Какова твоя любовь на вкус?

Сын Так спал дольше обычного, будто его тело наконец решило отыграть все бессонные ночи разом. Просыпался он медленно, вязко, чувствуя, как солнечные лучи настойчиво жгут веки. Он поморщился, приоткрыл глаза и лениво посмотрел на часы. Почти полдень. Тяжёлый выдох сорвался сам собой. Взгляд скользнул на другую сторону кровати — туда, где должен был лежать Ён Мин. Сын Так был уверен, что тот тоже будет спать долго, после всех этих дней напряжения и недосыпа. Но место оказалось пустым. Осталось лишь тепло — слабое, едва уловимое, как тень от облака на простыне — и запах. Смесь стирального порошка, лекарственной мази и чего-то неуловимого, чисто его. Сын Так машинально пододвинулся, уткнувшись лицом в подушку, впитывая этот запах, будто он мог заменить присутствие. Сжав край одеяла, он думал ещё пару минут полежать. Но сознание постепенно прояснялось, и вместе с ним он уловил приглушённые и нечёткие звуки. Чей-то напряжённый голос с кухни. Он потянулся, всё ещё сидя на кровати, и медленно поднялся. В груди привычно заныло, но боль была терпимой — он давно научился с ней сосуществовать. Выходя из спальни, Сын Так остановился у дверного проёма. Ён Мин стоял у окна. Телефон был прижат к уху, свободной рукой он не просто водил по подоконнику — он давил на него кончиками пальцев до побеления суставов, будто пытался вогнать обратно в пластик всю свою ярость. Его голос, обычно такой чёткий, был сдавленным, с металлическими нотками на высоких тонах. И, казалось, он совсем не замечал присутствия ординатора за спиной. — Да-да, — говорил Ён Мин, слегка покачиваясь на месте. — Доктор Бан, с ним всё хорошо. У меня всё под контролем. Сын Так несколько минут просто стоял и слушал. Профессор ходил от окна к столу и обратно, спорил, понижая и повышая голос, но ни разу не обернулся. — Доктор Бан, — продолжал он, уже заметно напряжённее. — Вы же знаете, я не могу оставить Сын Така. Перевозка в больницу сейчас только ухудшит его состояние. Разве нельзя решить это иначе? Сын Так заметил, как нога Ён Мина начала нервно постукивать по полу, а пальцы, сжимающие телефон, едва заметно дрожали. Это кольнуло где-то внутри. Он сделал несколько осторожных шагов вперёд, боясь спугнуть — или ещё хуже, быть оттолкнутым. Отбросив все навязчивые мысли, Сын Так подошёл вплотную, ловко проскользнул под руку профессора и обнял его, сцепив пальцы на талии. Под ладонью он почувствовал не просто ткань рубашки, а непослушную дрожь мышц спины, собранных в тугой, болезненный узел. Он прижался щекой, и резкий запах свежести, смешанный с ароматом кофе, ударил в нос — запах бессонницы и тревоги. Ён Мин замер на секунду, разговор оборвался. Затем он тихо выдохнул и улыбнулся, прижимая ординатора ближе, машинально запуская пальцы в его волосы. Сын Так уткнулся лицом ему в плечо, вдыхая знакомый запах, и почти физически ощутил, как напряжение в теле старшего начинает ослабевать. Он услышал, как из трубки доносилось обеспокоенное: «Профессор Ча, у вас всё хорошо?». Ён Мин тут же вернулся к разговору, не уберая руку с ординатора. — Мы обязательно решим этот вопрос, — сказал он жёстче, сдерживая злость. — Я вам перезвоню позже. Он завершил звонок и отложил телефон подальше, словно боялся снова прикоснуться к нему. Ему хотелось хлопнуть дверью, выплеснуть раздражение, но руки Сын Така на талии делали это невозможным. — Что-то случилось? — встревожено спросил Сын Так, поднимая на него взгляд. В груди неприятно сжалось. Ему на мгновение показалось, что все проблемы из-за него. — Нужно собрать совет директоров и подключить полицию для смещения директора Хана с должности, — уже спокойнее ответил Ён Мин, усаживаясь вместе с ординатором на кухонный диван. — Я бы ему вмазал. Он резко дёрнул рукой вверх, и по телу прошла нервная дрожь — от злости, от