bish bash bosh

Спал ли Шейн оставшуюся часть ночи? Конечно, нет. Пересматривал ли он видео Ильи на повторе? Разумеется, да. Он снова и снова блокировал и разблокировал телефон, будто не веря, что всё это случилось именно с ним — не где-то там, не с кем-то другим, а здесь, в его спальне, под его потолком. Он рассматривал каждую деталь с почти болезненной внимательностью: линию плеч, ленивое движение рук, то, как грудь поднимается на вдохе. Позволял телу брать своё — медленно, жадно, без стыда. В какой-то момент видео перестало быть просто файлом. Оно начало крутиться у него в голове само — как заевшая плёнка, как навязчивый сон наяву. Голос Ильи, его взгляд, эта спокойная, тёплая интонация. Возбуждение накрыло резко, плотно, без предупреждения — тяжёлым, неоспоримым стояком. — Ну нет… — простонал он в подушку, вжимаясь в неё лицом, — Нет, нет, только не сейчас… Тело, впрочем, его не слушало. Ладонь, будто действуя по собственной воле, скользнула под резинку штанов, нащупав там горячий и уже напряженный член. Шейн глухо выругался и всхлипнул в подушку; его щеки горели от стыдного возбуждения и осознания того, что он будет дрочить, блять, на безобидное видео от Ильи Розанова. Дрожащие пальцы обхватили ствол. Кожа была обжигающе гладкой, натянутой как барабанная перепонка над твёрдой, пульсирующей плотью. Большим пальцем он провёл по обнаженной головке, уже влажной от предэякулята. Шейн почувствовал, как нервный удар пронзил его от самого копчика до затылка… Он снова включил видео и поставил на повтор. «Привет, Шейн…», — Илья на экране повернулся, и свет от лампы упал на его обнаженную грудь. Шейн сосредоточился на ареолах — они казались темнее обычного, чуть приподнятыми над поверхностью мышц. Он представил их на своем языке: грубые, чувствительные, как маленькие, выпуклые пуговицы. Его рука на члене ускорилась, ладонь скользила вверх-вниз с мокрым, приглушенным звуком. Шейн толкался в собственный кулак, уткнувшись в подушку, пока Илья Розанов жаловался ему на грёбаную школьную поделку, сидя обнаженным по пояс… Его воображение тут же полетело дальше: он представил густой, аккуратный треугольник волос у основания живота Ильи. Тяжелые, полные яйца в морщинистой, нежной мошонке. И сам член — толстый, с выраженной головой, темнеющий на кончике, с синеватыми венками, что проступали под тонкой кожей. Шейн представил вес этого члена на своем языке, солоноватый вкус кожи, а потом — более глубокий, мускусный и пряный вкус, когда он взял бы его поглубже, до самого горла, чувствуя, как чёртов Илья Розанов задрожит у него на корне языка. — Илья… — Шейн приподнялся на коленях, развел их в сторону, оттопырив задницу. Он представлял, как Розанов берет его за бедра, рывком притягивает к себе и проходится головкой члена по ложбинке между ягодиц. Шейн закатил глаза, услышав собственный стон — долгий, дрожащий, полный немой мольбы о том, чтобы эта пытка предвкушения наконец закончилась…. Прохладный воздух комнаты коснулся влажной от возбуждения кожи, заставив ее покрыться мурашками. Внизу живота, глубоко в паху, начало нарастать нестерпимое давление, и волны удовольствия шли не только от члена, а отовсюду: от сведенных судорогой икр, от взмокшей спины, от сосков, которые тёрлись о грубую ткань простыни. Каждый нерв был оголён и кричал. Он вцепился взглядом в кадр, где Илья облизывал губы, раздумывая над словами. Это стало спусковым крючком. Шейн впился зубами в подушку, чтобы заглушить стон, а мир вокруг него сузился до белого света экрана за закрытыми веками. Шейн вдолбился в собственный кулак еще два раза и почувствовал, как головка его члена на мгновение замерла, а затем из уретры мощно, толчками, вырвалась густая, теплая струя, запачкав простыню. Его член, всё ещё твердый и чувствительный, пульсировал в его расслабленной теперь руке. Шейн перевернулся на спину и