиральной машинки, Байерс настойчиво надавил парню на плечо, заставив того упереться тазом в машинку. – Чуть ниже голову наклони. Смотря в эти убедительные, непреклонные янтарные глаза, Уиллер сделал окончательный вывод, что перечить Уиллу бесполезно и себе дороже. И когда он научился такой напористости? Хотя, если вспомнить характер его мамы... Послушно наклонив голову чуть ниже, Майк почувствовал, как два пальца легли на его угол челюсти и подбородок. Бритва аккуратно и контурно стала ходить по его щеке, а сосредоточенный взгляд завораживал. Как-то уже и плевать было на стыд и неловкость – уж слишком необычный опыт у него сейчас происходил. Почему бы просто не пережить его? Без лишних мыслей, без слов, прикрыв глаза. Уйдя в умиротворительный покой, Майкл не заметил, как Уильям закончил с его бритьём, и как вновь стал вытирать остатки пены с его целой щеки. Зачем? Не очень то и важно это было сейчас. Майку было просто спокойно. Уилл рядом с ним, Уилл заботится о нём. Почему-то это оказывадо успокаивающий эффект, не такой, какой он испытывал от того же самого, но со стороны мамы, Ненси или Холли. – Зачем ты это делал? – спросил его Уилл в какой-то момент, выведя из нирваны. Распахнув глаза, Майк переспросил его: "Что?". Вздохнув, парень ответил. – Зачем ты... Ранил себя. Как будто слишком драматичное слово для маленьких порезов от неосторожного бритья, но в этом была часть правды. Майк намеренно был не аккуратен с собой, намеренно резок, по сути, намеренно царапал себе лицо. И какое грустное было выражение у Байерса, когда он об этом говорил. А лицо его было довольно близко; сейчас он обрабатывал Майку большой порез антисептиком, заодно промакивал и маленькие. Порой щурясь от жжения, Уиллер тихо выдохнул и опустил взгляд вниз. – Я... Я так раньше не делал, правда. Я слишком резко провёл первый раз и, увидев порез... Что-то вспыхнуло во мне. Какая-то злость, агрессия, и она дала мне сил продолжить. Это лучше чем отчаяние, всегда лучше. – Майк, но... – Я сейчас не про этот случай, а про те моменты, когда злость мне помогала писать книгу, и даже не одну. Когда она побуждала меня пытаться, что-то делать со своей жизнью, а не просто сидеть в луже отчаяния и самобичевания. Поэтому я и говорю, что она лучше, чем отчаяние. Майкл так долго и мучительно ждал ответа, что посмотрел на собеседника. Взгляд светлых, янтарно-зелёных глаз был сочувствующим, понимающим, нежным, и, как присуще Уиллу, грустным. Это отдалось где-то глубоко в душе у Майка, задело пару струн. Так на него не смотрел ещё никто. Или просто только Уилл умел так смотреть. Не успев как-то прервать тишину самому, Уиллер был заключён в объятия. Немного смутившись в начале, брюнет положил руки на чужую спину, как бы в ответ. – Майк, ты справишься с этим. Всё будет хорошо. Тебя больше не будет мучить печаль и не будет двигать гнев. Ты сильный, я это знаю. Но и сильным бывает нужна помощь... – отстранившись от Уиллера, Байерс взял его руки в свои, и, смотря прямо в глаза, продолжил. – ...И я помогу тебе. Но важно, чтобы и ты сам хотел себе помочь. "Сам хотел себе помочь". Сколько раз он это слышал от разных людей. И всегда в этом было что-то отталкивающее, недоверительное, даже невозможное. Но почему-то из уст Уилла оно звучало совсем по-другому. Майк не был уверен, почему так, потому что не был уверен в том, что он вдруг действительно мог захотеть этого. Снова захотеть, когда он уже максимально отчаялся. Но, видимо, надежда в нём ещё не умерла окончательно. И частью этой надежды стал Уилл. – Да. Да, я понимаю... – Майк не особо контролировал свои руки, поэтому большие пальцы уже некоторое время гладили, а сейчас и вовсе перехватили чужие руки в свои. – И я не могу уверить тебя, что абсолютно точно хочу этого. Сейчас не могу. Но думаю, если я начну... Правильно работать в этом направлении, я захочу этого больше. Я уже хочу этого больше, чем до этого. Улыбнувшись, через пару мгновений Уилл высвободил свои руки из чужих, после чего достал из рядом лежащей аптечки пластырь. – Я верю в это. И я буду помогать тебе, как и обещал. Его взгляд, общая атмосфера, всё, что было до этого, даже если не всё оно было хорошим... Действительно заставляло Майка верить. И он поверил. Хотя бы немного. *** Предстоящая поездка будоражила Майка, но больше пугала, и чем ближе они были к пункту назначения тем тревожнее ему становилось. Вот они уже в самолёте, и до Чикаго им каких то полтора часа. Ему в принципе все последние дни было тревожно, он часто выходил курить, что он списывал на последствия своего запоя. Сейчас он старался таки взять себя в руки. Всё-таки, ему искренне хотелось увидеть, как жил Уилл до приезда к нему. Он был уверен, точнее, хотел быть