Часть 1
3 февраля 2026 г., 00:50
Аудитория профессора Алвы в Академии изящных искусств последнее время больше напоминала поле боя, чем место, где читали курс по истории искусств.
Ричард Окделл, аспирант первого курса искусствоведческого факультета, сидел на третьем ряду, вцепившись пальцами в край парты. Напротив него, прислонившись к преподавательскому столу с той небрежной грацией, которая заставляла юношу зубами скрипеть, стоял его ночной кошмар и, по совместительству, научный руководитель - профессор Рокэ Алва. На нем был идеально сидящий темно-синий пиджак, подчеркивающий все достоинства фигуры кэналлийца, а в руках он вертел антикварную указку, словно это была шпага.
— Итак, господин Окделл, — голос Алвы, бархатистый и холодный, разрезал тишину, — вы всерьез полагаете, что верность традиции оправдывает отсутствие композиционной гибкости? Или это ваше знаменитое упрямство мешает вам видеть очевидное?
Они уже битый час спорили на тему позднего Фельпского Возрождения.
— Я полагаю, профессор, что некоторые ценности остаются неизменными, в отличие от склонности превращать искусство в эпатаж, — чеканя слова, ответил Ричард.
В аудитории все затаили дыхание. Дуэли Алвы и Окделла были уже местной легендой. Все знали: Ричард ненавидит профессора. И ненависть эта была, в целом, обоснованной. Ричард считал, что именно разгромные статьи Алвы стали основной причиной того, что его отец, весьма знаменитый художник в прошлом, перенес сердечный приступ и вскоре скончался. Хотя того, что на самом деле произошло с его отцом, никто точно не знал, но мать Ричарда, Мирабелла, в каждом телефонном разговоре жестко напоминала сыну, что именно Алва виновник всех их бед, и Ричард должен сделать всё, чтобы пролить свет истины на эту давнюю историю. Мать любила повторять, что сын просто обязан отомстить за честное имя отца, но Ричард, если честно, пока совершенно не представлял, как именно он должен это сделать. Поэтому пока все, на что его хватало - словесные перепалки и дерзкие выпады в сторону своего профессора и, с недавних пор, еще и научного руководителя.
Но Алву, казалось, просто забавляли эти тщетные попытки юноши как-то задеть его. Хотя, по большей части, все это выглядело скорее как отчаянное желание привлечь к себе внимание. Рокэ откровенно смеялся над разглагольствованиями юноши о высоком искусстве и постоянным спорам по любому поводу и без. Хотя доля здравого смысла в его рассуждениях иногда проскальзывала, и Рокэ даже признавал некоторые его магистерские статьи весьма неплохими и даже талантливыми. В конце концов, сущую бездарность он никогда не взял бы в аспиранты. Но знать об этом Ричарду, конечно, было совсем необязательно.
Алва приподнял бровь, и в его синих глазах промелькнула привычная насмешка.
— Традиции — это прекрасно, Окделл. Но в живописи, как и в жизни, тот, кто не умеет вовремя подчиниться ритму времени, оказывается на свалке истории. Свободны.
Ричард в очередной раз вылетел из аудитории, чувствуя, как горят уши.
