Какова твоя любовь на вкус?

«Не гонись за судьбой Сын Так. Пусть судьба гонится за тобой» Когда ординатор, опираясь на плечо Ён Мина, медленно шёл на кухню, слова Тесса вдруг всплыли в памяти — чётко, будто сказанные не один раз. И, кажется, лишь сейчас он по-настоящему понял их смысл. Больше всего на свете Сын Так хотел быть рядом с профессором. А сейчас он спал в его доме, ел еду, приготовленную его руками, чувствовал тепло его присутствия. Ён Мин не отстранялся, не сопротивлялся, даже когда младший снова и снова стремился быть ближе — словно это было чем-то естественным. Если это и есть судьба, она не отпустит Сын Така. И если им действительно суждено быть вместе — она сделает всё, чтобы они никогда не разлучились. Доктор Ко не знал, какой у любви вкус. Зато знал это ощущение. Когда дыхание выравнивается не потому, что ты стараешься, а потому что тебя держат. Когда сердце сжимается от одного лишь присутствия другого человека рядом. Наверное, именно так она и ощущается. — Манду! — позвал Сын Так, когда в поле зрения появился маленький зверёк. Ён Мин невольно улыбнулся. Он знал, как младший любит животных — и его питомца в особенности. Поэтому совсем не удивился, когда тот сразу переключил всё внимание на клетку. — Садись, — мягко сказал профессор, аккуратно усаживая его за стол. Клетка стояла прямо перед ними. Сын Так тут же притянул её к себе и осторожно просунул пальцы между прутьями. — Привет, малыш, — прошептал он с радостной улыбкой. Пока младший увлечённо разговаривал с Манду, Ён Мин подошёл к плите, проверяя готовность блюд. Затем налил в стакан воды и, взяв таблетку, вернулся к ординатору. — Выпей, — сказал он, протягивая лекарство. — Следующий приём — перед сном. Сын Так послушно проглотил таблетку и поморщился от горького привкуса. Ён Мин, как всегда, следовал инструкциям внимательно, не упуская ни одной детали. Он взял стетоскоп и приблизился. Лёгким движением он развернул Сын Така к себе, отвлекая его от беседы с Манду. Расстегнув верхние пуговицы рубашки, Ён Мин вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Подняв глаза, он едва заметно вздрогнул. Слишком близко. От этого контакта по коже пробежали судорожные мурашки. Сосредоточившись, он приложил холодный металл к груди ординатора, меняя положение и внимательно слушая сердцебиение. Сын Так не мог отвести взгляд. Его сердце билось ровно — но ритм постепенно ускорялся всякий раз, когда он ощущал руки Ён Мина на своей коже. Профессор заметил это почти сразу и поднял взгляд. В голове вспыхнули воспоминания того дня — полная луна, ночной воздух и силуэт Сын Така, отпечатавшийся в памяти на долгие часы. — Если ты всё помнишь... — неловко начал профессор и на мгновение замолчал, будто подбирая слова. — Тогда ты помнишь, о чём мы говорили в ту ночь? — О чём именно? — Сын Так замер. Вопрос прозвучал так неожиданно, что из головы словно вымело всё. Фразы, взгляды, дыхание той ночи — всё рассыпалось, оставив пустоту и глухое напряжение. Ён Мин задержал взгляд на его лице — всего секунду. — Забудь, — коротко сказал он, не желая нагружать ординатора лишним. Но он помнил. Помнил слишком хорошо. Слова «Я люблю вас, профессор» отпечатались в памяти так ясно, будто были сказаны только что. Ён Мин медленно поднялся, наклонился и коснулся губами лба младшего. Он ловил себя на том, что делает это всё чаще — будто ищет оправдание прикосновениям. Причина была не в жаре. Вернее не только в нём. А в словах, которые он так и не смог произнести вслух. Когда всё было готово, Ён Мин накрыл на стол: аккуратно разложил еду по тарелкам, отодвинул клетку