уверен, что у него всё хорошо. Судя по описаниям последнего, так действительно и было. Однако... – Уилл, кстати. – М? – Уильям вышел из собственных мыслей, посмотрев в сторону своего друга. – А почему ты решил приехать ко мне именно в этот раз? Просто, ну... Что подтолкнуло тебя к этому? Уилл моргнул, будто осознавая вопрос, заданный ему. Однако чем дольше длились секунды его молчания, тем больше Уиллер понимал, что тот что-то обдумывает, прежде, чем ответить ему. Это немало заинтересовало Майка, от чего ожидание стало ещё более долгим. А Уилл стал выглядеть лишь более загадочным и задумчивым, откинувшись на спинку сидения. – Майк... Бывало у тебя в жизни, что ты просто чувствуешь позыв к какому-то действию? Вот что тебе что-то просто нужно сделать, хотя ты даже не знаешь, почему. – Хм... Нет? – Совсем не бывало? Теперь задумался Уиллер. В последние года его жизни такого и вправду ни разу не было. Да что в последние, он в принципе уже и не помнит, чтобы хоть раз судьба дала ему знак и чтоб что-то получилось. Разве что... – В детстве, думаю. Только в детстве такое было. Хотя, если задуматься, в детстве у него никогда не было вопросов "зачем?" и "почему?". Он просто делал так, как чувствовал. Но в какой-то момент это перестало работать, точнее, это перестало казаться ему правильным. И пришлось больше думать, чем чувствовать. На какое-то время он ещё застыл в этих мыслях, пока его оттуда не вынул Уилл. – А у меня такое бывает... Возможно, благодаря тому, что до сих пор держусь за детство. – Рассуждал Байерс со взглядом мечтательным и отдалённым. – Знаешь, я сидел в своей квартире, работал, попивая остывший чай, и вот, естественное освещение стало увядать. Остатки лучей солнца падали на, казалось бы, случайные места в моей студии. Но стоило мне бросить взгляд на них, как я невольно заметил, что один из них падает прямо на угол фотографии. Это была наша фотография с Хэллоуина 1984 года. Рядом с ней ещё стояла моя миниатюрка волшебника, которую ты подарил мне. Луч задевал и эту фигурку. Я всегда невольно улыбаюсь, смотря на неё. Уилл Премудрый до сих пор даёт мне силу и веру, когда я сомневаюсь в себе, когда мне страшно, когда я потерян. Во времена учёбы я часто носил её в кармане, особенно в периоды экзаменов. Может, это глупо, но этот маленький кусок смолы правда помогает мне... А ещё, напоминает о тебе. – в этот момент дыхание у Майкла застыло. Разговор был интимным, особенным, но теперь стал казаться ещё интимнее, потому что голос Уильяма стал ещё тише, а голова немного повернулась в сторону Майка. – Знаешь... Пусть я и был в обиде на тебя, не понимая, почему ты меня отталкиваешь... Почему не хочешь говорить и видеться... Всё это время я был уверен, что проблема во мне, что я тебе чем-то не угодил. И, несмотря на весь негатив, что вызывала у меня дыра, возникшая между нами... Я всё равно скучал по тебе. Я надеялся, что однажды ты вновь заговоришь со мной, что дашь понять, что я, всё ещё... Твой друг. И в этот самый момент, смотря на фигурку, на фотографию, я с приятной болью вспоминал наше совместное детство. Все наши компании, наши победы, наши падения... И вдруг, меня словно озарило. Что, если тот, кто всегда помогал мне, сам нуждается в помощи? Что если я больше не должен бездействовать? Ведь и раньше были доводы задуматься о таком; ты перестал общаться не только со мной, но и с остальными друзьями, да и семья твоя как-то... Крайне скудно говорила, когда я спрашивал про тебя. Но я был так погребён в своей боли и обиде, что боялся, будто мне будет ещё больнее, если я соприкоснусь с тобой. Я всегда считал тебя сильным, ту же смерть Эл ты пережил... Довольно сдержанно, пусть я и видел, что рана в тебе не зажила. И только сейчас... Только в тот момент я задумался, что всё может быть не тем, чем мне кажется. И чем дальше жить в непонимании, я лучше раз и навсегда убежусь в том, что не нужен тебе, оставив эту боль, либо же, окажусь тем, кем ты всегда был для меня – опорой и надеждой. Взглянув на часы, а там же и на дату, ещё один знак был считан мной – 7-е апреля. Твой день рождения. Как бы и с кем бы ты сейчас ни был, я посчитал, что имею полное право прибыть на него. Как старый друг. Даже больше чем друг... Лучший друг. – Уилл взглянул в глаза Майку, поймав на себе очарованные, абсолютно щенячьи глаза. Байерсу всегда было немного неловко, когда Уиллер смотрел на него так, поэтому он скованно отвернулся обратно, говоря уже без особенного шёпота. – И там я уже позвонил твоей маме, чтобы узнать твой точный адрес, посмотрел ближайшие билеты в Индианаполис и, стал собираться. Как-то так... Всего писательского таланта Майка не хватило бы сейчас, чтобы выразить весь аспект его чувств, вызванных