лежал, безвольно раскинувшись. На экране лицо Ильи в последнем кадре казалось теперь не просто вопрошающим. Оно казалось знающим. Шейн понял: он перешел грань. А Илья, даже не подозревая, уже владел частью его самой постыдной, самой животной правды. Шейн пролежал на кровати ещё минут десять, безуспешно пытаясь вытащить трезвые мысли из густой дымки, забившей голову. Сознание липло, тело неохотно слушалось. Душ казался единственным адекватным решением — горячим, шумным, смывающим всё лишнее. Холландер вёл себя так, будто ничего не происходит. Потому что ему стало стыдно — за мысли, за реакции, за то, как легко его выбило из равновесия. И, как обычно, он попытался задавить всё настоящее, спрятавшись за рутиной: чистить зубы, включить воду, прожить утро по инструкции. Илья встал пораньше. Сегодня он почему-то чувствовал себя… легче; точно счастливее, чем обычно. Контрастный душ прогнал остатки сна. Он покрутился у зеркала, критично оглядывая себя, и, поймав собственное отражение, хмыкнул — уголок губ сам собой пополз вверх. Потом уверенно направился на кухню: пожарил сырники для Ани, разморозил ягоды, поставил чайник. Вчерашний день был настоящей шоковой терапией, так что сегодня нужно было собраться и начинать привыкать к новому ритму. Думать долго — не вариант. По расписанию: утренняя тренировка, вечерняя тренировка, а завтра уже начинается серия домашних игр. Это значило одно — сегодня он не сможет забрать Аню из школы. Илья написал своему менеджеру, Тессе, с просьбой забрать племянницу после уроков и привезти прямо в комплекс. Пообещал доплатить столько, сколько потребуется. Уверенности, что она согласится, не было: у Тессы всегда был свой ком из дел и встреч. Но попробовать стоило. Если не выйдет — он, как обычно, разберётся по ходу. Он заглянул в Анину комнату, залитую мягким утренним светом. Со вчерашнего вечера на полу валялись плюшевые игрушки, на маленьком столике покоился планшет, а в углу, на розовом детском стуле, лежал рюкзак. Его собственная детская была совсем другой. Меньше. Теснее. Скромнее. Он делил её с братом, и они постоянно ссорились — из-за игрушек, шума, пространства. Мама всегда пыталась их мирить, и у неё почти всегда получалось. Отец не мирил — он просто молча махал ремнём с тяжёлой, звенящей пряжкой, и тишина наступала сама. Мама покупала им калейдоскопы. Тогда это было первое настоящее чудо, с которым он столкнулся. Маленькие миры, спрятанные внутри узкой трубки, поражали до онемения. Стоило повернуть её — и узоры рассыпались, складывались заново, вспыхивали цветами. Осколки стекла превращались в снежинки, звёзды, цветы, целые галактики. Мама предлагала подносить калейдоскоп к окну, ловить свет. И тогда происходило второе чудо: солнечные лучи зажигали эти узоры изнутри, и казалось, будто ты смотришь не в игрушку, а прямо в небо — где звёзды рождаются и исчезают, никогда не повторяясь. Каждый поворот — новый мир. Ни один не был таким же, как предыдущий. — Илья, — в реальность его выдернул сонный голос Анечки, лениво тянущийся из-под одеяла. — Вставай, соня, — он отошёл от окна и присел на край кровати, мягко улыбаясь племяннице, — Проснись и пой. В ответ девочка только сильнее закуталась в одеяло и исчезла целиком, будто решила эмигрировать в страну Снов. — Так дело не пойдёт, — Илья нахмурился для вида, подхватил её на руки, перекинул через плечо вместе с одеялом и понёс в ванную. Аня взвизгнула, заколотила его кулачками по спине — больше щекотно, чем страшно. Он поставил её перед раковиной и включил свет. — У тебя пять минут, — Илья посмотрел на часы и демонстративно щёлкнул языком, — Приду проверю. Уходя, он услышал за спиной возмущённое ворчание. Довольный собой, он пошёл на кухню: поставил чайник, разложил приборы, разложил сырники по тарелкам, добавил ягоды. Через пару минут Аня уже сидела за столом — умытая, чуть взлохмаченная, но