Манду чуть дальше, освобождая место. Сел напротив ординатора и вложил палочки ему в руки — слишком заботливо, почти привычно. — Наконец-то не что-то больничное, — радостно сказал Сын Так и попробовал еду. Он жевал медленно, прислушиваясь к вкусу. Ён Мин поймал себя на том, что затаил дыхание — ему вдруг стало страшно, что младшему не понравится. Но тревога растворилась, когда Сын Так потянулся за следующей порцией, уже с куда большим энтузиазмом. — Я не знал, что ты так вкусно готовишь, — сказал он с набитым ртом. — Да брось, — отмахнулся Ён Мин, но уголки губ предательски дрогнули. — Я давно не готовил. Слова были лишними. Всё было видно по Сын Таку — по тому, как он ел, как наконец появился аппетит, как лицо стало живым. Ён Мин наблюдал молча, иногда улыбаясь. Ординатор то отвлекался на Манду, то слушал истории о больнице — почти ничего нового, ведь он всегда был рядом и всё это уже видел. Когда они доели, Ён Мин быстро убрал со стола. И только тогда почувствовал, как внутри нарастает что-то тяжёлое и липкое — тревожность. Тело ныло, не находя покоя, будто пыталось что-то сказать. Он вспоминал слова, которые произносил, когда думал, что доктор Ко его не слышит. Вспоминал Тесса — его фразы всплыли только сейчас, тогда он был слишком измотан, чтобы вслушиваться. «Любовь ощущается телом раньше, чем осознаётся. Но если ты чувствуешь её слишком ясно — значит, ты уже позволил ей остаться» Понимание смысла этой фразы было слишком поздно. Ён Мин осознал, как трудно было телу игнорировать присутствие младшего. Как естественным стало желание защищать его от всего — раньше он не понимал, откуда это. Когда-то он считал Сын Така слишком неопытным: блестящий ум, но беспомощные руки. Теперь всё изменилось. Он стоял на его стороне даже тогда, когда тот был неправ. Он чувствовал эту любовь давно — горькую как кофе, режущую, как в те дни, когда Сын Так лежал в коме. Любовь, от которой сжималось сердце не от зависимости, а от страха потери. Он уже позволил ординатору остаться слишком близко. Нарушая границы, которые сам же когда-то выстроил. И был готов подчиняться каждому его приказу — лишь бы Сын Таку было хорошо. — Ён Мин, — невольно спросил Сын Так, заметив, что он словно отвлёкся, пока мыл посуду. — С тобой всё хорошо? Профессор будто вышел из лёгкой мглы, услышав голос младшего. Руки, которые были в мыле и пене, дрожали, но он продолжал работать, стараясь удержать себя. В груди что-то сжалось, спазмом подступив к самому горлу. Хотелось выдохнуть, сбросить это давящее чувство, но годы тренировок позволили выпустить лишь сдавленный, прерывистый звук — больше похожий на хрип, чем на всхлип. Он зажмурился, чувствуя, как горячая волна стыда и облегчения накатывает на него одновременно. Сын Так насторожился. Медленно, почти робко, он поднялся и подошёл вплотную, сцепив руки замком на талии старшего и прижимаясь лицом к его спине. Тепло тела Сын Так разлилось мягкой волной, словно говоря: «Ты в безопасности». — Сын Так, — прошептал Ён Мин, почувствовав, как сердце младшего бьётся рядом с его спиной. — Зачем ты поднялся? Тебе может стать хуже. — Я... волнуюсь, — ответил ординатор, с трудом сдерживая голос. — Ты так обо мне заботишься, но ни разу не позаботился о себе. Ён Мин замер, ощущая тяжесть его слов. У него не было времени сейчас заботиться о себе. Он никогда не позволял себе слабость, для него важнее было здоровье младшего. А сейчас... сейчас он позволял себе дрожь, ощущал чужую заботу как странное, но родное утешение. Когда профессор наконец закончил с посудой, он развернулся к Сын Таку, но тот даже не думал