воспоминаний, от самого того чёртового имени. — Эй, спокойнее, — мягко сказал Сын Так, перехватывая его руку и медленно опуская вниз, крепко сжимая пальцы. — Прости меня... — За что? — удивлённо спросил Ён Мин, уловив, как взгляд младшего потускнел. – Я создаю тебе проблемы, да? — прошептал доктор Ко, отпуская его руку и опуская глаза. — Ты ведь должен был сейчас ехать. Профессор пододвинулся ближе и положил руку на ладонь ординатора. Сын Так закрыл глаза — тело предательски задрожало, пальцы сами собой сжались в кулаки. Ён Мин притянул его к себе, поглаживая по спине и слыша тихие всхлипы. — Ты не проблема и никогда ею не был, — голос дрогнул, но Ён Мин не позволил себе отдалиться. — Проблема — это они. Система, руководство. Люди, которые решили, что могут распоряжаться чужой жизнью. Сын Так хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. — Я должен быть здесь, — продолжил Ён Мин уже тише, почти сквозь зубы. — Потому что если бы я ушёл... — он на мгновение замолчал, сжав челюсть. — Я бы себе этого не простил. Его слова разлились внутри ординатора тёплой, щемящей волной. Всё, что делал Ён Мин, не оставляло места страху отвержения. Напротив — Сын Так понял: профессор не просто рядом. Он выбрал его. Выбрал тогда, когда был готов отдать за него собственную жизнь. — Пойдём лучше поедим вместе, — Ён Мин слегка отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. — Тебе ещё нужно принять лекарства. Сейчас тебе незачем беспокоиться. Ординатор кивнул и поднялся следом за профессором. Он подошёл к клетке и в этот раз решил, что будет кормить Манду сам. Маленький зверёк тут же подбежал к его рукам, стоило открыть дверцу. Профессор, наблюдая за этой картиной, возмущённо заявил, что его «детёныш» полюбил Сын Така больше, чем собственного отца. В ответ ординатор лишь тихо рассмеялся. Выпив все лекарства, они сели завтракать. За столом оба молчали — будто внутри всё ещё бушевала буря, не давая словам вырваться наружу. Сын Так заметил, что в этот день Ён Мин был особенно нервным и напряжённым. Он пытался этого не показывать, но получалось, мягко говоря, не очень. После еды разговор так и не вернулся. Они убрали со стола почти молча — движения были выверенными, спокойными, будто всё лишнее осталось где-то позади. Рутина заняла руки, но не мысли. Они ловко заполоняли всю голову, выбрасывали из реальности. Сын Так ловил себя на том, что следит не за тем, что делает, а за тем, что Ён Мин не делает: не отстраняется, не ускоряет шаг, не оставляет его одного. Ординатор сел, и профессор остановился рядом, не спрашивая, нужно ли. Его присутствие ощущалось почти физически — как опора, как обещание. В комнате стало тише. Не из-за отсутствия звуков — из-за того, что между ними больше не было необходимости что-то объяснять. И всё же Сын Така не отпускали вопросы: что происходит с Ён Мином? Почему он выглядит таким поникшим? И неужели он действительно забыл ту ночь — ночь, что раскрыла все карты, разделявшие мир живых и мир призраков? Когда Ён Мин навёл порядок на кухне, он хотел присесть на диван, чтобы перевести дыхание. Но Сын Так тут же схватил его за руку и без объяснений повёл в спальню. Профессора насторожило такое поведение. Раньше ординатор мог говорить без остановки, но незадолго до аварии что-то изменилось: он стал тише, словно боялся — слишком уязвимый, слишком осторожный. — Что с тобой? — резко спросил Сын Так, усаживаясь на кровать и кладя ладонь на щёку Ён Мина. — Ты будто находишься не в этом мире. Ён Мин не спросил причины такого поведения. Сил не осталось — не физических, а моральных. Он молчал, глядя младшему в глаза, и затаил дыхание. Любовь, которую он так долго прятал, начинала разрывать его изнутри, терзая каждую клетку. Он опустил взгляд, пытаясь сдержать слёзы, внезапно затуманившие глаза. Старший не