счастливая. Она расплылась в широкой улыбке и закинула ягоду в рот. — Вот такое я люблю, — заявила она с важным видом. — Если бы ты это не любила, — Илья пожал плечами, продолжая жевать, — я бы положил кошачий корм. Аня показала ему язык. — Сегодня, — он прикрыл рот ладонью, дожёвывая, — тебя после школы заберёт Тесса, мой менеджер. Завтра игра, сегодня тренировки, куча дел и вообще хаос. — А как выглядит Тесса? Илья машинально полез в карман за телефоном. Разблокировал экран — и тут же наткнулся на всё ещё открытое видео с Холландером. Румянец вспыхнул мгновенно. Он быстро ткнул в галерею, делая вид, что ничего не происходит. — Вот, — он показал экран. — Это она. И я. Запомнишь? Аня задумчиво откусила сырник, уронила кусок себе на колени и кивнула. — Ну… — протянула она, — Вроде да. Илья фыркнул, пряча телефон обратно, и вдруг поймал себя на том, что улыбается слишком широко. — Ты выглядишь по-дурацки, — безжалостно констатировала девочка, — Ты так рад, что тебе не надо снова в школу? — Что? Нет, — Илья почесал шею, — просто сегодня у меня хорошее настроение. — Кстати, — Аня сползла со стула, покопалась в рюкзаке и вытащила смятую бумажку. — Вот. «Родительское собрание». Хорошее настроение Розанова испарилось за секунду, будто его сдуло сквозняком. В груди неприятно ёкнуло. Конечно, собрание только на следующей неделе, но он и тогда туда не попадёт. Как обычно, ребёнок подкинул ему задачу со звёздочкой. — Кстати, — он тут же перешёл в контратаку, — а где твоё домашнее задание по Искусству? — Поделка? — переспросила Аня, искренне удивлённая, будто услышала это слово впервые. — Она самая, — Илья махнул вилкой в воздухе. Девочка мгновенно сникла. Он увидел, как плечи чуть опустились, как в глазах появилась тревога. — У меня… — голос стал тише, надломленнее, — у меня её нет. Илью накрыло волной паники. Он обогнул стол, опустился на корточки и прижал её к себе. — Тише, тише, — пробормотал он, поглаживая её по спине, — Она у тебя есть. Он кивнул в сторону тумбы возле книжного шкафа. — Твой красивый и талантливый дядя уже всё сделал. Аня замерла и посмотрела на него стеклянными, недоверчивыми глазами. — Сам? Он вскинул бровь. — Да. Сам, — Илья развёл руки в стороны, изображая искреннее удивление, — Я же не тупой. Девочка ещё секунду смотрела на него, а потом улыбнулась так, будто он только что спас мир. Илья быстро перемыл посуду, закинул в спортивную сумку всё нужное и, уже на автомате, проверил молнию. Он держал Аню за руку, пока запирал дверь, ехал в лифте и спускался на подземную парковку. По дороге они напевали разные русские песни — те самые, которые Аня узнала благодаря Светлане, однажды уговорившей Розанова купить домой музыкальный центр. До школы добрались быстро. Как всегда, он поцеловал племянницу в лоб и проводил её взглядом — ровно до школьных дверей. И именно там заметил знакомый силуэт в бежевом тренче. Шейн. Безупречный, собранный, будто вышел не к школе, а на обложку журнала. Впрочем, как и всегда. — Доброе утро, Аня, — улыбнулся Холландер, пропуская девочку вперёд. Он обернулся, скользя взглядом по припаркованным машинам, словно надеясь поймать Илью хотя бы краем глаза. «Доброе утро, Аня. Я дрочил на твоего дядю где-то полчаса назад», — мысль всплыла сама собой, грязная и липкая. От неё стало неловко и мерзко. Хуже всего — он кожей чувствовал, что этот самый дядя сейчас прячется за тонированным стеклом одной из машин. Розанов задержал взгляд на них обоих. Вспомнив о планах на день, он тут же набрал номер учителя. Телефон у Шейна завибрировал. Он взглянул на экран — и внутри всё неприятно перевернулось. Фамилия светилась слишком знакомо. Оглянувшись, Холландер отошёл чуть в сторону и ответил. — Здравствуйте, — тихо сказал он, водя носком кроссовка по асфальту. Илья наблюдал за ним с неподдельным, почти хищным интересом. — Здравствуйте, — отозвался