bish bash bosh

Шейн пришёл домой в этот раз особенно заебанный. Такой — с пустотой в голове и гудящими плечами. Он курил на балконе, когда заметил Роуз: она вышла из такси, хлопнула дверью и нырнула в подъезд с видом человека, у которого есть новости и ноль терпения. Он затушил сигарету и вернулся в гостиную. Даже не успел толком развалиться на диване, как в дверь начали колотить — не стучать, а именно бить, будто по ушам. — Даже не начинай, — сразу бросила Роуз, взмахнув ладонью у его лица. Она прекрасно знала, что он сейчас скажет про звонок.Девушка влетела в квартиру, как к себе домой: небрежно скинула сапоги куда-то в угол и рухнула на диван, не снимая куртку. — Оо, морковка, — она без зазрения совести стащила кусочек с тарелки, которую Шейн приготовил себе на перекус. — Так, всё, — он отодвинул тарелку подальше, — Хватит. Что за новости? — Надин достала нам билеты на закрытую тусовку со знаменитостями! Новость была… хорошей. Чёрт, даже слишком. Шейну остро нужен был глоток свежего воздуха, пара шотов и, желательно, хороший секс, потому что «натирание лампы» под влиянием опекуна ученицы начинало казаться ему чем-то патологическим. — Я не слышу «спасибо, Роуз», «в очереди в рай я пропущу тебя первой»? — протянула она. Холландер закатил глаза, но не удержался от улыбки. — Если «рай», — он показал кавычки в воздухе, — это ночной клуб или кодовое название психушки, то, конечно, пропущу. Роуз пнула его по лодыжке. Шейн зашипел. — Но, в целом… — продолжил он, — я думал, что надеть. — Оденься поприличнее. Вообще, после хоккея у тебя будет немного времени привести себя в порядок. «После хоккея» неприятно застучало в висках. Это будет первый раз, когда он придёт на игру Ильи, уже зная его. Точнее, первый раз, когда он увидит именно Илью, а не Илью Розанова номер 81. Он уже хотел заикнуться о том, что, может, ну его к чёрту все эти выходы в свет, но Роуз пошла ва-банк: вытащила из сумки шапку с эмблемой «Оттавы». — Это тебе. К шарфику подойдёт, — она поднялась с дивана и натянула шапку ему на голову, — А вот и моя, — Роуз выудила вторую, такую же нелепую, и победно помахала ею в воздухе. — Это обязательно? — Шейн посмотрел на себя в зеркало с выражением обречённого человека. Роуз подошла ближе, положила подбородок ему на плечо и медленно кивнула. После небольшого здорового перекуса перед хоккеем и алкогольной комой, они направились на ледовую арену. Люди в куртках кричали на улице, прыгая и напевая гимн Канады. Довольно привычная картина, поддерживающая атмосферу события. Холландер искренне надеялся, что их места окажутся где-нибудь на галёрке. В идеале — за колонной, стеной или, если повезёт, в соседнем здании. Но реальность, как обычно, оказалась жестокой: третий ряд. Ровно за скамейкой «Оттавы». Настолько близко, что при желании можно было разобрать швы на форме. Он потел с пугающей скоростью, нервно ёрзая в кресле, пока команды ещё не вышли на лёд. — Ты в порядке? — Роуз наклонилась к нему. — Может, хочешь что-нибудь выпить? Шейн слишком часто закивал головой. От чего-нибудь крепкого он бы, пожалуй, отказался — а вот чай звучал как спасение. Он отправил Роуз к бару арены и остался один, уставившись на чужие куртки, кепки и шарфы, будто в них скрывался секрет душевного равновесия. Вдруг арена взорвалась звуком: пафосная до тошноты песня, знакомая каждому в хоккейной Оттаве. Команда выехала на лёд под рев трибун. Маленькая раскатка, свет, дым, комментатор с торжественным голосом объявляет вратаря, капитана, тренерский штаб. Илья. Шейн увидел его сразу — Розанов нарезал круги рядом с сокомандником, расслабленный, уверенный, слишком живой. Холландер медленно сполз по сиденью вниз, словно это могло сделать его менее заметным. Роуз всё ещё не было — ощущение, будто она уехала в Китай за этим чёртовым чаем. Ритуалы закончились, игра началась. И тут стало ясно: объективность умерла. Шейн смотрел только на Розанова. Да, он действительно бил людей. Он делал это и раньше — Шейн знал, видел, — но сейчас всё ощущалось иначе. Противники врезались в бортики, корчились от боли, а Илью это будто заводило ещё сильнее. Он раздавал пасы с холодной точностью, словно