Теория вероятности нас

Лифт поднимался с тихим гулом. Ваня молчал, но его молчание сегодня было не отстраненным, а скорее размышляющим. Маша переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках сумку, будто пытаясь удержать внутри весь сумбур этого дня — страх, смех в автобусе и вот это странное, приятное шевеление в груди. — Ты живёшь одна? — спросил он, когда лифт плавно остановился. Вопрос прозвучал как-то небрежно, почти случайно, но Мария уловила в нём нотку любопытства, которую он тут же пытался скрыть. И только сейчас, вставляя ключ в замочную скважину, она с ужасом вспомнила. — Э-э-э… не совсем, — выпалила она, толкая дверь. Их встретила не тихая прихожая, а яркий свет из гостиной, запах свежесваренного кофе и голос, приближающийся из кухни: —Маша, я такой мем нашла, ты щас умрёшь! На пороге кухни, с чашкой в одной руке и телефоном в другой, застыла девушка с черными волосами и ярко-красной челкой. Лучшая подруга детства, соседка по квартире, живое воплощение хаоса и безусловной преданности в одном лице. На ней была серая толстовка с надписью «Выживут только мечтатели» и черные велосипедки, в носу поблескивало серебряное кольцо, а на ногах — огромные мохнатые тапки в виде монстров. С прошлого вечера, после подробного отчёта, Вика знала об Иване если не всё, то очень многое. Её взгляд, скользнув с его слегка ошеломлённого лица на смущённую Машу, зажегся ехидством и огоньком, говорящим: «ну что, притащила в наше логово своего спасителя?». С деланной серьёзностью она протянула Ване руку, почти роняя телефон. — Меня Вика зовут. Лучшая подруга, сожительница и главная по мемам в этом доме. — Привет, — Иван, собравшись, слегка пожал её пальцы. —Это Ваня. Он вчера... — начала было Маша. — Спас тебя на остановке от мерзких типов, помню-помню! — радостно перебила подруга, будто речь шла о походе в кино. — Героический поступок. Проходи, герой, обувайся. Маш, где гостевые тапки? Не те, что с ушами, нормальные! И, бросив на парочку ещё один многозначительный взгляд, Вика удалилась в сторону своей комнаты, громко объявив: «Я ненадолго! Чайку будете?» Мария, покраснев, сунула Ване пару простых синих тапочек. — Прости… я как-то забыла предупредить. Вика — это… Вика. Лучший человек на свете. Проходи на кухню, грех гостя чаем не напоить. Квартира была уютной, светлой, в современном стиле с налётом творческого беспорядка. Но пока они шли по коридору, Ваня не мог не заметить два радикально разных мира. Дверь в комнату Марии была приоткрыта: внутри виднелись полки, ломящиеся от книг, письменный стол, заваленный бумагами, и несколько картин в рамах — акварельные пейзажи и абстракции. И очень много флаконов духов. А вот комната Вики… Её дверь была распахнута настежь, будто выставляя напоказ целую вселенную. Потолок и стены усеивали светящиеся в темноте звёзды и лунночки. На туалетном столике, похожем на алтарь некроманта-колориста, теснились палетки с готическими тенями, стойкими помадами чёрного и фиолетового цветов, парики и целая коллекция цветных контактных линз. Стены были оклеены плакатами малоизвестных Ивану групп, фотографиями в рамочках и гирляндами. Ваня, сев за кухонный стол, чувствовал себя слегка сбитым с толку. Глупо, нелепо, но в глубине души он всё же рассчитывал на тишину, на возможность поговорить наедине. Реальность оказалась куда ярче, громче и… страшнее. Особенно после того, как Вика вернулась, уселась напротив него и уставилась изучающим взглядом, в котором читался ясный посыл: «обидишь её — убью и закопаю в цветочном горшке. Медленно». Окно на кухне, к слову, было полностью заставлено пёстрыми горшками с цветами. Инициатива, как пояснила Маша, была её, хотя поливала она их с такой щедростью, что некоторые растения выглядели скорее утопленниками, чем украшением интерьера. Каждому цветку они с Викой дали имя. Особое недоумение у Ивана вызвал крупный кактус с прилепленной к нему бумажкой: «Стёпа». Угроза убийства казалась всё реальнее. Наконец, водрузив на стол чайник и найдя после недолгих поисков торт («остался со вчерашних посиделок!»), Мария раскладывала десерт по тарелкам, задавая вопросы в пространство: «Ваня, будешь? Вик, тебе?» Получив