Теория вероятности нас

Осознание того, что Ваня сейчас уйдёт, а за окном ливень, обрушилось на Машу внезапной и иррациональной тревогой. Мысли закружились вихрем, выплёскиваясь наружу без всякого контроля. — Знаешь, ты можешь остаться! — выпалила она, облокотившись на дверной косяк в прихожей. — Кровать большая, или… или если тебе неловко, я могу на полу. Или ты на полу! У меня есть дополнительное одеяло и подушки! Или мы по очереди.. Её слова, торопливые и сбивчивые, повисли в воздухе. Ваня смотрел на неё, и в его глазах, вместо ожидаемого ею раздражения или смущения, мелькнула тёплая, почти отеческая усмешка. Он мягко, но решительно взял её за запястье, прерывая поток сознания. Его прикосновение было теплым и бережным. — Всё в порядке, — сказал он, и его голос прозвучал успокаивающе. — Я вызову такси. Не волнуйся. От этого тона в её груди что-то перевернулось. Тревога отступила, уступая место странному, согревающему изнутри чувству защищённости. Казалось, он одним предложением выстроил вокруг неё прочную, невидимую стену от всех внешних и внутренних бурь в ней самой. И тут же, как это часто бывает после всплеска эмоций, нахлынул стыд. Мария плюхнулась на невысокую обувницу в коридоре, опустив голову. — Боже, я выгляжу полной идиоткой, — пробормотала она, сжимая пальцы. — Сумасшедшая незнакомка, которая предлагает спальник на полу. Рядом послышался лёгкий скрип. Ваня присел рядом с ней, их плечи почти соприкоснулись. Пространство на обувнице было крошечным, поэтому его близость ощущалась более интимной. — Всё в порядке, — повторил он, и эта фраза прозвучала не как отмашка, а как подлинное успокоение. Его рука легла ей на спину, между лопаток, и начала медленно, ритмично гладить. Широкими, успокаивающими кругами. Каждое движение его ладони, тёплой через тонкую ткань её платья, будто растворяло остатки напряжения в теле. Плечи, сами собой, опустились. Дыхание выровнялось. В этой прихожей, под его молчаливые, размеренные поглаживания, мир снова обрёл устойчивость. Было тепло. Спокойно. Как будто он взял на себя весь её хаос и просто прикрыл его своей тишиной. И в этот самый момент безмятежности, когда Мария уже почти начала мурлыкать от удовольствия, мир решил напомнить о своём нраве. За окном, безо всякого предупреждения, грянул оглушительный удар грома. Он был настолько близким и мощным, что стекла на кухне задребезжали. Оба вздрогнули, как от электрического разряда. Мария инстинктивно рванулась в сторону — и оказалась прижатой к Ване. Он же, реагируя на её испуг, рефлекторно обхватил её руками, прижал к себе, защищая от невидимой угрозы. — Пиздец, — выдохнула она. Они замерли в этом внезапном объятии, слушая, как по окну барабанил ливень. Девушка спиной чувствовала как сердце Ивана билось часто-часто, стуча в такт её собственному. Внутри всё перевернулось, но теперь это было не от тревоги, а от чего-то щекочущего и очень тёплого. Когда первый шок прошёл, она осторожно отстранилась. — Ну что ж… — начала она, пытаясь вернуть себе дар речи. — Кажется, такси сейчас будет очень проблематично поймать. Может, хотя бы чаю? Переждём грозу? Она уже потянулась к выключателю, чтобы осветить путь на кухню, как мир снова сделал свой ход. Щёлк. И полная, абсолютная темнота. — Блять! — хором воскликнули Мария и Вика, чей возмущённый голос донёсся из глубины квартиры. *** Теперь они втроем сидели на кухне при свете трёх восковых свечей, найденных Викой в дальнем ящике «на случай зомби-апокалипсиса». Пламя отбрасывало на стены огромные, пляшущие тени. В чате дома царило гробовое молчание — электричество вырубило в половине района. Было около девяти, и перспективы его скорого возвращения выглядели туманными. Вика, глядя на их освещённые огнём лица, явно решила не мешать истории твориться. С невозмутимым видом человека, видевшего всё, она взяла свою свечу и удалилась в свою обитель, бросив на прощание: «кричите, если придут монстры. Или если станет слишком