наслаждался хаосом, который сам же и создавал. — Вот твой чай, — Роуз сунула ему стаканчик. Шейн машинально поблагодарил и коротко пересказал, что пропустила Роуз за время своего отсутствия. Он честно старался не упоминать Розанова. Пытался говорить про игру в целом: про темп и тактику, в частности. — Понятно, — протянула она, — а кроме Розанова кто-нибудь сегодня вообще что-то делал? Попытка, разумеется, засчитана не была. Пока они переговаривались, Илья уже успел вляпаться в какую-то нелепую драку — глупую, показушную, абсолютно в его стиле. Итог: пять минут штрафа под недовольный гул трибун. Табло услужливо показало крупный план: Розанов стянул шлем, прижимая ладонь к, кажется, разбитой губе. Кровь тонкой полоской скользнула по подбородку. Он точно выругнулся — резко и отрывисто. Шейн не знал русского, но смысл угадывался без перевода. Первый период подошёл к концу довольно быстро. Роуз сбежала в туалет за пару минут до сирены, и последние секунды Холландер провёл в одиночестве — с чаем, нервами и внезапной тишиной внутри. Команда «Оттавы» потянулась к раздевалке, и вдруг — Илья посмотрел прямо на него. Замер так очевидно, что сокомандник тут же подтолкнул его клюшкой в спину, мол, не залипай. Шейн сглотнул. Он, конечно, не мог быть уверен, что этот взгляд предназначался ему. Может, где-то за ним сидела девушка с лицом из рекламы духов. Но факт оставался фактом: прямо перед гипотетической красоткой сидел Холландер — в дурацкой шапке и шарфике «Оттавы», максимально заметный и максимально не к месту. — Прости, там огромная очередь, — сообщила Роуз, опускаясь на соседнее сидение, — Эй, — она мягко коснулась его локтя, видя напряжение, застывшее на его лице, — Точно всё нормально? Ты выглядишь так, будто у тебя во рту лягушка. — Ты права. Я думаю, мне надо домой, — Холландеру хотелось раствориться прямо на этом кресле, — Мне нехорошо. — Окей. Я останусь, если ты не против, — Шейн кивнул, вставая со своего места, — Напиши мне, как доберешься, и пойдёшь ли на вечеринку. Коридор встретил его гулом голосов и эхом шагов. Шейн шёл почти на автопилоте, задерживая взгляд на баннерах с улыбающимися спортсменами и кубках за стеклом. Всё блестело, сияло, жило своей триумфальной жизнью. А у него внутри — сплошной бардак. — Мистер Холландер! — Аня вбивается в его ноги, крепко обнимая. Он отводит её немного в сторону, чтобы не мешать толпе проходить мимо них. — Привет, малышка, — он опустился на корточки, на уровень её глаз. — Смотрите! — она радостно закружилась. Маленькое джерси с «Розанов» на спине подпрыгивало вместе с ней. Шейн едва удержался, чтобы не заулюлюкать от умиления. — Тебе очень идёт. Ты тут одна? — он оглянулся. — Да, — она начала крутиться и тереть шею, — Ну, не совсем. За мной следит Тесса, но она оставила меня посидеть в комнатке, пока она разговаривает с моим дядей. Но мне захотелось, — она указала пальцем на бар со сладостями. Шейн немного запаниковал. Он, как никто другой понимает, что такое потерять ребенка, за которого ты несешь ответственность. Холландер купил ей два шоколадных кекса — один «на сейчас», один «на потом»— и быстрым шагом и поторопился к вип-ложе. Возле дверей, он увидел женщину, кричащую будто бы на всех на свете. Особенно досталось секьюрити. — Аня, — её голос балансировал где-то между натянутой вежливостью и готовностью сорваться в истерику. Женщина почти выдернула руку девочки из ладони Холландера. — Мы тебя потеряли. Аня нахмурилась, искренне не понимая масштаб трагедии. — Я покупала кексики, — она гордо подняла пакет над головой, будто трофей, — И встретила мистера Холландера. Шейн неловко помахал, чувствуя себя школьником, пойманным на месте преступления. — Аня, больше так не уходи, ладно? А то твой дядя в прямом смысле порвёт меня на куски, — Тесса улыбалась, но улыбка выглядела треснувшей, как фарфор. Шейн ещё раз махнул девочке и поспешил ретироваться. Уже шёл второй период, но он так и не рискнул вернуться обратно. Игра закончилась победой — тяжёлой, выцарапанной зубами. В раздевалке после матча царил привычный хаос: музыка орала так, что вибрировали шкафчики, мужские голоса смешивались в единый победный рёв, кто-то