отпускать руки. Ён Мин аккуратно положил ладонь на его талию, упёрся свободной рукой в стол, и его плечи расслабились. — Чем займёмся? — тихо спросил он, но без ожидания ответа подошёл к столу, расставляя камни для игры в го. — Хочешь? Сын Так кивнул, садясь напротив и поджав ноги под себя. Он чуть наклонился, глаза сосредоточены на доске, но внутри чувствовалась лёгкая тревога — его тело всё ещё не привыкло полностью к покою. Ён Мин взял чёрные камни, а младшему оставил белые — словно солнце на его ладони. Ходы шли медленно. Камни ложились на доску с тихим, глухим стуком. Иногда ординатор задерживал руку над полем дольше, чем нужно, словно сомневался не в ходе, а в самом себе. — Ты спешишь, — заметил профессор после одной из пауз. — А ты всегда ждёшь, — ответил Сын Так, не поднимая взгляда. Ён Мин чуть улыбнулся. Камень в его пальцах остался неподвижным. Ход оставался за ним, но он думал дольше, прежде чем поставить камень. — В этом и разница. Некоторое время они молчали. Сын Так делал ходы осторожно, стараясь удержать центр. Ён Мин видел слабые места — видел слишком хорошо. Один точный ход мог бы изменить всю игру. Но он не сделал его, желая поддаться. Сын Так заметил почти сразу. Он поднял глаза и нахмурился. — Ты мог забрать здесь, — возмутился он, вертя в руках камни. — Мог, — спокойно согласился Ён Мин. — Почему не стал? Молчание затянулось. Ён Мин медленно положил камень в другом месте — что было невыгодно. — Иногда не обязательно выигрывать, — сказал он почти беззвучно. Сын Так смотрел на доску, но видел не её. Его дыхание стало ровнее, плечи расслабились. Он понял, что тот делает это нарочно, но игра тогда становится не честной. — Ты так всегда делаешь? — спросил он. — Нет, — ответил Ён Мин с мягкой усмешкой, снова кладя фишку не там, где нужно было бы. Это была ложь. И они оба это знали. Сын Так зевнул, прикрыв рот ладонью. Глаза слегка затуманились, движения стали медленнее. Он чувствовал, как по телу пробирается слабость. — Кажется, я проигрываю, — пробормотал он, протирая глаза. — Ты просто устал, — ответил Ён Мин, поднимаясь. — На сегодня хватит. Он собрал камни в чаши, закрыл коробку и отодвинул доску. Когда повернулся обратно, Сын Так уже опирался локтем о стол, тяжело моргая. Ён Мин подошёл ближе и осторожно коснулся его плеча. — Пойдём, — едва прошептал он, поддерживая его. Сын Так послушно поднялся и доверчиво прижался к нему. На мгновение он качнулся — и Ён Мин поймал его, удержал, не отпуская сразу. Их тела оказались так близко, что разделял лишь воздух. Каждый шаг отдавался в спине младшего, но профессор удерживал его, мягко направляя к спальне. В комнате Ён Мин аккуратно уложил Сын Така на кровать, не спеша накрывать одеялом. Он достал таблетку, нужную перед сном, и положил её в руку ординатору вместе со стаканом воды, наблюдая, как тот медленно принимает её и морщится от неприятного вкуса. Профессор сел рядом, чтобы убедиться, что тот устроился удобно, и лёгкие ровно дышат, пока аромат домашней кухни всё ещё заполнял комнату теплом и безопасностью. — Пора сменить повязку, — деловито сказал Ён Мин, но в его голосе не было больничной резкости, только спокойная уверенность. Он принёс с полки в ванной белые бинты и мазь. Сын Так кивнул и медленно пододвинулся ближе, стараясь не дергаться. Ён Мин аккуратно коснулся пальцами его мягкой рубашки и расстегнул несколько пуговиц сверху. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, и он невольно вздрогнул. Профессор сел на край кровати рядом. Его движения были точными и выверенными: он аккуратно снял старую, почти незаметную под одеждой белую повязку. Под ней лежал шрам — уже не красный и воспаленный, а розоватый, длинной четкой линией рассекающий грудную клетку. Свидетельство борьбы. Свидетельство того, что Ён Мин спас ему жизнь. Он нанес на пальцы немного прозрачного, чуть липкого геля, который пахнул травами и чем-то стерильным. — Это гель с силиконом и пептидами, — объяснил старший, не глядя в глаза Сын Таку и сосредоточившись на процессе. — Со временем шрам будет почти незаметен. Первое прикосновение геля к коже было прохладным. Сын Так аж передёрнул плечами. Но следом за гелем пришли пальцы Ён Мина — тёплые, твёрдые, невероятно бережные. Он начал втирать средство, и его касание было не медицинской процедурой, а чем-то бесконечно более глубоким. Больше не было боли. Было лишь легкое давление подушечек пальцев, скользящих вдоль самой уязвимой линии его тела. Каждое движение было медленным, почти ритуальным. Ён Мин не просто мазал мазь. Он, казалось, считывал каждый миллиметр шва, запоминая его и принимая. Сын Так затаил дыхание. Он смотрел на склонённую голову профессора, на тень ресниц на его щеках, на то, как тот слегка прикусил губу, полностью погрузившись в процесс. От этого прикосновения по спине побежали мурашки — не от холода, а от сокрушительной нежности и стыдливой уязвимости. Его сердце, под ладонью Ён Мина, забилось громче. — Всё хорошо? — спросил он, почувствовав это учащенное сердцебиение под пальцами. — Да, — выдохнул Сын Так, и голос его сорвался на хрип. — Просто... щекотно. Ён Мин знал, что это была ложь. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Он не стал торопиться. Закончив, он не сразу убрал руку. Его ладонь, теперь липкая от геля, на мгновение осталась лежать на груди Сын Така, прямо над сердцем. Тепло от неё проникало внутрь, глубже костей. — Готово, — прошептал он наконец, отрывая взгляд от шрама и встречаясь с глазами ординатора. Взгляд его был тёмным, глубоким, переполненным чем-то, что не нуждалось в словах. В этой тишине, в этом простом действии, сказано было больше, чем за все предыдущие недели. Он аккуратно наложил новый бинт, поправил рубашку на Сын Таке, застёгивая пуговицы уже не как врач, а как кто-то очень близкий. Его пальцы ненадолго задержались на последней пуговице, у самого горла. — Спасибо, — тихо сказал Сын Так, накрыв его руку своей. Ён Мин лишь кивнул, сжав его пальцы в ответ. Никаких «не за что». Потому что это не было услугой. Это была обязанность, любовь и щемящее чувство где-то в сердце, которое желает заботиться об этом человеке.

***

Когда Ён Мин накрыл его одеялом, подтянув край до самого подбородка, будто боялся, что тепло может ускользнуть, Сын Так сразу почувствовал его — вес, запах, присутствие. Этот родной, уютный шлейф был повсюду в квартире, но здесь, от ткани одежды и одеяла, он ощущался особенно сильно. Тот самый, которого он боялся лишиться навсегда, потерять вместе с возможностью дышать спокойно. Доктор Ко ловил себя на пугающей мысли: он готов был утонуть в этом запахе — в нём, в глазах Ён Мина, в этом тихом, почти болезненном внимании, от которого внутри всё сжималось и сладко ныло. — А... ты не ложишься? — резко вырвалось у него. Он почувствовал, как матрас под телом профессора начинает расправляться — тот собирался встать. — Я в гостиной посплю, — спокойно ответил Ён Мин. Он не хотел мешать. Не хотел вторгаться в личное пространство. Кровать была большой, двухспальной, но мысль о том, что он может причинить Сын Таку дискомфорт — физический или иной — не отпускала. Сын Так нахмурился. Идея ему явно не нравилась. Где-то внутри кольнуло чувство