хотел, чтобы Сын Так видел его таким — слабым, обнажённым, почти сломленным. — Сын Так... — едва слышно выдохнул он, прежде чем первая слеза сорвалась и обожгла щёку. — Я всё слышал тогда, — вдруг сказал ординатор, осторожно стирая влагу большим пальцем. — Всё, что ты говорил. Я помню... Они замолчали. Сын Так ждал реакции, хотя профессор и без того знал: в ту ночь ординатор был не так далёк от реальности, как казалось. Но почему тогда он молчал? — Ты сказал... — продолжил младший, чуть отстраняясь. — Что это взаимно. Это правда? Ён Мин поднял взгляд, словно что-то болезненно обожгло изнутри. Глаза покраснели, щёки были влажными, и доктор Ко не смог этого выдержать. Он придвинулся ближе и крепко прижал профессора к себе, не оставляя пространства для воздуха — будто пряча в объятиях самое хрупкое и дорогое. — Даже если нет, — Сын Так попытался выговорить слова. — Я понимаю. Я всё равно буду рядом. Ты не обязан меня... Он не успел договорить. Ён Мин резко вырвался из объятий и накрыл его губы своими. Поцелуй был медленным, неуверенным, почти невесомым вначале. Он был первым не по счёту, а по сути. В нём не было спешки — только напряжение, растянутое между дыханием, тишиной и неделями молчания. Губы Ён Мина были тёплыми, чуть шершавыми и странно уязвимыми, как будто всё, что он так упорно скрывал, вдруг стало доступно через одно лишь бесконтрольное прикосновение. Кожа на его шее под ладонью Сын Така была обжигающе горячей и влажной. Первый вкус был солёным и горьким одновременно — слёзы плюс привкус кофе и бессилия. В тишине комнаты хрустнула рубашка в его захвате, и Сын Так услышал тихий, прерывистый звук — не всхлип, а скорее сдавленный стон, будто у Ён Мина внутри что-то рвалось. Мир Сын Така сузился до этой маленькой точки их соприкосновения. Понадобилось время, пока осознание происходящего пробилось сквозь его тело. Ему казалось, что губы Ён Мина шепчут, умоляют не отстраняться. Сын Так ответил — осторожно, будто одно неверное движение могло разрушить весь этот мир на кусочки. Он вновь коснулся его щеки, стирая слёзы, которые, казалось, не собирались прекращаться. Воздух перестал поступать в лёгкие. Ён Мин отстранился, задержавшись в нескольких сантиметрах от губ ординатора, обжигая их дыханием. — Прости... — еле слышно сказал он, опустив взгляд и закрыв глаза ладонью. — Прости меня... Но Сын Так не позволил ему отстраниться. Он держал так крепко, что чувствовал каждое дрожание его тела. Профессор уткнулся лицом ему в плечо. Слёзы медленно стекали вниз, впитываясь в ткань, и ординатор словно чувствовал эту влагу на своей одежде. Пальцы Ён Мина сами собой сжались на его рубашке, выдавая внутренний разрыв. — Я выбрал тебя задолго до того, как понял, что это выбор, — мягко сказал Сын Так, поглаживая его волосы. — И если мне снова придётся выбирать — я выберу тебя. Каждый раз. Мурашки волной пронеслись по телу Ён Мина. Вот она — любовь. Та, что не требует ничего взамен. То самое чувство, которое неоднократно ему описывал Тесс: тёплая, как чай в дрожащих руках. Нежная, как объятия и забота родного человека. Она больше не горчила и не причиняла боль, как в те дни, когда их разделяла невидимая стена. Сын Так вспомнил, как когда-то Тесс поставил его в ступор одним вопросом — он всегда умел так делать, уходя с улыбкой и оставляя человека в полном недоумении. Не странно ли, что диагнозы Сын Така и Ён Мина были пугающе похожи? Чему жизнь пытается научить тех, кто не научился сам? И тогда он задумался: что если бы не было этой аварии, то не было бы их? Что если именно она привела к тому, что они сейчас вместе? Жизнь непредсказуема, а судьба неприкосновенна. Именно эта ситуация научила не молчать о своих чувствах — потому что однажды можно потерять человека навсегда и остаться лишь с пустотой в сердце и неосязаемой дырой в душе.