швырял полотенца, кто-то уже открывал пиво. Воздух был густым — от пара, адреналина и тестостерона. Илья радовался вместе со всеми. Хлопал по спинам, принимал удары по плечам, смеялся громче обычного. Выпил тоже — как обычно. Праздничное ликование накрывало волнами, не давая ни секунды на лишние мысли. — Ты с нами, капитан? — Марлоу кивнул в сторону выхода, где уже собирались самые нетерпеливые. Намёк был прозрачнее стекла: афтепати, алкоголь, шум, чужие номера телефонов в кармане. Обычно Илья всегда отвечал «да». Этот вопрос был чистой формальностью. Но теперь, его в вип-ложе ждёт племянница, которую совсем не с кем оставить на эту ночь. Он задумчиво потёр шею, — Ты с нами? — надавил Клифф, меняя интонацию. — Я не знаю. Блять, — Илья выдохнул сквозь зубы. Праздновать (читать: блядовать) хотелось тоже, — Мне некуда девать Аню. — Оставь её со своей подругой! — Марлоу выглядел так, будто только что изобрёл электричество. Розанов медленно повернул к нему голову и вздёрнул бровь. — О, правда? Спасибо, гений. Сам бы я никогда не додумался. — Извините, что вмешиваюсь, — протянул Хейден, стягивая игровую форму и одновременно влезая в джинсы, — но ты можешь уложить её спать и потом уехать. Рискованно, но рабочая схема. Илья замер. Идея была опасно привлекательной, но абсолютно безответственной. Если Светлана узнает — она его закопает. Но Светлана не узнает. — Погоди, у тебя же трое детей, да? — уточнил Клифф, уставившись на Пайка, — И ты сейчас это серьёзно предлагаешь? Пайк пожал плечами с видом человека, который уже давно смирился с собственной грешностью. — С первым ребёнком мы так сделали однажды. Всё прошло нормально. Правда, Джеки так и не смогла расслабиться. Это побочный эффект, — но Розанов расслабиться сможет. После трёх стопок водки, он уже расслаблен, но рассудка не потерял, — Можно напоить её мятным или ромашковым чаем перед сном. Грелку, одеяло, сказку на ночь. Главное — чтобы тепло и спокойно. Илья шагнул к нему и внезапно схватил за плечи. — Ты поедешь со мной. Хейден, конечно, отпирался до последнего. Включил режим «я приличный отец троих детей» и делал вид, что вообще не знает этих людей. Но Розанов был упрям, как танк, а Хейден — слишком мягкий. К тому же Илья не раз вытаскивал его из передряг. Кармический долг, как ни крути. Марлоу решил ехать за компанию — чисто «проконтролировать ситуацию», что в их переводе означало «продолжить пить, но уже в другой локации». По дороге они заскочили в славянский магазин за травяным чаем. Вышли оттуда с ромашкой, мятой, пакетом пряников и совместными фотками с продавщицей, которая трижды повторила, что «вот это была победа, мальчики, красавцы». Илья принимал поздравления так, будто играл один против всех. В машине они громко слушали Migos и по-настоящему сходили с ума, пока водитель пытался упорно игнорировать существование ребенка, сидящего в детском сидении прямо по центру. Илья и Марлоу продолжали распивать «Столичную» из горла, а Хейден убеждал Аню в том, что это просто минеральная вода в стекле. — А мне можно? Я тоже хочу пить, — невинно спросила Аня. В машине повисла тишина. Пайк среагировал быстрее всех — достал из пакета стеклянную бутылочку 0,3 колы и протянул ей. — Ношу для своих. Илья посмотрел на него так, будто только что увидел святого в кроссовках. Схватил его голову ладонями и шумно чмокнул в щёку, растрепав волосы своей шершавой рукой. — Ты золото, — пробормотал он. Дома всё стало чуть спокойнее. Марлоу и Пайк осели на кухне. Клифф мгновенно освоился: открыл шкафы, нашёл какие-то закуски, разлил остатки «минералки» по стаканам. Они устроили импровизированный совет сомнительных наставников, пока Илья укладывал Аню спать. Спустя час, хоккеисты решили проверить, не превратилась ли «операция сон» в стихийное бедствие. Они тихо приоткрыли дверь детской — и картина была почти трогательная. Аня скакала по кровати, как маленький кенгуру на энергетиках, а Илья сидел на прикроватной тумбе в полудрёме, уткнувшись плечом в стену. Глаза закрыты, руки сложены на груди — будто он просто решил «на минуточку присесть». — Илья, — Марлоу толкнул его в плечо. Розанов вздрогнул и проснулся мгновенно, как солдат