вины — за то, что он уже занял чужое пространство, чужую жизнь, чужую кровать. Он смотрел, как профессор слишком тщательно поправляет одеяло, разглаживая складки пальцами, словно находя в этом предлог задержаться ещё на пару секунд. Когда Ён Мин встал, чтобы выключить лампу на тумбочке, у Сын Така осталось всего несколько мгновений. Один шанс. И он воспользовался им. Опираясь на локоть и перенося весь вес на одну руку, он медленно подался вперёд, стараясь не спровоцировать спазм в груди. Но боль всё равно отозвалась — тупо, предупреждающе. Сын Так стиснул зубы и резко, почти отчаянно, схватил Ён Мина за руку и потянул к себе. Профессор, потерявший на миг свою хирургическую устойчивость, оказался на кровати. Падение было мягким, но от неожиданности у него вырвался короткий, резкий выдох — не крик, а звук полной капитуляции перед этой тихой, отчаянной силой. Сын Так вцепился в его талию, крепко, будто боялся, что тот исчезнет. — Чёрт, Сын Так! — голос Ён Мина сорвался, не от злости, а от испуга. — Зачем ты это сделал? Я мог тебе навредить! Он сразу наклонился, всматриваясь. Сын Так вжался в его плечо, поджав ноги, тело свело от боли после резкого движения. Лица не было видно, но Ён Мин слишком хорошо знал этот жест — сжатые зубы, задержанное дыхание, попытка не выдать себя ни звуком. — Поспи здесь... — наконец выдохнул Сын Так, когда боль немного отпустила. Он не ослаблял хватку. — Я подвинусь. Это же... твоя кровать. — Сын Так, отпусти меня, — уже спокойнее сказал Ён Мин, заставляя себя дышать ровно. — Если я начну вырываться, тебе станет только хуже. Руки ординатора всё ещё держали его, пусть и не так крепко, как хотелось. Горячее, сбивчивое дыхание касалось плеча и шеи слишком близко. По телу профессора пробежали предательские мурашки, и он замер, боясь, что любое движение выдаст его состояние. Сын Так на секунду поднял голову — и расстояние между их лицами сократилось до нескольких миллиметров. Он тут же снова спрятался, будто испугался самого себя, того, как легко теряет контроль рядом с Ён Мином. — Почему ты дрожишь?.. — шёпотом спросил он, чувствуя, как тепло чужого тела растекается по нему странным, почти болезненно приятным ощущением. — Сын Так... — едва слышно прошептал Ён Мин, осторожно накрывая его руку своей и сжимая ладонь. — Отпусти. В ответ ординатор лишь слабо покачал головой и прижался ближе, давая понять, что сегодня профессор свободы не получит. Да и её он не хотел. — Отпусти... — повторил Ён Мин, чуть сильнее сжимая его пальцы, но уже без настоящей попытки освободиться. — Сын Так, я не уйду. Ординатор на секунду замялся. А если Ён Мин врёт? Хотя... он никогда ему не врал. Сын Так ослабил хватку и осторожно переместил ладонь ему на грудь, будто проверяя — здесь ли он, настоящий ли. Ён Мин тут же повернулся к нему лицом. В взгляде младшего читалось слишком многое сразу: усталость, страх, вина за всё происходящее. Он знал этот взгляд. В больнице Ён Мин либо спал на узком диване, после которого потом не мог разогнуть спину, либо на кресле, облокотившись на край кровати младшего, будто боялся отпустить хоть на мгновение. Сын Так больше не мог этого выносить. Ён Мин всегда жертвовал собой ради него — и это было неправильно. Теперь у профессора наконец была возможность спать нормально. В тёплой, широкой кровати. Не в одиночестве, а с любимым человеком рядом. Ён Мин медленно поднял руку и положил ладонь на щёку Сын Така, проводя по коже большим пальцем. От этой внезапной нежности ординатор вздрогнул, но взгляда не отвёл — только дыхание стало чуть глубже. — Отдохни ты уже нормально, — твёрдо