откровением Уилла. Как же глуп он был всё это время... Всё то время, в которое он считал, что никого не достоин и никому не нужен. Как же он ошибался. – Майк? – вопросительные, а теперь и обеспокоенные глаза смотрели на него, а он, как назло, не мог отвести глаза от них. – Ты плачешь? Слёзы действительно накрыли глаза Уиллера, и на вопрос он лишь смахнул их, шмыгнув носом. Сейчас он был настолько далеко от стыда за излишнюю сентиментальность, что следующим его действием стало объятие. Он бы никак не смог выразить словами всю свою взаимность, благодарность и очарованность этим монологом. Да и Уилл здесь заслуживал большего, чем просто слова. Какими же теплыми, действительно близкими были эти объятия. Когда Байерс обнял Майка в ответ, тот прижал его к себе ещё крепче. Не имея возможности самому смахивать слёзы, парень редкими движениями вытирал их об одеяло на чужих плечах, а со стороны будто тёрся лицом прямо о чужое плечо. На них поглядывали некоторые пассажиры, но Уиллера это не очень волновало, по крайней мере, некоторое время. Ведь всё-таки, чувства чувствами, а не были ли их объятия уже неприлично долгими...? Пожалуй, успели стать таковыми, и дабы не вызывать ещё больше внимания от немногочисленных окружающих, Майк нехотя отстранился, вытирая остатки слёз. – Спасибо тебе, Уилл. И, наверное, судьбе, за то, что она послала тебе такой знак. – улыбаясь, негромко ответил Майк. – Я узнал много важного. И... Прости, что так обошёлся с тобой. Я был ужасно глуп. – Ты и сейчас не больно то умён. – улыбаясь в ответ, пошутил над другом Байерс. – Ты прав. – смеясь над подколом, согласился Майкл. Уильям тоже усмехнулся, вдруг потянувшись рукой в сторону парня. Его рука в моменте задумчиво остановилась, и поднялась с уровня их бедёр к плечу Уиллера, по-дружески похлопав по нему. Почему-то это выглядело неловко. Возможно потому, что чувствовалось, что Байерс изначально хотел сделать что-то другое. – Но-о, у тебя есть ещё все шансы вырасти интеллектуально. Так что не отчаивайся. – Спасибо, друг. – Друг. – ещё раз хлопнув по плечу, Уилл только сейчас убрал свою руку. У Майка ещё некоторое время были мысли о том, почему это вдруг стало неловким, но в какой-то момент они расстворились в более весомых мыслях и осознаниях о том, что всё у него действительно будет хорошо. *** Аэропорт встретил парней обилием света, людей и звуков. Конечно, Индианаполис тоже был не самым тихим городом, но куда менее оживлённым, чем Чикаго. Это немного пугало Майка, но не очень сильно, ведь рядом был Уилл, что предвещало собой новый, хороший опыт. То же метро, например. Уиллер не часто бывал в таких больших городах, поэтому поездки на метро всегда были для него вдохновляющими. Столько людей, столько сюжетов, а на какой-то промежуток времени – все они, пассажиры, едины в своём пути. С кем-то вы доберётесь до одной станции, кто-то выйдет раньше, а кто-то позже вас, но всегда есть тот миг, когда много разных людей движутся в одном направлении. Что-то было в этом, и Майку это нравилось, но его напрягало долгое пребывание в большом городе, так что, жить в таком месте и ездить часто на метро он бы точно не смог. Байерс сильно удивлял его в этом плане; он знал его как куда более тихого и интровертного в сравнении с собой, однако, тот после школы жил исключительно в больших городах. Это невольно навело его на вопросы, которые он озвучил своему другу на ухо, так как в вагоне метро было шумно. – Уилл, а что тебе нравится в мегаполисе? Ну, кроме его очевидных плюсов. – Хм... Кроме очевидных плюсов... – чуть задумавшись, парень скромно начал. – Мне... Нравятся толпы людей. В плане, в большом городе это совсем не то же самое, что в маленьком. Я чувствую себя свободным в толпе мегаполиса. И в то же время совсем не одиноким. Это поразительно, потому что, обычно, когда ты не один, твоя свобода так или иначе ограничена. Но в толпе такого нет. Конечно, если только ты не делаешь что-то, нарушающее закон. – Уилл усмехнулся, с улыбкой посмотрев на Майка. Тому же стало как-то невесело от его рассуждений. – Ты чувствуешь себя несвободным с другими людьми? – Ну, это не так плохо, как может звучать. Просто, согласись, с каждым человеком у тебя свои темы общения, свой подход, свои ограничения. Это нормально, все люди так общаются. – Но есть же человек, с которым ты можешь быть абсолютно свободным? Без ограничений и прочего? – ...Ну, да, конечно есть. У многих это вторая половина, но у меня это семья и вы, мои друзья. – А с партнёром ты разве не можешь быть свободным? Здесь уже невесёлым стал Уилл, даже серьёзным. – ...