Илья игриво, — У тебя классный плащ. — Ох… — Шейн машинально расправил тренч и покраснел, снова оглядываясь, пытаясь понять, откуда за ним смотрят, — Спасибо. Он тут же одёрнул себя: Илья — опекун ребёнка. Значит, звонок по делу. Никаких глупостей. — Что-то случилось? — Эм… Я хотел предупредить, что сегодня не смогу забрать Аню, — начал Илья, удобнее устраиваясь в сидении, — Завтра важная игра, сегодня куча дел. Тренировки. Он видел, как Шейн понимающе кивает, — Кстати, ты придёшь на игру? Холландер прижал телефон к груди и откинул голову назад. Илья усмехнулся, все ещё наблюдая из машины. — Не знаю. Наверное, нет. «Наверное, да. У тебя уже распечатаны чёртовы билеты, Холландер», — орал разум. — Оу. Если дело в билетах, я могу решить этот вопрос, — голос Ильи стал ниже. — Проблема не в билетах, — зачем-то начал врать Шейн, — Я просто… не интересуюсь хоккеем. Розанов поник — почти незаметно, но достаточно, чтобы эго неприятно кольнуло. — Ладно, — спокойнее ответил он, — Возможно, Аню заберёт мой менеджер, Тесса. Надеюсь, она не опоздает… Я пока не уверен, что она сможет, — слова посыпались быстрее, — я не хочу нанимать няню на один день, нет времени выбирать, а брать кого-то незнакомого я не готов, и— — Я могу забрать её, — вдруг сказал Холландер, — А потом ты заберёшь её у меня. Или я сам привезу её туда, куда нужно. «Что ты несёшь? Что ты, блядь, несёшь?» — разум бился в истерике, но было уже поздно. Теперь Илья прикладывал телефон к самым разным частям тела — сначала ко лбу, потом к щеке. Ладонь скользнула по низу живота, который свело от одной мысли оказаться на территории Шейна. — Чёрт… спасибо. Это было бы потрясающе, — сказал он наконец, бросая взгляд в сторону Холландера, который уже прижался лбом к школьному фасаду, — Скинь мне адрес. Я напишу, как закончу. Внутри Шейна всё превратилось в радиоактивный пепел. — Да, — быстро ответил он, кивая самому себе. — Я тебя отблагодарю, — добавил Илья тише. Шейн выдохнул тяжело, с глухим мычанием, и отключился первым. Во всех смыслах. Розанов ухмыльнулся, поцеловал экран и нажал на газ. Холландер встряхнул головой и снова направился ко входу в школу — будто ничего не произошло. В залитых светом школьных коридорах Шейн заметил Джанис — на ней было чудное полосатое вязаное платье, из тех, что либо обожают, либо тайно обсуждают в учительской. Она стояла у распахнутых дверей кабинета, приветствуя детей и одновременно беседуя с какой-то женщиной — очевидно, одной из мам. Улыбнувшись и показав Джанис знак мира, Шейн почти проплыл мимо — в соседний класс. Дети вкатились внутрь шумной волной, рассыпаясь по партам, как горсть мелких бусин. Сняв верхнюю одежду, он тут же оказался втянут в привычный утренний ритуал: как настроение, кто выспался, кто нет, что ели на завтрак и почему хлопья сегодня были «странные». Холландер знал: дети обожают делиться такими мелочами — для них это сейчас целый мир. Параллельно он включил ноутбук и зашёл на Amazon, чтобы проверить, когда приедут его ароматические свечи. Вместо этого экран выдал длинный список доставок, которые он… не заказывал. Разные полезные штуки для класса. Всё — из учительского вишлиста ко Дню учителя. Того самого списка, куда педагоги добавляют нужные мелочи, а родители могут выбрать и оплатить любой пункт. — Привет, Шейн, — в кабинет заглянула Джанис, — Ты уже видел подарки от анонимного дарителя? Мы все просто в восторге! Наконец-то у меня будут шторы с божьими коровками. Холландер нахмурился. — В смысле «мы в восторге»? Какой ещё, к чёрту, анонимный даритель? Дети мгновенно указали на банку для «штрафов за ругань». Шейн вздохнул, встал из-за стола и опустил туда смятый доллар из кармана. — Он оплатил вишлисты всем учителям школы, — продолжила Джанис. Шейн искренне удивился. Неужели Розанов настолько щедр? Или… нет, это вряд ли он. Тогда почему эта мысль