сказал Сын Так, накрывая его руку своей. — Теперь твоя очередь спать под моим присмотром. На его губах появилась ехидная улыбка. Контролировать Ён Мина? Конечно, нет. Но если сейчас не создать для него условия, он сам себя никогда не остановит. — И вообще, — добавил он. — За то, что ты заставлял меня волноваться, я Тессу обещал дать тебе по шее. Он демонстративно поднял руку. Ён Мин даже не дрогнул — лишь проследил взглядом за её движением. Когда Сын Так уже собирался «ударить», профессор вдруг резко подался ближе, спрятал лицо у него на груди и крепко обнял, словно маленький котёнок, боясь, что его ударят. Хотя он прекрасно знал, что Сын Так не сможет причинить ему боль, — это была шутка. Но реакция всё равно застала ординатора врасплох. Его рука зависла в воздухе, а глаза расширились от удивления. Он медленно опустил ладонь и неуверенно обнял Ён Мина за талию — уже не так крепко, будто боялся. — Почему не ударил? — с лёгким смешком спросил Ён Мин, не поднимая головы. — Да я же пошутил, — буркнул Сын Так, уставившись в стену. — Не буду я тебя бить. Ён Мин улыбнулся, так и не вылезая из объятий. Тепло тела Сын Така разливалось по венам, успокаивая и снимая напряжение. Ординатор сам не заметил, как запустил пальцы в его волосы — мягкие, шелковистые, такие же, как тогда, когда он впервые коснулся их в больничной палате. — Ты хочешь, чтобы я так и спал? — внезапно спросил Ён Мин. Голос был тише обычного, веки уже тяжелели. — Хочу, — слишком быстро ответил Сын Так и тут же замолчал, словно сказал лишнее. Он снова ослабил объятия, испугавшись, что профессор сейчас уйдёт. Но Ён Мин лишь вжался крепче, уткнувшись лицом ему в грудь, стараясь не причинить боли. Запах Сын Така был тёплым и сладким — чем-то между карамелью и кофе. Тем самым латте, которое он так упорно запрещал ему пить. Они молчали, наслаждаясь лишь присутствием друг друга. Слишком близкий контакт без особой на то причины мог бы показаться странным в другое время. Но сейчас это не имело значения. Усталость начала одолевать всё сильнее. Ён Мин погрузился в глубокий сон почти сразу, как только почувствовал этот покой рядом с ординатором. Его дыхание стало ровным и тяжёлым. Сын Так заметил это и невольно улыбнулся — впервые за долгое время профессор начал спать нормально, и в его объятиях ему спалось намного лучше. Он осторожно повернулся на бок, стараясь не разбудить его. Долго смотрел на уже спокойные черты лица, на губы — розовые, чуть потрескавшиеся, но такие желанные. Сын Так прикусил губу, борясь с импульсом, а потом всё же коснулся его щеки ладонью, мягко поглаживая. Он медленно наклонился вперёд, словно неведомая сила начала его тянуть ближе, теряя остатки здравого смысла. Сын Так оставил едва ощутимый поцелуй на щеке профессора, чувствуя его тёплую и гладкую кожу. — Я буду тебя оберегать, — прошептал он так тихо, будто боялся, что тот услышит. Он ненавидел мысль о том, что его болезнь стала для Ён Мина испытанием. Профессор и так переступил все границы, спасая его. Сын Так пообещал себе: как только он поправится, всё изменится. Он будет приносить ему кофе по утрам. Будет работать усерднее. Если будет возможность, он будет рядом — в кабинете, в коридорах, в жизни. Станет для него единственной опорой и поддержкой. Он осторожно прижал Ён Мина, слушая глубокий, мерный ритм его дыхания — звук, который стал для него самым надёжным в мире. Запах его кожи, тепло его тела под ладонью, тяжесть его головы на груди — Сын Так собрал эти ощущения, как драгоценные доказательства: он не один. Они — вместе. И закрыл глаза, погружаясь в глубокий сон.