по тревоге, — Пойдём со мной, — тихо добавил Клифф, кивнув в сторону кухни. Хейден официально принял эстафету. Ответственный взрослый номер один. Минут через тридцать Илья уже выглядел человеком. Душ смыл с него липкую усталость, чистая футболка легла по плечам, сигарета на балконе выровняла дыхание. В голове стало яснее. В теле — легче. Когда Хейден вышел из комнаты, аккуратно прикрывая дверь, в его руках была детская книжка и почти пустая стеклянная кружка из-под ромашки. Он выглядел так, будто только что выиграл марафон без единого зрителя. Илья смотрел на него почти с благоговением. — Получилось? — спросил он тихо, как будто боялся сглазить. Пайк кивнул. — Уснула. После третьей главы. Я даже разные голоса делал. Илья обошёл кухонный островок и обнял его крепко, по-мужски, хлопнув ладонью по спине. — Я могу одолжить эту книжку? — спросил он уже спокойнее, — Мне кажется, моей дочери она зайдёт. — Забирай хоть всю домашнюю библиотеку, Пайк, — отмахнулся Илья. Они рассмеялись — громко, по-пацански, будто только что провернули аферу века, а не уложили ребёнка спать. Через пару минут дверь квартиры захлопнулась. Конечно, Розанов не ушёл просто так. На кухонном столе осталась записка для Ани: номера телефонов — его, Хейдена, даже Марлоу на всякий случай; карта «сокровищ» с координатами вкусняшек, распиханных по шкафам; пароль от планшета — если вдруг станет страшно или одиноко. Он был согласен с Хейденом в том, что она уже довольно большая девочка; он точно помнит, как сам, будучи в первом классе, уже готовил себе простые обеды, шел домой из школы с друзьями и, конечно, оставался один, пусть и ненадолго. Роуз и Надин заехали за Шейном. Девушки уже стояли у него в квартире, пока он сосредоточенно начищал ботинки. — Ещё долго? — Надин придирчиво изучала своё отражение в маленьком зеркальце. Она выглядела именно так, как Шейн когда-то воображал «идеал для Ильи». Длинные ноги, безупречное лицо с аккуратной работой косметолога, прямые шоколадные волосы до лопаток. Короткое коктейльное платье — на грани, но со вкусом. Эффектное. Уверенное. На её фоне Роуз и Шейн ощущались чем-то вроде статистов из массовки. Хотя Холландер тоже постарался: пиджак на голое тело подчёркивал тонкий намёк на крепкую грудь, а бисерное ожерелье — подарок от одного из учеников — добавляло образу странной, но обаятельной трогательности. В такси висело неловкое молчание. И это было особенно странно — потому что Роуз обычно болтает без остановки, даже если рядом только водитель и его навигатор. Это точно не модель Виктория Сикрет? Роуз увидела мигающий значок, и подняла телефон.

Нет. Это сучка из финансов

Как ты уговорила её взять нас?

Помогала с отчётами

Вечеринка была по особым пропускам — закрытая, охраняемая, с таким количеством секьюрити, будто внутри хранили не людей, а государственную тайну. Шейн даже не хотел знать, какими путями Надин раздобыла эти приглашения. Меньше знаешь — спокойнее спишь. Они поднимались по лестнице в основной зал, когда Надин вдруг, не сбавляя шага, бросила: — Я здесь, чтобы найти Розанова. Роуз и Шейн переглянулись. — Зачем? — спросила Роуз. Вопрос очевидный. И, судя по выражению лица Надин, долгожданный. — Я хочу обсудить с ним наши отношения. Прошло две недели, а он всё ещё не отвечает на мои сообщения и звонки. Холландер тихо усмехнулся. — Может, он просто… не заинтересован? Надин остановилась так резко, что Шейн едва не врезался в неё. Она обернулась и посмотрела на него сверху вниз — как будто уже стояла на пьедестале. — Любой мужчина мечтает оказаться на его месте в момент нашей близости. И, не дожидаясь реакции, ускорила шаг. Роуз и Шейн переглянулись и синхронно хихикнули ей в спину. До Холландера не сразу дошло, что если Надин здесь ради Розанова — значит, Розанов здесь. В тот момент его больше занимал масштаб её эго, чем логика происходящего. Осознание накрыло позже, когда он увидел Илью за барной стойкой. Желудок неприятно сжался, ладони вспотели, по спине пробежал холодок. Роуз уже вовсю танцевала с каким-то хоккеистом, а Шейн инстинктивно переместился на другую сторону бара — будто это могло спасти его от встречи с подвыпившим