вообще пришла ему в голову? — Даритель из фонда. Мы думаем, это Картер Спиноза. У него какой-то бизнес, вроде клининга, — она прикрыла рот ладонью, будто делилась страшной тайной, — Он носит бархатный пиджак. Значит, точно богат. Шейн сжал губы, сомневаясь. Прозвенел звонок — пора было начинать урок. Он решил зацепиться за хорошее: теперь в классе есть всё, на что раньше не хватало его зарплаты. И, к тому же, появился повод составить новый вишлист — а это, признаться, довольно приятное занятие. Оставалось только одно — быть благодарным. На библиотечном часе Шейн, как водится, читал детям книжки; в столовой он умудрился «потерять» двоих — как выяснилось позже, он просто оставил их в библиотеке. Теоретически они сами спрятались за стеллажами, играя в прятки, так что его вины тут, конечно же, не было. Дальше всё пошло по накатанной: они собирали конструктор, танцевали, пели в микрофон, который превращал голос то в гулкий бас, то в ультразвук, способный разбить стекло. Шейн даже остался на физкультуре — играл с детьми в вышибалы на равных. Учитель физкультуры попросил Холландера удалиться после того, как тот подряд уложил мячом трёх второклашек. Теперь он ждал класс в коридоре, когда к нему подсела Джанис и щедро протянула пакетик M&M’s. — Как ты? — она хлопнула его по колену, всё так же сияя. — Держусь, — он зачерпнул ладонью горсть драже, — Только никак не могу научить Джаспера читать. На него будто вообще не действует никакая мотивация. — А ты знаешь, кто у него ролевая модель? — Холландер откинул голову и прислонился затылком к стене, а потом, перекатившись, взглянул на Джанис. Та выразительно поиграла бровями, — Попробуй выяснить, на кого они равняются. Иногда это срабатывает. — А если ему нравится, скажем… маскот Kool-Aid? Ебучий стеклянный графин? Она тут же ткнула его локтем в бок. — С тебя доллар. А вообще скажи ему, что этот графин не умел читать — и у него растворился мозг. Шейн распахнул глаза, не успев даже возмутиться. В этот момент двери спортзала распахнулись, и дети начали выходить в сопровождении учителя физкультуры. Тот бросил на Холландера ещё один недовольный взгляд, отчего Шейн мгновенно смутился. Учитель молча развернулся и исчез обратно в зале. Родители разобрали детей один за другим, и Аня, как обычно, осталась последней. — Сегодня ты идёшь со мной, — сообщил Шейн, внимательно наблюдая за её реакцией. Ответ последовал мгновенно: девочка выскочила из-за стола и рванула к нему, обхватив его ноги — до чего смогла дотянуться, потому что выше пока не выросла. — Но меня же должна была забрать какая-то другая тётя, — с сомнением протянула она, запрокидывая голову. — Да, — кивнул Шейн, — но тётя не сможет. Мы с твоим дядей договорились, что он заберёт тебя у меня. Так что давай, — он слегка похлопал её по плечу, — шевелись и одевайся. Не заставляй взрослого мужчину нервничать. По дороге домой они заскочили в магазин и набрали всё к обеду. Шейн поздоровался со знакомой продавщицей, и та тут же удивлённо уставилась на девочку рядом с ним. В этот момент Холландер внезапно понял: его никогда не видели с детьми. Учитель — да. Мужчина с тетрадями и вечной усталостью в глазах — тоже да. А вот с ребёнком под боком — никогда. — Это… дочь моих друзей, — выпалил Шейн, поймав на себе её взгляд, — Попросили присмотреть. — Мой дядя сегодня всех отлупит, — радостно сообщила Аня, сияя широкой улыбкой. Холландер вздрогнул. Кажется, это была её коронная фраза. Он нервно растянул губы в улыбке, — Он не любит, когда его видят в городе. Говорит, его могут узнать и тогда будут проблемы. Продавщица прищурилась, пробивая спагетти и не отводя взгляда. Шейн сделал вид, что отчаянно роется в кошельке, словно там могло скрываться спасение. Через минуту они почти бегом вылетели из магазина. — Аня, пчёлка моя, — начал он уже на улице, опускаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, — Я