Не могу же я человеку на полном серьёзе рассказывать про события, что происходили со мной с 83-го по 87-ой. Никто не поверит, да и мне самому все их вспоминать не хочется. Так что да; с партнёром абсолютно свободным я быть не могу. Увидев, как омрачилось лицо друга, Уиллер почувствовал себя виноватым. Настолько очевидное обстоятельство, о котором он, однако, даже не подумал, хотя сам до сих пор всё помнит так, будто оно было вчера. Но дело в том, что у Майка с тех самых пор не было ни отношений, ни хоть каких-то новых друзей, с которыми у него бы однажды затронулась эта тема. Как ясно ощутил в этот момент Уиллер, что он застрял во времени. Просто застрял, застопорился, хотя жизнь уже давно была совсем другой. И как же ему, в отличии от остальных, оказалось сложно принять новую жизнь. Опять же, в сравнении с Уиллом. Как Байерс, в отличии от него, вырос и изменился, как интересно он стал жить эту новую жизнь. Вместо грусти, Майк вдруг ощутил тихую радость. Радость за друга, ведь тот, не смотря на всё пережитое, уверенно двигался вперёд и рос как личность, как творец. Он так сильно перерос в этом Майка, что тому до него расти и расти. Что ж, пока Уилл живёт у него, то ориентир для роста совсем рядом. Неожиданно для самого себя, на хороших эмоциях, он выдал с улыбкой. – Я горжусь тобой. – Что? – Уилл был очаровательно растерян и вырван из своих мыслей. – Ты так крут, чувак. Ты столько пережил, но так уверено двигаешься в новой жизни. Большие города, интересная работа, новые друзья, отношения... Это правда круто. – Майк усмехнулся, будто вспомнив что-то своё. – Знаешь, я в детстве часто переживал за тебя... И даже в юности, почти до 12-го класса. Как же забавно теперь вспоминать это. Лицо Уилла выдавало эмоцию, похожую на удивление, но на самом деле парень очень сильно смутился. Майку было по-доброму забавно с этого, и когда молчаливо-красноречивая реакция Байерсс стала слишком долгой, по мнению Уиллера, тот дружески приобнял его за плечи. – Да ладно тебе, чего ты. Такой скромный? – чуть приблизившись, Майк ещё шире улыбнулся, на что Уилл таки среагировал, выйдя из своего оцепенения и начав кривляться. – Ой, нормальный я, просто неожиданно было. – строя не очень довольное лицо, Уилл таки улыбнулся, тоже решив вспомнить былое. – Знаешь, скажи такое 13-ти летнему мне, он бы вообще дар речи на весь день потерял. Я сильно восхищался тобой... Очень сильно. – вдруг, его тон сменился на подшучивающий, сбив с толку очарованного Майка. – Теперь тебе такое отношение ещё заслужить надо будет, Майк Уиллер. – Ах, как же жить мне без твоего восхищения... – подхватив шутку, Уиллер театрально прикрыл глаза рукой. – Что ж, таковы мои карма и путь... Вернуть былое величие... – слушая чужие смешки, брюнет и сам улыбнулся, убрав руку. – Я обязательно стану крутым для тебя. – Пф... Хорошо. Мне нравится твой настрой. – Уилл так же довольно улыбался, как и Майк. Похоже, шатен был прав про "свободу в толпе", потому что они сейчас, пусть и были среди кучи людей, по собственным ощущениям находились в вагоне наедине. Или это что-то другое? Майкл чувствовал себя слишком непривычно хорошо, чтобы слишком долго думать о чём-то. *** Квартира-студия Уилла находилась на 8 этаже старой многоэтажки, на окраине центра города. У неё был красноречивый коричневый фасад и зигзагообразная лестница, идущая от балкона к балкону. Одна из квартир, выходящих к такому балкону, как раз снималась Байерсом. – Если что, извиняюсь за некоторый беспорядок, я спешил, пока собирался... – говорил Уилл, проворачивая ключ в двери. – Я думаю, там даже близко не будет того, что ты встретил у меня. – капитулирующе подняв руки, ответил Майк. – И то верно. – открыв дверь, Байерс довольно вдохнул воздух помещения. – Ах, дом, милый дом... Боже, надо же полить моих друзей, пока я ещё помню! Ускользнув куда-то в сторону, Уилл оставил парня у порога. Майк, в прочем, не растерялся, и сам вошёл, закрыв за собой дверь. Пока хозяин квартиры суетился со своими зелёными "друзьями", Уиллер осматривал обитель своего друга. Студию Уильям обустроил действительно уютно, не смотря на пошарпанные стены и досчатый пол. Полки с книгами, фотографиями и всякими мелкими элементами декора, какие-то яркие ковры, подушки на диване, разноцветно покрашенная деревянная мебель, гирлянды и флажки, плакаты, а ещё картины: много картин. Одни картины висели, другие стояли, какие то вообще лежали, в общем, их не было разве что на потолке. Объекты искусства выглядели очень по разному, и Майклу тут же стало интересно, какие же из них Уилла. – А, то что у тебя висит... Ты сам рисовал, или...? – Я? О, нет, мало что. – отвлёкшись от растений, Уилл подошёл к другу, начав ему указывать на конкретные полотна. – Вот эту мне друг подарил, эту я купил у подруги, в поддержку, эту я нашёл на барахолке, а эту да, я рисовал. – все, кроме