Розановым. — Шоты? — спросил бармен. Шейн кивнул головой. Сегодня можно. Даже нужно. Перед ним выстроилась аккуратная ёлочка из десяти крошечных рюмок — разноцветных, как детский набор акварели. Согласившись, он даже не сразу сообразил сколько это будет ему стоить в таком заведении. — Не знал, что учителя зарабатывают столько, чтобы позволить себе такие вечеринки, — горячее дыхание коснулось его уха и скользнуло по шее. По-хорошему, надо было отшатнуться. Но вместо этого его повело — будто невидимая нить мягко, но настойчиво потянула к обладателю низкого, ленивого голоса, — Или ты не один? — Илья кивнул в сторону танцующей Роуз, — Если так, то этот парень скоро уведёт твою девчонку. — Это не моя девчонка, — Шейн опрокинул первый шот, чувствуя, как горло обжигает, а в груди распускается тёплый узел, — В свободное время я, как и все учителя, просто торгую телом. Брови Розанова взлетели так высоко, что на лбу залегли глубокие складки. Шейн уже тянулся ко второму. — Сколько стоит? Я бы выкупил навсегда, — Илья не отрывал взгляда. Прикусил губу. Медленно. Нарочно, — Ане нужен репетитор. Третий шот ушёл следом за вторым. — Ане не нужен репетитор. Она прекрасно справляется со всем, кроме… — мир чуть качнулся, — кроме поделок. Илья усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то плотнее обычной насмешки. Живот неприятно, почти болезненно свело — смесь алкоголя, адреналина и желания. Ему хотелось забрать Шейна прямо сейчас, пока тот ещё держится на ногах. Бармен уже направлялся к ним с вопросом об оплате, но Холландер в это время методично расправлялся с четвёртым шотом. — На мой счёт, — лениво бросил Илья, даже не глядя на бармена, — Всё, что он закажет, — на мой счёт. Бармен понимающе кивнул и исчез. — Я видел тебя на игре, — продолжил Розанов, отпивая виски, — Недолго. Или мне показалось? — Показалось, — ответил Шейн слишком быстро, — Но о победе я слышал. Поздравляю. Илья прищурился. Он собирался продолжить — расспросить, где тот раздобыл идиотскую шапку, почему сбежал раньше конца, почему сидел в третьем ряду и смотрел… так. Но на нем повисла Надин. — Ильяя, — протянула она сладко, проводя ладонью по его широкой груди, — Я скучала. Шейн выпил пятый. Потом шестой. Он резко поднялся — и зря. Пол ушёл из-под ног на долю секунды. Роуз материализовалась рядом мгновенно, как спасательный круг. Илья и Надин исчезли всего через пять минут — растворились в толпе так быстро, будто их и не было. Чуть позже куда-то испарилась и Роуз, оставив после себя только вспышку духов и смазанную улыбку. Шейн остался один. Шейн через какое-то время допил все шоты. Он не знал, что в них было намешано, но парень опьянел почти за секунды. Хотя, на самом деле, внутри смешалось волнение и неумение правильно пить. Шейн бегал по приватным комнатам в поисках Роуз. Ему срочно нужна была пачка сигарет, лежащая в её сумке. Дверь в приватную комнату он распахнул чисто на автомате, даже не постучав, — и тут же пожалел. В полумраке, пропитанном тяжёлым запахом секса и дорогих духов, Надин полулежала на диване, уже изрядно испачканном чужой спермой. Ноги широко разведены, платье задрано до талии, трусиков давно нет. Между её бёдер, опустившись на колени прямо на грязный ковёр, расположился Илья. Его светлые кудри торчали во все стороны, щёки и подбородок блестели от её влаги. Оба повернули головы к дверному проёму одновременно. Илья медленно провёл языком по губам, стирая блеск, и, не отрывая наглого взгляда от Шейна, подхватил под колени Надин, чуть приподнимая её бёдра к себе. Пальцами одной руки он раздвинул её ещё шире, демонстрируя всё без остатка, а потом наклонился и длинно, с наслаждением провёл языком по всей длине её щели — от самого низа до клитора, будто пробуя на вкус и показывая зрителю сразу два пальца. Надин выгнулась, вцепившись обеими руками в его волосы, дёрнула так сильно, что у Ильи на секунду перехватило дыхание. Она хрипло стонала. Илья только хмыкнул в её плоть, не отводя глаз от Холландера. Он демонстративно всосал клитор, медленно, с мокрым чмоканьем, потом выпустил и снова прошёлся языком кругами, раз за разом, пока Надин не начала мелко дрожать бёдрами и ругаться сквозь зубы. Шейн стоял, будто его пригвоздили к полу. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело— и от этого становилось только хуже. Надин наконец подняла на него тяжёлый, затуманенный взгляд — Мы заняты, Шейн, — выдохнула она, и голос у неё был низкий, довольный, почти издевательский. Илья в этот момент как раз вошёл в неё двумя пальцами по самые костяшки — резко, без предупреждения. Надин охнула, дёрнулась всем телом, а Илья лишь усмехнулся краем рта и начал двигать рукой — глубоко, ритмично, с влажными звуками, которые в тишине комнаты звучали неприлично громко. Шейн сглотнул. Развернулся. Вылетел из комнаты, как ошпаренный. Дверь хлопнула за спиной. Он прислонился спиной к холодной стене коридора, зажмурился и попытался дышать. «Блять», — только и смог выдавить он про себя, сползая по стенке вниз. Рядом, как будто из воздуха, появилась Роуз. — Шейн, что ты тут делаешь? Вставай, — она подхватила его под руку, помогая подняться. — Мне надо… выпить. Нам надо, — он указал сначала на себя, потом на неё. Изрядно подпитые, они танцевали долго, почти без остановки. Шейн пытался стереть из памяти всё, что видел, настолько отчаянно, что в какой-то момент умудрился завалиться на пару знаменитостей. Время текло зыбко, а его тело становилось всё тяжелее и непокорнее. Наконец, Холландер рухнул на белоснежное кресло в углу, готовый отключиться. И тут, как гром среди ясного неба, появился Розанов — пьяный, но до боли собранный. — Ему, по-моему, хватит, — сухо отметил Илья. Роуз натянула приветливую улыбку, хотя отношения с ним оставались под вопросом. — Да, — кивнула она, — Сейчас предстоит транспортировка. Она попыталась поднять Шейна, но тот скользнул с неё, как шелковый шарф. — Ладно, думаю, я его доставлю до дома, — сказал Розанов, ухватив парня крепче. Шейн тут же уткнулся носом в его шею, и Илья глубоко и тяжело вдохнул. — Ты уверен? — хоккеист показал знак «окей», — Если ты его убьёшь или изнасилуешь, — Илья резко положил палец ей на рот. Странный, слегка резкий запах пальцев заставил её моргнуть. — Это учитель моей племянницы. Я донесу его, как древнюю египетскую вазу. Илья вызвал такси. Он аккуратно держал Холландера, который словно цеплялся за него всем телом, как за дерево. Но Розанов еле сдерживался — Шейн постоянно дышал ему в шею, скользил губами по щеке и вообще был чертовски тактилен. В машине Холландер распластался и быстро уснул, позже прижавшись головой к стеклу. Илья перетянул его на свою сторону — мало ли, Шейн может набить шишек, ударяясь лбом. Когда Розанов вытаскивал его из такси, Холландер будто слегка пробудился и посмотрел на Илью по-новому. — Илья? — он тыкнул пальцем, — А где Роуз? Где… — он начал кривляться, — Надин? Илья усмехнулся, смотря «Надин» в пантомиме. — Какая, нахуй, Надин? Роуз в порядке. Там есть кому о ней позаботиться, — добавил он, вспомнив, какой сердцеед из команды соперника пытался с ней флиртовать. Шейн качал головой, как запутавшийся конь, ноги заплетались, а начищенные ботинки уже превратились в месиво из царапин от металлических бляшек. В лифте Холландер прижался к нему ещё сильнее. Илья едва сдерживался. — Ты любишь… — Шейн икнул, — Надин? Она же… сучка из финансов. Холландер съехал по стене лифта, но Розанов моментально поднял его на ноги. — Да о ком ты вообще? — Я видел вас, — Холландер сделал шаг назад, — Ты её… ублажал, — искал слово. — Боже, — он сжал челюсть, явно чувствуя себя виноватым за то, что Шейн застал его в этом положении. Но одновременно ему хотелось, чтобы Холландер смотрел. Чтобы видел, что он умеет и что он может ему дать. Розанов закатил глаза, — Это ничего не значит. Взрослые иногда так себя ведут. Двери лифта распахнулись, и они почти осторожно вывалились наружу, едва держась на ногах. Шейн уже почти не стоял, покачиваясь, как подвыпивший подросток на первом свидании. Илья держал его за плечо, почти тащил от лифта до двери, пока пальцы второй руки шарили в кармане чужих джинсов в поисках ключей. Холландер сначала дёрнулся, пьяно замахнулся, видимо, решил, что его грабит какой-то уличный отморозок. Потом вдруг обмяк и послушно вложил связку в ладонь Розанова, будто