не уверен, но, кажется, не стоит везде рассказывать, что твой дядя бьёт людей. — Почему? — искренне удивилась она, — Он правда бьёт. Он сильно ударяет их о бортики. Шейн прикрыл глаза и выдохнул. — Но это не его работа. Он спортсмен. А когда ты так говоришь, звучит так, будто он какой-то преступник. Аня на секунду задумалась, покусывая губу, а потом медленно кивнула, соглашаясь. На поздний обед Шейн сварил спагетти и запёк лосось в приправах. Ане он положил побольше свежих овощей — впрочем, как и себе. Девочка с похвальным аппетитом уминала еду, сидя на высоком стуле и беззаботно болтая ногами. Чуть позже к Холландеру заглянула Роуз. Она притащила раскраски, какие-то блестящие книжки про принцесс и целый набор детского макияжа. — Я жду объяснений, — она качнула головой в сторону Ани, сосредоточенно раскрашивающей Губку Боба, — Мы не виделись два дня, а у тебя уже ребёнок, Холландер! Шейн подхватил её под локоть и увёл в спальню, прикрыв дверь — аккуратно, так, чтобы девочка всё ещё оставалась в поле зрения. — Прошу тебя, замри на секунду, — он взял Роуз за руки, — Дыши. Давай вместе. Они вдохнули. Выдохнули. — Боже, — она накрыла рот ладонью. — Ты её украл? — прошептала она. «Лучше бы я её украл», — мелькнуло у него в голове. Шейн медленно покачал головой, отвечая молчаливым «нет» на её вопрос. — Это племянница Ильи Розанова. Роуз застыла, часто моргая. — …Что? — Илья Розанов. Играет за Оттаву. Мы, — он ткнул пальцем сначала на себя, потом на неё, — ходим на их матчи. — Так. Шейн закатил глаза. — Соберись. Вот та девочка — Аня, — он приоткрыл дверь пошире, чтобы они снова увидели ребёнка, — Моя ученица. И, как выяснилось, его племянница. Роуз взвизгнула, но успела вовремя зажать себе рот. — Боже. Боже, — она заметалась по комнате, затем резко остановилась, — Стоп. Подожди. Ты украл племянницу Ильи Розанова? — Я никого не крал! — рявкнул Шейн, — Он сам попросил меня с ней посидеть. Роуз рухнула на кровать. — Илья Розанов лично попросил тебя посидеть с его племянницей. Илья Розанов трахал Надин из отдела финансов. Слишком много Ильи Розанова в моей жизни. Илья Розанов трахал Надин из отдела финансов? Ох. Она ещё не знает, что он одевал его в костюм космонавта. — Погоди, — она поднялась с постели, глаза блестят, — а ты и Илья Розанов… — она размахивала пальцем в воздухе, пытаясь показать что-то непонятное, — вы? Ну? — сомкнула указательный и средний пальцы. — Что? — Шейн моментально покраснел, — Нет! Никогда! Боже. В комнате повисло гнетущее молчание. — А ты бы хотел? — Роуз чуть прикусила губу, едва слышно. Температура тела Холландера подскочила до уровня Солнца. — Нет, — он соврал почти мгновенно, — Мы просто… учитель и опекун. Я помогаю ему, потому что сегодня помочь некому, кроме меня. Роуз покачала головой, будто понимая что-то, но в её взгляде проскальзывала озорная решимость — отступать она явно не собиралась. — Нет, ну просто… Надин говорила, что у него большой, и он достаточно— Шейн развернулся к двери, делая шаг. — Всё, разговор окончен. Он услышал её тихий смешок, когда уходил, и почувствовал, как сердце бешено колотится. Они играли с Аней весь вечер — Роуз оказалась на удивление ловкой нянькой. Оказалось, что в школьные годы она подрабатывала бейбиситтером, и это чувствовалось: девочка быстро «подстроилась» под её ритм. Шейн пытался одновременно проверять тесты за кухонным столом, но почти сразу втянулся в шумную атмосферу: смех, крики, рыдания и восторженные выкрики Ани от просмотра «Истории игрушек» делали его сердце то ли мягким, то ли бешено колотящимся. Роуз и Аня, подхватив момент, устроили ему мини-макияж. Его щеки стали румяными, как два розовых свинячьих пятачка; стрелки, по мнению Роуз, напоминали Чарли ХСХ; губы — ярко-красные, как советский флаг. — Как я выгляжу? — Шейн встал в позу, размахивая