последней не были зациклены во внимании Майка, конечно же. Последняя даже выглядела как-то по-особенному. На ней было изображено ультрамариновое небо, летний холм, а на нём радиовышка и шестеро детей, сидящих на траве в разных местах. Пусть они и не были сильно прорисованы, но отличительные их черты всё равно выдали Уиллеру знакомые ассоциации. – О, да это же мы! – брюнет улыбнулся во все 32, указывая пальцем в каждого персонажа. – Это Дастин, вышка как раз его была, дальше Макс, Лукас, потом ты, я и... Эл. – вдруг, взгляд Майка накрыло осознание, с которым он обратился к автору. – Но ведь такого же не было. Точнее, всё было не совсем так: мы с Эл ушли, не дойдя до вершины. – Ты прав, такого не было. Картина и называется "Лето, которого не было". Спустя секунды молчания, Майкл спросил. – Почему ты это нарисовал? – М, как бы сказать... Арт-терапия, своеобразная. Я много занимался с психологом раньше, и, в одну из сессий, мы с ним выясняли момент, когда я почувствовал, что всё идёт по наклонной. Когда я понимал, что всё уже не будет как прежде, окончательно и бесповоротно. Кризис расставания с детством, типо того. Раньше меня это сильно угнетало, но... Тогда, он сказал мне попробовать визуализировать, как бы я хотел, чтобы всё случилось. Чего бы мне хотелось видеть. И пусть это и некоторый самообман... Смотреть на это приятно. Это как просто видеть что-то приятное, но понимать, что оно ненастоящее. Так и сюжет картины: он ненастоящий, но смотреть на него приятно. И даже полезно, если слишком часто циклишься на негативных мыслях. Майк поражённо смотрел то на само полотно, то на спокойно ведущего свой монолог Уилла. Ему эти все рассуждения показались странными, хотя если это правда помогало Уиллу, то почему и нет? Ещё, казалось странным, почему именно в этот момент он понял, что как раньше уже не будет, почему он прорабатывал это с психологом, а самое главное, почему... – А почему она висит у тебя сейчас? Услышав беспокойство в чужом голосе, Уилл смешно приподнял брови, после чего отмахнулся. – Да просто к общему антуражу подходит, к тому же, симпатичная. У меня всё нормально уже давно, я уже год как к терапевту не хожу. – пройдя чуть дальше, шатен стал обращать внимание своего гостя на другие картины. – Смотри, эти лимоны тоже я рисовал, как раз отлично в кухню пристроились, и вот, видишь, та, там две девушки – тоже я. М-м, а вообще... – Байерс отошёл к стоящим в углу комнаты холстам, один из которых лицом смотрел на них, но был явно ещё не закончен. – Самые интересные картины – здесь. Там фэнтези сюжеты, я думаю, тебе понравится. Кстати, самую понравившуюся – дарю. – Даришь? – Ну да. Я хотел, ещё когда ехал к тебе, что-нибудь в подарок захватить, но ничего не придумал... А так, можешь вообще любую картину выбрать, необязательно из этих – дарю. – О... Спасибо большое, Уилл. – сложив брови домиком, Майк невольно положил руки на сердце. – Ценю. – Да ладно, сам видишь, сколько их у меня. – скромно пожимая плечами и улыбаясь, ответил Уилл. – В каждую из них ты вложил труд, талант и время. – подойдя к стопке картин, Майк присел на ковёр, чтобы их было удобнее разглядывать. – Так что, сколько бы их не было, менее ценными они от этого не становятся. Скромный творец ничего не ответил ему на это, решив продолжить ухаживания за своими цветочками, исподтишка наблюдая за Уиллером. Тот же, с неподдельным восхищением стал разглядывать разные по размерам полотна, но от того не менее впечатляющие. На них было всё: жуткие подземелья, древние храмы, таверны с пирушками, волшебные леса, сражения с драконами. И на каждом из них были похожие персонажи; парочка или один, порой больше. Майк безошибочно узнал в них героев их компании и был крайне тронут. – Ты рисуешь их? – обратился он к Уиллу, пока тот протирал листья фикуса. – До сих пор? – Ох, да, иногда. Это странно? – Нет, нисколько... Просто я удивлён. Последний раз мы играли так давно... – грустно улыбнувшись, Майкл продолжал рассматривать картину с паладином и клериком в подземелье. Бывший днд мастер был тронут ещё и тем, что узнавал сюжетные моменты из их разных сессий. Однако момента, связанного с этой иллюстрацией он не вспомнил; как минимум потому, что это точно была ни его партия, и не партия Уилла. Ведь их герои не могли взаимодействовать, когда кто-то из них вёл игру, а чаще всего именно они и были игровыми мастерами. – Да, однако... Как я уже говорил, я держусь за детство – в хорошем смысле. И, честно говоря, то, что мы придумывали в 18, 15 и даже 13 до сих пор будоражит моё воображение. Меня вдохновляют сюжеты, что мы придумывали, судьбы наших персонажей... Я, порой, думаю о том, как они могли пойти дальше, дорабатываю в голове то, что уже есть. – пожимая