сдаваясь. Дверь хлопнула за спиной. В ту же секунду Шейн буквально рухнул на Илью всем телом — горячим, тяжёлым, пахнущим алкоголем, потом и той самой приторно-сладкой парфюмерной нотой, от которой у Розанова уже полчаса звенело в висках. Горячее дыхание Шейна обожгло щёку. — Илья… — выдохнул он тихо, почти в губы. Розанов быстро прижал палец к его рту, — Мы же тоже взрослые. —Тише. Просто молчи. Собственный голос вышел хриплым. Потому что каждый вдох Шейна, каждое случайное касание уже било током прямо под рёбра. Возбуждение накатывало волнами, и Илья чувствовал, как у него самого под кожей всё напрягается, готовое лопнуть. Он довёл парня до дивана, почти уложил, придерживая за затылок. Начал раздевать — аккуратно, но быстро. Дрожащими руками расстегнул пиджак. Шейн послушно позволял ему это, неловко поворачиваясь, чтобы он смог спустить его с плеч; но только глаза — огромные, мутные, жалобные — смотрели снизу вверх. Этот взгляд ввинтился Илье прямо в солнечное сплетение. Он знал: эта картинка будет возвращаться к нему ночами ещё долго, будет всплывать в самый неподходящий момент и заставлять сжимать зубы. Пальцы Шейна сами потянулись к бляшке ремня на джинсах Ильи. Металл холодил кожу. Розанов вдруг перехватил его запястья — слабо, но настойчиво, останавливая его; но Шейн всё равно потянул руки к его ширинке. — Стоп, — выдавил Илья, убирая его ладони, — Стоп, Шейн, пожалуйста… — прошептал тот, и голос сорвался на жалобный хрип. Пальцы Холландера уже расстёгивали молнию на джинсах Ильи — неловко, торопливо, пьяно. Ткань разошлась. Жаркий, влажный рот Шейна почти сразу нашёл его через ткань боксеров — носом уткнулся, жадно втянул воздух, а потом губы прижались, обжигающе мягкие, настойчивые. Илья вцепился в собственные волосы, дёрнул, пытаясь собрать остатки разума. Смотрел в потолок, считал вдохи, боролся с желанием просто схватить парня за затылок и толкнуть глубже. Член стоял уже болезненно твёрдо, проступал сквозь ткань, и каждое движение языка Шейна через хлопок отзывалось вспышкой внизу живота. Он всё-таки оттолкнул — не сильно, но решительно. Ладонь легла на грудь Холландера, отодвигая. Шейн качнулся назад, удивлённо моргнул, и тут же обмяк. Просто выключился. Голова запрокинулась на спинку дивана, рот приоткрылся, ресницы задрожали и замерли. Пьяный сон накрыл его мгновенно, как выключатель. Илья стоял над ним ещё несколько секунд, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Потом тихо выматерился вполголоса, застегнул свои джинсы обратно и пошёл на кухню — плеснуть себе воды на лицо. Потому что если он сейчас не остынет, то точно сделает то, о чём завтра будет жалеть ровно до той секунды, пока Шейн снова не посмотрит на него вот этим самым взглядом. А он посмотрит. Илья почему-то не сомневался. Ночью Шейн попытался соскочить с дивана, чтобы дойти до туалета. Но его голова горела так, будто кто-то разрезал её пополам ножом — настолько, что он был готов просто обмочиться тут же. С трудом дотащившись до ванной и вернувшись обратно, он рухнул на диван, пытаясь собрать воедино цепочку вчерашних событий. Телефон разблокировал сам собой — и на экране мигала тонна сообщений от Роуз. если Розанов убил тебя отправь какашку в ответ. Шейн? пожалуйста, ответь Я буду думать, что ты просто крепко спишь

меня убила отрава которой они торгуют

В банковское приложение он заходил почти с молитвой. Судя по состоянию, там его ждали похороны двух месячных зарплат. Но, к удивлению, баланс выглядел прилично — ни цента не пропало. Это даже обнадёжило. Вопроса «как?» не возникло. Значит, сходил почти на халяву. Приняв ночной душ — долгий, с попыткой смыть с себя запах алкоголя и позора, — Шейн перебрался в спальню. Лёг на кровать и уставился в потолок. «Если Розанов убил тебя — отправь какашку в ответ». Розанов довёз его до дома — теперь этот факт медленно, с опозданием, вгрызался в сознание. Он проснулся полураздетым. Тоже факт. И вот тут начиналась тревожная зона: это Илья его раздел? Или он сам? Шейн напряг память, но вместо чётких кадров были только обрывки — лифт, запах его кожи, низкий голос прямо у уха. Его не покидало ощущение, что он мог ляпнуть лишнего. Сказать