руками, наклоняя локти, словно демонстрируя художественный шедевр. Повязка с кошачьими ушками добавляла абсурдного шарма. Девочки рассыпались в смехе и показали ему большие пальцы одобрения. Они сами были накрашены, и эта мини-битва за внимание Холландера превращалась в настоящий праздник детской диктатуры. Взрослые настолько увлеклись процессом, что напрочь забыли про Илью, который уже мчался с тренировки к жилому комплексу. Роуз умывала Аню, когда в дверь постучались. Шейн взглянул на часы и, сдавленно вдохнув, подошёл к глазку. Там стоял Илья: осматривающийся по сторонам, в тёмно-синем бини, спортивном худи и серых штанах, слегка переминаясь с ноги на ногу. Холландер глубоко вздохнул и открыл дверь. — Вау, — выдохнул Илья, окинув взглядом макияж учителя. Шейн невольно прикоснулся к щеке, осознавая, что сам ещё в боевом раскрасе. — Мы играли, — спокойно произнёс он, пытаясь скрыть лёгкое напряжение. Илья уверенно вошёл в квартиру, закрывая дверь за собой. Его глаза не отрывались от Холландера, а тот уже чувствовал, как внутри кипит странное, непонятное волнение. — А где Аня? — осмотрелся хоккеист. — Роуз умывает её. Сейчас я их потороплю, — ответил Шейн и ненадолго исчез за дверью ванной. Значит, Роуз. Розанов тем временем сжал челюсть — внезапно накатившая злость свела зубы, а сам он не мог понять, откуда взялось это чувство. Он нервно сунул руки в карманы, перебирая внутренние аргументы, но ни один из них не заглушал неожиданный приступ агрессии. — Приве-е-ет, — из ванной вышла хрупкая девушка, похожая на испуганного кролика, держа Аню за руку. Та тут же вырвалась и с разбега врезалась в Илью, уткнувшись ему в худи. Розанов натянул дежурную улыбку — ту самую, публичную, — хотя внутри всё было на взводе. — Привет, — коротко отозвался он. — Это Роуз! Она крутая! — радостно сообщила Аня. Илья лишь приподнял бровь и кивнул в сторону вещей, разложенных на диване, без слов давая понять: пора собираться. — Такая честь для нас. Ты доверил нам своего ребёнка, — Роуз говорила слишком воодушевлённо. Шейн тут же ткнул её локтем, отчего Илья невольно усмехнулся. — Окей, — бросил он, — Но никому об этом не говорите. Шейн и Роуз синхронно закивали. — Конечно, конечно! Мы обожаем ваши матчи, — Розанов застёгивал куртку Ани, не глядя на Роуз, отчаянно пытавшуюся поддержать разговор, — Мы ходим на все. У Шейна даже есть шарфик! И… — она обошла тумбу и вытащила с полки маленькую коробку, — коллекционные карточки. Он за ними гонялся, как безумный. «Я не интересуюсь хоккеем», — всплыло в голове Ильи почти дословно. Он бросил взгляд на Холландера — тот явно чувствовал себя не в своей тарелке, переминался, не зная, куда деть руки. Зачем было врать? — Что ж, — Илья снова посмотрел на Шейна, — рад это слышать. Спасибо, что посидели с Аней, — он полез в задний карман за портмоне, — Сколько я вам должен? Холландер растерялся. Деньги в этот вечер вообще не существовали в его системе координат — он помогал просто потому, что хотел. И уж точно не понимал, зачем Розанов вдруг включает этот холодный, официальный тон. Роуз резко схватила Илью за запястье, прижимая портмоне обратно к его телу. — Не надо денег. У нас был… энергообмен. Илья демонстративно закатил глаза, едва сдерживаясь. — Окей. Пока. Он торопливо вывел Аню из квартиры, будто боялся задержаться ещё на секунду. Дверь захлопнулась, оставляя Шейна и Роуз в подвешенном недоумении. — Ну и хамло, — Шейн рухнул на подлокотник дивана, уставившись в одну точку, — Неудивительно, что он трахал Надин. Роуз тут же поймала на себе ошарашенный взгляд Шейна. — Она вот точно такая же. Илья молчал всю дорогу. Окно было распахнуто настежь — ветер трепал волосы и бил в лицо, остужая, но не спасая. Аня уже спала на заднем сиденье, свернувшись калачиком. — Блять. Блять. Блять, — он ударил ладонями по рулю, — Ненавижу. Дома он перенёс Аню в