***

~ Спустя пол года ~

— Ён Мин, я принёс кофе, — радостно окликнул Сын Так, заходя в кабинет профессора с двумя стаканчиками в руках. — Доктор Ко, — серьёзно произнёс Ён Мин, не отрывая взгляда от документов и отчётов. — Разве вас не учили не входить без стука? Ординатор, поставив кофе на стол, замер. Сердце неприятно сжалось, пропуская за собой глухие ритмы. Неужели после всего, что с ними случилось, Ён Мин решил вот так просто всё перечеркнуть? Он растерялся, уже собираясь уйти, но внезапно почувствовал, как чужая рука перехватила его за запястье. — Эй, Сын Так, я пошутил, — усмехнулся профессор и, потянув его к себе, одним движением усадил на колени. — Ты правда подумал, что я серьёзно? Движение было настолько отработанным, что Сын Так инстинктивно обвил его шею рукой, даже не задумываясь о равновесии. Холодный стакан латте, который стоял на столе, упёрся профессору в плечо, оставляя на белом халате влажное, прозрачное пятно — ещё одна метка их общего, непарадного быта. — Дурацкая шутка, — буркнул ординатор, скрестив руки на груди. Он слегка покачнулся, сидя у него на коленях, но слезать не спешил. Отвернувшись в сторону, он демонстративно не смотрел на Ён Мина, пока тот придерживал его за талию, не давая потерять равновесие, и уткнулся носом в его шею, обжигая своим дыханием. — Ну не злись, — мягко сказал Ён Мин, прижимаясь ближе и опираясь лбом о его плечо. Но Сын Так упрямо не поддавался. Тогда профессор решил пойти на крайние меры — явно недопустимые в стенах больницы, но кто мог запретить это в его личном кабинете? Он коснулся ладонью щеки младшего, заставляя повернуть голову, и накрыл его губы своими. Медленно, уверенно — так, что напряжение и остатки обиды начали растворяться сами собой. Под прикосновениями Ён Мина Сын Так просто не умел злиться. Особенно на него. Он становился ещё более уязвимым, но знал точно: профессор никогда не причинит ему боли. Их прервал настойчивый стук в дверь. У Сын Така было всего несколько секунд, чтобы соскользнуть с колен Ён Мина и отойти в сторону. Он остановился рядом, тяжело переводя дыхание. Пока что в больнице почти никто не знал об их отношениях — кроме одного слишком любопытного призрака по имени Тесс, и доктора Кима с интерном О. — Профессор Ча, — твёрдо произнёс доктор Бан, заходя в кабинет. — Полиция наконец одобрила наши жалобы. Доказательств оказалось достаточно. Мы также поговорили с председателем. Директор Хан был снят со своей должности. Он окинул взглядом ординатора с головы до ног, заметив его напряжение и учащённое дыхание, но не придал этому никакого значения. — Доктор Ко, — усмехнулся он. — Рад видеть вас снова. И рад, что вы к нам вернулись. Тесс появился, как всегда, без предупреждения. Сын Так заметил его отражение в стекле шкафа уже тогда, когда дверь кабинета закрылась за доктором Баном. Призрак сидел на подоконнике, болтая ногами в воздухе, и с видом человека, который только что досмотрел очень хороший сериал, наблюдал за ними. — Ну наконец-то, — протянул Тесс, хлопнув в ладони. — Я уже начал переживать, что мне придётся вас официально женить. А это, знаешь ли, лишняя бумажная волокита. Даже по ту сторону. Сын Так закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — Вы подглядывали, — устало сказал он, чувствуя, как по шее разливается предательский жар. — Я присматривал, — возмутился Тесс, делая ударение на слове. — Это совершенно разные вещи. Я, между прочим, ваш личный призрачный гарант счастливого финала. И, должен сказать, вы меня сегодня неплохо порадовали. Ён Мин, облокотившись на спинку кресла, перевёл удивлённый взгляд на младшего. Тот вздрогнул, поймав этот взгляд, и поспешно объяснил: — Это... Тесс. Он здесь. Опять рассказывает свои... призрачные морали. — Ага, морали, — фыркнул Тесс, но его глаза искрились весельем. — Ладно, не буду томить. Так когда же, наконец, официальный переезд? Сын Так моргнул, сбитый с толку. — Какой переезд? Я же уже... — он запнулся, осознав, что говорит вслух при Ён Мине, и покраснел ещё сильнее. — Как какой?! — Тесс приподнял брови с преувеличенным недоумением. — К твоему профессору, конечно! Или ты думаешь, после этих шести месяцев твоего полулегального проживания у него, кто-то поверит, что ты ночуешь в своём особняке или в дежурке? Да он, кажется, уже мысленно перекладывает твои вещи в свой шкаф. Сын Так попытался что-то возразить, но только беспомощно открыл и закрыл рот. Ён Мин, наблюдавший за этой немой пантомимой, вдруг тихо, но очень чётко спросил: — Он спрашивает про переезд? Ко мне? — улыбнулся он, надеясь, что это именно так, как он думает. Ординатор кивнул, не в силах вымолвить слово. Стыд, смущение и какая-то дикая, запретная надежда сдавили горло. В глазах Ён Мина что-то дрогнуло — понимание, смешанное с