что-то слишком честное. Но если и сказал — может, так даже лучше. По крайней мере, это было бы правдой. И всё равно: перед глазами всплывал тот момент в привате. Руки Надин в его волосах, её приторный голос; то, как Илья позволял это. У него есть прекрасная Светлана, у них двоих есть не менее прекрасная Аня, а он занимается таким с какой-то Надин — напомню, сучкой из финансов. Каким бы красавцем он ни был, но всё это делает его безумно грязным в глазах Холландера, от того и отвращает. Он засыпал с тяжёлой, но якобы разумной мыслью: всё это зашло слишком далеко, ему нужно притормозить и вернуться в нормальную жизнь. У Шейна есть обязанности: работа, вместе с ней дети, родительские собрания, поделки из цветной бумаги, планы на четверть. У него есть хобби, в конце концов. И он обязан посвятить себя этому, а не чужим широким плечам и опасным улыбкам. Илья проснулся после обеда — организм капитана протестовал против вчерашнего. Голова гудела, язык ощущался наждачкой. Аня уже сидела в гостиной и хрустела чипсами перед телевизором. — Откуда… — он моргнул, щурясь от света, — ты их взяла? Кажется, она действительно неплохо читает. И отлично ориентируется по записке, которую он, такой ответственный дядя года, оставил на столе с «координатами вкусняшек». Илья плюхнулся рядом на диван и попытался притянуть её к себе. Аня безжалостно толкнула его в бок. — Ты воняешь. Она даже не посмотрела на него — уткнулась обратно в мультики. Илья осторожно понюхал ворот футболки. Да. Перегар бил честно и безжалостно. — А ещё вы меня обманули, — продолжила она всё тем же спокойным тоном, — Вы пили не минералку. — Что ж… — он почесал затылок, — Иногда взрослые пьют алкоголь. — Алкоголь убивает твои мозги, — абсолютно серьёзно сообщила Аня. Потом подняла чипсину и внимательно её рассмотрела, — Эта похожа на тебя. — Очень приятно, — пробормотал он, — Чипсы тоже вредные, — добавил он, но она всё равно засунула её в рот. Затем показала ему язык. Илья вздохнул, — Ладно. Ты права. Прости. Он снова попытался обнять её, но рука наткнулась на пустую пачку. Потом ещё на одну. Он медленно повернул голову. — Сколько ты уже съела? Аня сделала вид, что вопрос не прозвучал. Громкость телевизора вдруг стала подозрительно выше. День тянулся лениво, как жвачка под подошвой. Медленный, вязкий, с тяжёлой головой и лёгким чувством вины под рёбрами. Но Розанов всё-таки заставил себя выйти в зал, пока Аня была на балете. Гонял себя по дорожке, будто мог выбить из организма не только перегар, но и лишние мысли. Апдейт: не выбил. Вечером они делали домашку. Илья честно старался не выглядеть идиотом. — Это что за слово? — он щурился в тетрадь. — Thorough, — терпеливо повторяла Аня. — Ебанутые, — по-русски прокомментировал Илья. Через час ему казалось, что его уровень английского вырос до какого-то мифического С4. Некоторые слова он банально не знал. Пришлось признать это вслух — и позволить Ане объяснять. — Видишь? — она важно постукивала карандашом, — Ты тоже учишься. — Не зазнавайся, — пробормотал он, но улыбнулся. Ей это явно шло на пользу: объясняя, она запоминала лучше. А он запоминал, что его племянница умнее половины взрослых, с которыми он общается. Параллельно он подавлял другое желание — написать Холландеру. Или позвонить. Просто спросить: «Ты жив?» Возможно, тот сейчас умирает от похмелья. Вечером они созвонились со Светланой. И, конечно, она уже знала, что Аня провела ночь одна. Кажется, её истерику было слышно даже сквозь Атлантику. Илья отодвигал телефон от уха, морщась. — Ты сошёл с ума?! — Всё было под контролем, — сквозь зубы. — Под чьим? Твоим?! Розанов, мать твою! Аня демонстративно закатила глаза и ушла в комнату, показывая, кто в этой семье самый взрослый. И именно в этот момент на почту прилетела рассылка. Напоминание о «Дне генеральной уборки». В среду Шейн ждёт родителей, готовых помочь привести класс в порядок. Дети едут в зоопарк с сопровождающими, а родители остаются отмывать клей, краску, блёстки и следы детского хаоса. Логика, видимо, была именно такой. Илья перечитал письмо дважды, и он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. У него было время в среду.