постель, аккуратно снял куртку, поправил одеяло, поцеловал в висок, выключил свет и ушёл к себе. В комнате Илья налил себе виски и уставился в запись собственного матча по спортивному каналу. Глоток за глотком — напряжение отпускало, злость оседала где-то на дне стакана. Он так и не мог понять, что именно его разозлило. Признаться себе в том, что это был укол ревности — показатель слабости. Поняв, что он просто взволнован перед играми, в стрессе от того, что ему нужно по-настоящему воспитывать ребёнка, и отсутствием какой-либо разрядки, парень поуспокоился и, наконец, уснул. Но и ночью ему не было покоя: Холландер, ебучий Холландер. Сон пришёл тяжёлый, липкий, слегка размазанный по краям — спасибо бутылке виски и тому, как она мягко развалила границы реальности. Всё началось с ощущения под ладонью: горячая, тугая спина Шейна. Кожа чуть влажная от пота, мышцы перекатываются под пальцами, когда он дышит — глубоко, с лёгким хрипом. Пальцы сами собой скользят вниз по той идеальной ложбинке позвоночника, будто кто-то провёл линейкой и решил, что этого мало, надо ещё и выточить. Ниже — две соблазнительные ямочки над задницей, которая выглядит так, словно её лепили с особым цинизмом: крепкая, округлая, наглая, будто специально создана, чтобы на неё смотреть и сходить с ума. Руки скользят ниже, обхватывают бёдра, пальцы впиваются в мышцы так, что остаются белые следы. Шейн подаётся назад, выгибается, подставляя себя. Илья чувствует, как твёрдый член упирается ему в ладонь, горячий, тяжёлый, уже мокрый на головке. И вот тогда он входит — одним долгим, плотным движением, до самого конца, чувствуя, как тугие кольца внутри сжимаются, обхватывают, пульсируют. Шейн выгибается дугой, голова запрокидывается, губы приоткрываются в беззвучном стоне. Холландер замирает на секунду, наслаждаясь этим ощущением полной заполненности, а потом начинает двигаться — сначала медленно, выходя почти полностью и насаживаясь снова, каждый раз чуть глубже, чуть жёстче, пока ритм не становится быстрым, злым, таким, от которого кожа шлёпает о кожу, а дыхание сбивается в короткие, жадные выдохи. Розанов наклоняется, прикусывает кожу на шее, оставляя красный след, шепчет прямо в ухо что-то грязное, бессвязное, злое — и просыпается от собственного оргазма, с мокрой рукой, с тяжело колотящимся сердцем и с единственной мыслью: «Ебучий Холландер». После отвратительного сна Илья чувствовал себя безумно вымотанным — пережёванным и выплюнутым без права на жалобу. Энтузиазма на сырники не хватило: сегодня обошлось творогом, бананами, голубикой и гранолой. К счастью, пунктик у Ани существовал исключительно насчёт яичницы, так что всё остальное она умяла с искренним удовольствием и чистой совестью. В этот раз, заметив Холландера, Илья даже не задумался — вдавил газ в пол, будто от этого можно было сбежать не только с парковки, но и из собственной головы. Ледовая арена ждала: там можно было забыться, раствориться, отдать себя игре целиком, без остатка. Шейн же чувствовал себя виноватым. Он правда не понимал, что сделал не так: вечер был хорошим, Аня — спокойной и счастливой. Может, Илье просто не понравилась Роуз. Но эмоции, промелькнувшие на его лице, были слишком резкими для обычного раздражения. Впрочем, Холландер не мог и не собирался угождать всем подряд. И всё же он поймал себя на неприятно честной мысли: его отношения с Ильёй вдруг стали для него чем-то слишком важным. На раздумья, если быть откровенным, времени не было совсем. После уроков он остался один — по уши заваленный бумагами, с игрушками под ногами и тонной цветных обрезков от поделок. Когда он уже запирал кабинет, телефон в кармане завибрировал. «Сегодня в пять хх. У меня потрясные новости! И найди шарфик!» Это могло быть либо чем-то катастрофическим, либо абсолютно охрененным. Поэтому тревожность Шейна начала расти задолго до приезда Роуз.