скучно». Оставшись вдвоём в ореоле мягкого света, Мария почувствовала, как неловкость возвращается. Она казалась такой театральной, эта обстановка. Романтичной до зубной боли. «Он точно подумает, что я всё подстроила, — лихорадочно соображала она. — Гроза, свечи… Да я сама себе не верю». Ваня, однако, казался спокойным. Он разглядывал картины на стенах, задавая неторопливые вопросы: «А это где? Кто это нарисовал? Почему вы ее купили?». Его голос был ровным, в нём не слышалось ни напряжения, ни подозрительности. И тогда она не выдержала. Слова вырвались сами, опередив мысль, как это с ней часто бывало. — Ты только не думай, что я всё подстроила, чтобы ты остался. Гроза, свет… Это совпадение. Полное, абсолютное совпадение. Произнеся это, она мысленно дала себе по лбу. «Блять. Зачем?». Ваня замолчал, при свете свечи тени играли в уголках его губ. А потом он рассмеялся. Тихим, бархатным, исходящим из самой глубины грудной клетки смехом. И это был не смех насмешки, а смех облегчения, смех над абсурдом ситуации, над её милой, абсолютно прозрачной прямотой. И Мария, заразившись этим звуком, тоже рассмеялась. Сначала смущённо, а потом всё громче и искреннее. Они сидели за кухонным столом, сотрясаясь от хохота, пока слёзы не выступили у Марии на глазах. Их смех был таким громким, что дверь в комнату Вики приоткрылась. Подруга высунула голову, посмотрела на них с выражением «точно, шизофрения», покрутила пальцем у виска и с театральным вздохом скрылась. Когда смех наконец утих, Мария, всё ещё со смехом, прошептала: — Прости, я часто говорю глупости. Ваня, с той же не сходящей с лица улыбкой, мягко ответил: — Это делает тебя такой, какая ты есть. Ты… очень интересная. И красивая. Маша удивлённо и с игривой улыбкой посмотрела ему прямо в глаза. Они сидели, глядя друг на друга через дрожащее пламя. В его глазах отражались блики огня, и в них не было ни холодности, ни надменности — только тёплое, живое любопытство и что-то ещё… Что-то глубокое и притягательное. Казалось, весь мир сжался до размеров этого стола, до пространства между ними, наполненного тишиной, теплом свечи и этим взглядом. Машинально, будто подчиняясь неведомой силе, они оба слегка наклонились друг к другу, сокращая и без того крошечную дистанцию. И в этот самый момент, когда дыхание уже смешалось, а сердца замерли в ожидании, над ними с резким щелчком вспыхнула люстра, залив кухню ярким белым светом. «Твою мать. Серьезно?» — мысленно взвыла Мария. Из комнаты, щурясь, вышла Вика. — Наконец-то! В чате написали — какой-то придурок обрубил провода, света не было в четырёх подъездах. Герой, блять. Магия момента рассеялась, как дым. Ваня откашлялся, потянулся. — Ну что ж… теперь-то я смогу вызвать такси, — сказал он, поднимаясь. Он пошёл собираться. Мария провожала его с улыбкой, в которой смешались легкая грусть и тепло от самого его присутствия. Ваня попрощался с Викой, а потом замер в дверном проёме, глядя на Машу. Казалось, он колеблется, хочет что-то сказать или сделать. Но в последний момент решимость покинула его. Чтобы сгладить неловкость, Мария сама шагнула вперёд и обняла его. Крепко, по-дружески, но в этом объятии было столько искренней теплоты и лёгкости, что стало понятно — что-то между ними за эти странные сутки изменилось. — Напиши или позвони, когда будешь дома, ладно? — попросила она, отпуская его. — Обязательно, — кивнул он. Он вышел. Мария закрыла дверь, глядя в глазок, а потом побежала к окну на кухне. Стоя на цыпочках, она с улыбкой смотрела, как его силуэт удаляется по мокрому, блестящему под фонарями асфальту. В груди бушевал вихрь чувств. «Кто ты мне? — мысленно вопрошала Мария. — Странное стечение обстоятельств, спаситель.. или, всё же, Судьба?». На эти вопросы пока не было ответа, но стоя возле окна на кухне, глядя на сообщение от некого «Ивана К.» с текстом: [ Я сел в такси. Всё в порядке. Напишу как буду дома, не переживай. ] Она чувствовала себя самой счастливой на свете.