решимостью. Он выдержал паузу, его взгляд стал тёплым и невероятно мягким. — Скажи ему, — начал профессор, и голос его звучал твёрдо, без тени сомнения. Он смотрел прямо в смущённые глаза Сын Така. — Что никакого «переезда» уже не будет. Есть только возвращение домой. Сегодня вечером вместе со мной и остальными твоими вещами. И что если у него есть хоть капля такта, он оставит нас одних сейчас. Надолго. Сын Так, переводя слова, чувствовал, как от каждого из них по его коже бегут мурашки. Это было не обсуждение. Это был приказ и обещание. Тесс рассмеялся — тихим, довольным смехом, который прозвучал в ушах Сын Така как звон хрусталя. — Ну вот, — сказал призрак, растворяясь в солнечном луче. — А я-то волновался. Ладно, передай своему обожателю, что так и быть — я удаляюсь. Но завтра я явлюсь за отчётом и с подарком на новоселье! И, оставив в воздухе лёгкое эхо своего смеха, он исчез. Тишина после ухода Тесса повисла в кабинете плотной, тёплой тканью. Ён Мин не стал ничего больше спрашивать. Он просто встал, подошёл к Сын Таку, который всё ещё стоял, переваривая услышанное, и взял его за руку. Движение было привычным, властным и в то же время безмерно нежным. — Всё, — сказал профессор коротко, его пальцы сплелись с пальцами младшего. — Идём домой. — Но... смена ещё не кончилась, — попытался возразить Сын Так, хотя его ноги уже сами понесли его следом за Ён Мином к двери. — Твоя смена закончилась ровно в тот момент, когда ты полгода назад перестал спать в дежурке, — парировал Ён Мин, не оборачиваясь, но его большой палец провёл успокаивающую линию по внутренней стороне ладони Сын Така. — Но мы не можем просто так... Дежурный, приём... — пытался остановить его Сын Так. — Дежурный, — Ён Мин на мгновение остановился у самой двери, и в его глазах мелькнула та самая хитрая искорка, которая появлялась перед самыми блестящими профессиональными аферами. — Это сегодня Ким Чжэ Вон. А что касается приёма... — Он потянул Сын Така за собой в коридор и, не снижая шага, громко и чётко бросил в сторону медсестринского поста: — Всех стабильных пациентов из моего листа передайте доктору Киму. Срочный вызов — у меня на руках. Личного характера. Неотложный. Медсестра за стойкой только удивлённо моргнула, но кивнула. Никто не спорил с профессором Ча, когда он говорил таким тоном. Особенно если он шёл, не отпуская руку доктора Ко. — «Неотложный вызов»? — прошептал Сын Так, едва поспевая за его длинными шагами, сердце бешено колотилось где-то в горле. — Абсолютно, — сказал Ён Мин, не глядя на него, но крепко держа за руку. — Манду скучает. И, кажется, начал называть тебя «папой» в моё отсутствие. С этим надо что-то делать. Это и есть состояние крайней медицинской и бытовой необходимости. — Он... он не умеет говорить, — выдавил ординатор, чувствуя, как жар заливает его щёки и уши. Он споткнулся на ровном месте, и только крепкая рука профессора удержала его от падения. По коридору навстречу им как раз шёл Ким Чжэ Вон с папкой в руках. Увидев их связанные руки и решительное лицо Ён Мина, он замер, а потом расплылся в самой широкой, понимающей ухмылке. — Смена сдана, профессор? — крикнул он им вслед. — Забираю своё, — бросил через плечо Ён Мин, и в его голосе впервые зазвучало что-то беззащитное и по-настоящему счастливое. Он сдержал своё обещание, но это было что-то большее, чем просто кофе и объятия. Это была любовь, защита, опора — то, что не купишь ни за какие деньги. Сын Так больше не сопротивлялся. Он шёл, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди не болью, а лёгкостью. Они прошли мимо удивлённых взглядов коллег, мимо таблички с именем Ён Мина, мимо всей их общей, трудной истории. Звук их шагов — быстрых, не синхронных, но твёрдых — сменил тихий гул больницы на глухой стук каблуков по бетону парковки. Резкий запах озонированного воздуха из кондиционеров растворился в дневной прохладе, пахнущей асфальтом и далёким дождём. Впереди была только парковка, его машина и дорога домой. Туда, где на подоконнике бегает в колесе пушистый свидетель их немого счастья, где в шкафу уже давно висят две одинаковые белые рубашки, а на кухне стоит пара чашек — для кофе и того самого запрещённого латте. И Сын Так, шагая рядом, плечом к плечу, вдруг понял, что Тесс был прав. За судьбой гнаться не пришлось. Она сама догнала его здесь, в этом стерильном коридоре, в виде усталого гения, объявившего его своим «неотложным вызовом» с глупой шуткой про сахарного поссума. Это и был их вкус. Не идеальный, а единственно верный. Горьковатый, как утренний кофе, сладкий, как украденное латте, и навсегда тёплый, как воздух в доме, который теперь принадлежал им обоим. Вкус любви, который они узнали давно — телом, сердцем, памятью кожи, — и наконец-то позволили себе назвать по имени.