плечами, Уилл стеснительно опёрся о подоконник. – Это несерьёзно, конечно, но мне нравится. Просто для себя. – Это... Очень трогательно. – нежно улыбаясь, Майк с признательностью смотрел на своего друга, не зная, как выразить свои чувства по этому поводу. – Даже я о них, ну... Так часто не думаю. А ведь когда-то для меня они были всем... – невольно парень прижал к себе рассматриваемое им ранее полотно, выглядя даже грустным. – Я эту хочу взять... Можно? – Да, я же говорил – бери любую. – скованно почесав затылок, ответил Уильям. Настала пауза, которая показалась парню неловкой, от чего он спросил. – А почему именно эта? Отстранив её от себя, Уиллер стал анализировать, чем же именно ему понравилась эта картина. Ну, кроме того, что на ней был он и Уилл, а точнее, Майк Храбрый и Уилл Премудрый. Конечно, в ней было немало других достоинств, и он их отметил. – Мне очень нравится, какую внешность ты придумал своему персонажу и здесь она очень хорошо сочетается со светом от его магического огня. Тут даже не то что огонь, сам жрец – источник света, в этом тёмном подземелье, и он освещает путь паладину, который, в отличии от него, очень вписывается в окружающую темноту. Для него она не опасна, у него наготове меч, но всё же – без света он никогда не выберется из неё. А клерику не выбраться без дополнительной подстраховки. Это очень... Символично. – Майк посмотрел в поражённые глаза Байерса, дополнив. – Согласен? Или у тебя есть своя интерпретация? – ... Знаешь, я даже не думал об этом. – тут Уилл отвернулся, чтобы закончить дела с третьим цветком. – Я просто изобразил сцену из сессии, которую нам проводил Лукас. Не знаю почему, но она мне очень запомнилась. Нам тогда было, м-м... Лет 13, вроде бы. – Ого, ничего себе. – Майк покопался в своей памяти, желая вспомнить, что же там было. – О, кажется это вообще его первая сессия была... Он очень не хотел вести игру, но мы его вынудили, ахах. Больше всех постарался Дастин, поэтому Лукас, в качестве мести, отдал его персонажа на похищение гоблинам, а мы были вынуждены идти за ним в глубокое подземелье, долгие-долгие коридоры... – Да, верно помнишь. Не самая, конечно, впечатляющая сюжетом партия, но Лукас, справедливости ради, очень красочно описывал подземелья. Даже получше тебя. – Он просто был задротом по части ловушек и прочего. Маленький Рэмбо. – улыбка постепенно сошла с лица Уиллера. Вместо грёз прошлого, он задумался о картинах настоящего. – А что... Сейчас с Лукасом? – Они с Макс занимаются своим частным агенством. Детективным. – пожав плечами, Уилл снова отвлёкся от кустика в горшке, повернувшись к гостю. – С переменным, но таки успехом. – Ого, в Хоукинсе, что-ли? – Нет конечно, там с 88-го больше ничего не случалось. – Уильям усмехнулся. – Они во Флориде, в Джексонвилле. – Вау, круто. Инициатива Макс была, так понимаю? – Хах, да. Но Лукасу там тоже нравится, так что, все довольны. – и вновь Уилл обратился к зелёному другу, чтобы с ним закончить. – А Дастин как? – отойдя уже на диван, поинтересовался Майк. – Докторантуру получает в МИТе. – Ву-ху, во даёт. Самый умный из нас. Впрочем, и всегда таким был. – Да... И всё ещё со Стивом дружит, представляешь? – Ох, Боже, да ну? – Да-да, он даже с детьми его няньчится, когда приезжает. – У Стива дети?? – Конечно, он же хотел. Не хеппи милл пока, но уже третьего планирует. – закончив с растениями, Уилл сел рядом с Майком, сложив руки на бёдрах. – Знаешь, так то он хороший парень. Я его не очень понимаю, он другой для меня, но всё равно хороший. – ...Так то да, если подумать. С плохим человеком Дастин бы не дружил. Ты прав. – заключив, Майк замолчал, погрузившись в неприятные думы. Как он мог быть таким эгоистичным? Так отстраниться от всех. Он, наверное, уже и не нужен старой компании; тем более, учитывая то, что они тоже на голову или две выше него теперь. По привычке он начал теребить кисти рук, а там и встал, попросив Уильяма пропустить его на лестницу. – Ты курить? – Да, зачем же ещё. – доставая сигарету из пачки, сказал Уиллер. – Можно у тебя какую-нибудь банку переделать под пепельницу? – У меня есть пепельница, она в углу подоконника. Не ты один изъявил желание покурить с таким видом. – слабо улыбаясь, ответил Байерс. Майкл кивнул, взял пепельницу, и, открыв окно, вышел на пожарную лестницу. Вид на кусочек большего центра Чикаго был довольно интересным, чтобы разглядывать его и не думать о лишнем. Современные и не очень высотки, забавный тонель из старых балок, формы, напоминающий крест. А ещё запах весны, несмотря на город и отсутствие деревьев по близости. Забавно, какого Уиллу здесь жить с этим, когда до природы надо ещё добраться, учитывая их дикую юность? И всё-таки, есть в этом