утвердительные кивки, она уселась, завершая треугольную композицию за столом. Вика, не отрывая взгляда от гостя, начала расспросы. — Так, Ваня, давай по порядку. Историк, говоришь? Специализация какая? А что дальше планируешь делать? Работаешь? То, что он историк, он не говорил, разумеется. Отчего Мария посмотрела на подругу крайне красноречиво. Однако, между парнем и подругой завелась приятная беседа. Ваня, к своему удивлению, обнаружил, что за экстравагантной внешностью Вики скрывается острый ум и на удивление трезвый взгляд на мир. Она спрашивала не из бессмысленного любопытства, а с искренним интересом, временами вставляя язвительные, но точные комментарии о системе образования. Во время паузы, когда все принялись за торт, Ваня невольно поднял взгляд на Марию. Она в этот момент отчаянно пыталась аккуратно отрезать кусочек бисквита, и её сосредоточенность, легкая морщинка на переносице, падающая на щёку прядь волос — всё это вдруг показалось ему милым и трогательным. Он смотрел на неё с таким откровенным восхищением, что Мария почувствовала на себе этот взгляд и чуть не выронила вилку. Внутренне она молилась, чтобы кусок торта не совершил побег прямо на её голубое платье. Спасительной соломинкой, а точнее — ледяной водой, стал голос Вики, прозвучавший мёртвым, констатирующим тоном: — У вас тут пломбир упал. Ваня вздрогнул, посмотрел на свою тарелку и с смущением обнаружил, что довольно крупный кусок торта с кремом действительно лежит на столе рядом с тарелкой. — Ой, простите, — пробормотал он, быстро убирая «пломбир» обратно. — Задумался. Он сконфуженно улыбнулся, и эта его улыбка, такая неловкая и человечная, заставила Машу внутренне растаять. Вика же, поймав её взгляд, едва заметно подмигнула. Маша в ответ сверкнула глазами: «я тебе припомню!». После чая, Вика, сделав вид, что её срочно вызвали на дистанционное совещание по работе (работала она в малоизвестной компании, метаясь между сценаристом, режиссером и оператором), тактично удалилась в свою звёздную берлогу, ещё раз бросив на них многозначительный взгляд. Мария вспомнила про пиджак и, подорвавшись, принесла его из комнаты. Ткань была чистой, выглаженной (она бережно прогладила его утром, сама не зная зачем). — Вот, держи. Спасибо ещё раз, — с робкой улыбкой произнесла девушка. — Не за что, — он взял пиджак, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. И почему-то отпускать его сейчас, когда в квартире наконец стало тихо, совсем не хотелось. С ним было странно, необъяснимо комфортно, даже в этой нелепой ситуации. Но что говорить? Как заставить его остаться подольше? — Мне нравится эта картина, — указал Ваня на холст в простой раме на кухне. Там были изображены две стилизованные женские фигуры, летящие над ночным городом, одна — в образе белой совы, другая — на гитаре в виде черной летучей мыши. — О, это мы с Викой в прошлом году баловались, — оживилась Мария. — Вдохновлялись «Мастером и Маргаритой». А вот эту я сама писала… Разговор оживился. Она показывала ему другие работы, рассказывала истории, стоящие за каждой безделушкой на полке. Он слушал внимательно, задавал вопросы, и в его голосе не было ни капли снисхождения или вежливого поддакивания — только искренний интерес. Но время шло. Ваня посмотрел на часы и с лёгким вздохом произнёс: — Я… наверное, пойду. Завтра рано вставать на учёбу, — в голосе чувствовалось разочарование и желание остаться, но он, словно больше не знал за что зацепиться в разговоре. Мария тактично кивнула, и они прошли в коридор. Неловкость вернулась, свинцовой тяжестью повиснув в воздухе. Чтобы её разбить, Мария, отчаянно ища, куда деть глаза, выглянула в окно на кухне. Небо потемнело, набежали тяжёлые, сизые тучи. — Кажется, сейчас начнётся дождь, — произнесла она просто, констатируя факт, чувствуя всю глупость этой фразы. И, как будто дожидаясь именно её слов, с неба хлынули первые, тяжёлые капли, застучавшие по крыше и асфальту. Дождь. Сильный. Осенний. Стеной. «Вот и сказала, блин», — подумала Мария, глядя на его спину, а потом на размытый потоком воды мир за стеклом. Теперь он точно не уйдёт. И она, к соб ственному удивлению, была этому только рада.