что-то вдохновляющее. Как и в любых фильмах, где есть виды большого города. За этими мыслями он успокоился, докурил сигарету, и вернулся к другу. Уилл так и ждал его на диване, но, увидев как тот возвращается, встал. – Чая хочешь, к слову? – Да, можно. Пока шатен ставил чайник, Майкл сел на диван, откидываясь и выдыхая. Ему всё ещё было стыдно. И ещё стыднее от того, что, заслышав про старых друзей, он вдруг понял, что скучает по ним. Хотя до этого его несколько лет особо никто не волновал. Он не заслуживает... Не имеет права. – Майк, слушай. – Уилл вернулся с кухни, и, присев рядом с брюнетом, начал. – Я стараюсь собирать нас каждое лето, в Хоукинсе, потому что, даже в день рождения кого-либо из нас мы не всегда все можем присутствовать. Давай ты приедешь этим летом? Будет сюрприз. – Ты уверен? – Уиллер стал активнее теребить пальцы. – Не думаю... Что все так же радостно меня примут, как ты. Вы все... Так состоялись в жизни, и тут, какой-то неудачник, который сам же отверг, решил вспомнить вас. Вздохнув, Уилл сложил ладони между собой и принялся по полочкам раскладывать. – Ну и что с того, мы все ценим нашу дружбу, с каждым из нас, понимаешь? Да, парни тоже на тебя в обиде некоторой, а Макс точно шею намылит при встрече, но, они всё равно будут рады снова тебя увидеть, узнать, как ты. – ...Я не знаю, Уилл. Мне очень стыдно за себя. Даже если они будут рады меня увидеть, мне будет стыдно рассказывать им про себя. – вздыхая, Уиллер спрятал лицо в ладони. – Я такой мудак. Ещё и неудачник. Дыхание стало сбиваться, сердце заходило ходуном, а руки сильнее вжались в кожу лица, желая сростись с ним, чтобы больше никто его не видел. Он ужасен, правда ужасен – так холодно оттолкнуть всех от себя, из собственной слабости, и с годами лишь больше в ней увязнуть. Он искренне не понимает, почему тот же Уилл так благосклонен к нему, так добр. Может быть, потому что это Уилл, и он всегда был таким? Он особенный, и если Майк сейчас отпугнёт и его, он этого не переживёт. Это точно будет последней каплей. Чёртова сигарета никак не помогла; он сходил с ума, даже шум кипящего чайника казался ему шумом из его головы. И отдалённое обращение Уилла к нему тоже казалось голосом в голове. Но, в какой-то момент, этот голос обрёл материю, оторвав руки парня от лица. Пронзительный взгляд ореховых глаз, в которых особенно играл янтарь сейчас. – Майк! Успокойся. – голос был строгим, повелительным, но быстро смягчился, но строгости, или, скорее, уверенности, не оставил. – Тебе не из-за чего стыдиться себя. Все мы совершаем ошибки, всем нам бывает трудно, от чего мы и можем совершить эти ошибки. У тебя были, и есть проблемы, которые нужно решать, и, действительно стыдно сидеть в них дальше, когда ты уже осознал их, а не пытаться их решить. Любая твоя попытка разобраться с тем что есть никогда не будет постыдной. Тебе просто страшно, и это тоже нормально. – сложив руки Майкла вместе, парень оставил их в своих руках, крепко, но бережно сжимая. – Я рядом, и ты пройдёшь через всё это со мной. Я не оставлю тебя одного с этим. Предательские слёзы покатились по щекам, и Уиллер, было, хотел их утереть, но его руки были в прочном замке чужих рук. Он невольно выругался, пытаясь утереть влагу о ткань своей кофты, продолжая ругаться. – Чёртовы слёзы, сколько можно. – от стыда плакать хотелось лишь сильнее. Каким слабым и уязвимым чувствовал себя сейчас Майк просто не описать. – Я никогда в жизни столько не плакал, сколько можно. – Всё нормально, тебе это нужно сейчас. – Нет, чёрт возьми! Моё достоинство и так ниже плинтуса, а я ещё и плачу чуть что. – пусть брюнет и пытался казаться злым, но на деле же, было видно как всё активнее текут слёзы по его щекам. Уиллу было невыносимо смотреть на это расстроенное лицо, слышать всхлипы и самоуничижения, поэтому, отпустив чужие руки, он рывком обнял старого друга. Уиллер даже опешил от того, насколько сильной была хватка парня. – Всё хорошо, Майк, в этом нету ничего постыдного. Тебе, очевидно, очень-очень больно, в чём тоже нет ничего постыдного. Ты не виноват в том, что тебе больно. Если тебе нужно плакать – плачь, и не испытывай от этого вины. – эти слова окончательно добили Майкла, и слёзы градом полились по его щекам, сопровождаясь всхлипываниями. Руки дрожали, но старались держаться за чужой джемпер, голова будто сама по себе уткнулась в сильное плечо. Брюнет сам не понимал, от чего ему так больно, почему он так плачет. И ему бы очень хотелось это понять, но сил на мысли просто не было – он был поглощён эмоциями. Со временем, он сам крепко вцепился в Уилла, продолжая плакать в его плечо, чувствуя себя как никогда уязвимо. Уязвимо, и, в то же время, безопасно. Уилл дал ему эту безопасность, возможность быть слабым и быть принятым. Пусть это и было приятным чувством, но плакать от него хотелось только сильнее. Что он и делал, уже неизвестно сколько времени. Когда эмоции поутихли, он уже, думал, отстраняться от Байерса, но тот не отпускал его, успокаивающе поглаживая по спине. Майк решил не сопротивляться и так и остался на чужом плече, шмыгая и растирая ткань джемпера в своих пальцах. Стало спокойно – теперь действительно спокойно. Уиллер поражался, как его друг ещё не устал от такого положения, как терпеливо он продолжал держать его в своих объятиях, пока не убедится, что тот успокоился. Собравшись с силами, он спросил, возможно, глупый вопрос, но всё равно волнующий его. – Уилл... Ты ещё... Не передумал? – Нет. И не передумаю. Сердце ёкнуло в болезненной признательности. Майк мог бы заплакать снова, но сдержался, вместо этого спросив. – Почему? Почему ты так добр ко мне? Кроме того, что мы старые друзья и того, что ты самый добрый человек, которого я встречал? Уилл вздохнул, продолжая успокаивающе поглаживать Майка по спине. Кажется, он задумался над ответом, и, когда нашёл его, сцепил руки между собой, положив голову на чужое плечо. – Помнишь Хеллоуин 84-го? В те дни у меня были видения, и я часто видел Изнанку и Истязателя. Я был уверен, что схожу с ума, и ужасно напуган. Особенно в вечер Хэллоуина; как будто Ночь всех святых могла сделать реальным и Его. Но ты нашёл меня, поглощённого собственным ужасом, отвёл к себе, был рядом. Ты сказал мне, что тебе кажется, что ты сходишь с ума, на что я ответил, что тоже так себя чувствую. Ты помнишь, что ты мне ответил на это? Майк, сам от себя не ожидая, выпалил, будто вспомнил что-то очень важное. – "Если мы оба сходим с ума, то будем сумасшедшими вместе?" – "Да. Сумасшедшими вместе." Сердце пропустило удар от того, насколько точно они оба помнят тот вечер. – И, пусть я и не был уверен, что ты буквально чувствуешь то же, что и я... Тот факт, что ты готов был разделить со мной моё безумие... – Уильям поднял руки выше по чужой спине, сильнее прижимаясь верхим корпусом тела к Майклу. – Это одно из самых ценных воспоминаний, что у меня есть. И я запомнил твои слова. И знал, что отвечу для тебя тем же, какой бы ситуация не была. Не смотря ни на что. Майк ощущал себя так, будто в его душе распускаются цветы. Он отчётливо помнил всё это, но совсем не ожидал, что эти воспоминания вдруг обретут такое значение. Что Уилл до сих пор предавал им такое значение. От этого было тепло, невероятно тепло – даже руки успокоились, наконец-то согревшись. Он осторожно отстранился от друга, желая заглянуть ему в глаза, и тот позволил ему. – Сумасшедшие вместе? – протянув Байерсу мизинец, Уиллер улыбнулся. Шатен улыбнулся в ответ, взявшись за этот мизинец своим. – Сумасшедшие вместе. Просидев так ещё пару мгновений, они выдохнули и, наконец, отстранились друг от друга. Не знай другой человек, что они лучшие друзья, точно подумал бы что-то другое. Однако даже если бы и подумал, Майку было бы наплевать на это сейчас. Он был со своей надеждой и опорой – с Уиллом. – Какой чай тебе сделать? У меня есть с чабрецом и ромашкой, успокаивающий. – отойдя на кухню, поинтересовался Уилл. – Я в порядке уже, давай простой чёрный. Или с какими-нибудь цитрусовыми. – Я бы настоятельно предложил тебе зелёный с жасмином. – Хорошо, так уж и быть. – усмехнувшись, брюнет откинулся на спинку дивана, сдувая упавшие на лицо волосы. – А стричь ты меня таки будешь? – Вот сейчас попьём чай, умоем тебя, а потом и стричь будем. – возвращаясь с двумя кружками чая, ответил Уильям. – Умыться я и сам в состоянии, не надо уж. – принимая кружку с чаем, сказал Майк. – Да-да, там вообще-то зеркало висит, я переживаю. – Не обязательно смотреть в зеркало, чтобы умываться. – Ты и после стрижки на себя не взглянешь? – Ну, так уж и быть, взгляну. Хотя смысл, если я хочу под единичку? Уилл чуть не выплюнул свой чай, в ужасе смотря на друга. – Ты совсем сдурел? Я сказал, что подстригу тебя, а не побрею. – Почему нет? Полное обновление, так сказать. – Ну уж нет, не моими руками. Поверь, тебе не нужно идти на такие крайности. – Ну пожалуйста, мам, я уже решил. – Нет, Майк, ты не будешь выглядеть как английский футбольный фанат. Или как жертва Освенцима... – Эй, это было грубо! – легко толкнув друга в плечо, отреагировал Уиллер, смеясь вместе с Байерсом. – Ну правда, Майк не нужно... У тебя красивые волосы. Я просто постригу тебя коротко, на своё усмотрение. Можно? Почувствовав приятное сжатие в груди от комплимента, Майк поджал губы, решив согласиться. – Хорошо, мастер, вверяю вам себя. Творите, как угодно, я – ваш холст. – Будь уверен, тебе понравится моя работа. – улыбнулся Уилл, отпивая из чашки.