***
— Тебе нужно расслабиться, — сказал его сосед по общаге, Валентин, когда Ричард, наконец, перестал сыпать проклятиями в сторону Алвы и в красках расписывать, что хочет с ним сделать. — Ты скоро на людей кидаться начнешь. Ричард убийственно посмотрел на соседа и кинул в него подушку, но тот поймал и отбросил ее обратно. — Решено, сегодня мы идем в одно место. Закрытый клуб. Помнишь, я как-то рассказывал тебе про Тему и ты по пьяни обмолвился, что тебе было бы интересно попробовать? Так вот, сегодня твой шанс. Отказы не принимаются. Считай, что это просто... сброс пара. Да, Валентин действительно как-то поделился с другом, что интересуется необычными сексуальными практиками. А именно, передачей контроля и подчинением. Сначала Ричард был шокирован услышанным. Воспитанный в строгости и читавший по ночам исторические и любовные романы, а не то, чем обычно интересуются мальчишки в переходном возрасте, он и помыслить о подобном не мог. Но любопытство сделало свое дело, и он действительно слишком много думал об этом, чтобы однажды затуманенный алкоголем рассудок выдал то, что Валентин очень хорошо запомнил. Ричард долго отнекивался, но этот вечер пятницы выдался особенно паршивым. Очередная встреча с Алвой по поводу его диссертации закончилась полным крахом Ричарда. Те главы, над которыми он корпел несколько ночей подряд, оказались почти полностью забракованы профессором, и количество пометок в тексте скоро грозило превысить количество слов. Клуб назывался «Закат», и название действительно говорило само за себя. Полумрак, запах дорогой кожи, смесь разных парфюмов и алкоголя, и чего-то острого, металлического. Музыка пульсировала довольно громко и хаотично, отдавая вибрацией где-то в груди. — Здесь разные залы, — проговорил Валентин. — Есть просто бар, а есть... зоны практики. Если пока не собираешься участвовать, можно просто смотреть. Это не возбраняется, если вести себя тихо. Ричард чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Он слышал о заведениях подобного толка, но никогда не задумывался о том, чтобы даже приблизиться к ним. Надорский юноша по началу долго привыкал к своеобразным столичным развлечениям, и ему казалось, что он видел все, но то, что происходило здесь, поражало его воображение. У него сразу же появилось еще больше вопросов к Валентину, этому вечно холодному, немного надменному, но застенчивому юноше, который здесь, казалось, чувствовал себя как дома. Юноша заказал виски, надеясь, что хотя бы алкоголь притупит чувство неправильности всего происходящего. Бродя по залам, он оказался в дальней части, отделенной тяжелым бархатным занавесом. Там было тихо и совсем немноголюдно, свет падал узкими конусами на небольшие подиумы. И там он замер. В центре круга, в кресле, напоминающем трон, сидел мужчина. Он был в маске, а густые темные волосы собраны в тугой хвост, но Ричард узнал бы этот профиль и едва заметную ухмылку на губах из тысячи. Юношу как током пронзило, он не мог поверить своим глазам. Рокэ Алва. Леворукий его раздери. Профессор здесь не выглядел строгим лектором. Его фигура была расслабленной, свет идеально очерчивал сильные мышцы груди и рук. Все его существо излучало уверенность и превосходство. Лицо было уверенным спокойным, почти безмятежным, но в глазах горел тот самый опасный огонь, который Ричард иногда видел на лекциях во время их перепалок. На коленях перед ним, совершенно обнаженная, стояла молодая женщина. Дик с трудом узнал в ней Катарину — секретаршу декана, которую все считали образцом кротости и элегантности. Ее руки были связаны за спиной изящным узлом из алых веревок, а вся поза и опущенная голова демонстрировали полное подчинение. Алва медленно, почти лениво, водил кончиками флоггера по ее спине, при этом вальяжно попивая виски, и Катарина вздрагивала, закрывая глаза с выражением абсолютного, пугающего восторга и наслаждения на лице. — Тише, — негромко произнес Рокэ, когда девушка вскрикнула и дернулась от неожиданного удара. Его голос звучал низко и пугающе властно. — Я не разрешал тебе двигаться. Ричард должен был уйти. Все остатки здравого смысла буквально кричали ему об этом. Должен был хотя бы почувствовать стыд, отвращение, триумф, в конце концов, — ведь теперь у него был компромат на «непогрешимого» Алву. Он мог уничтожить его карьеру одним снимком на телефон. Но Ричард не шевелился. Он стоял как прикованный, не в силах отвести взгляда, и чувствовал, как на лбу выступает испарина, а сердце колотится невозможно сильно, грозясь вот-вот выпрыгнуть из груди. Он смотрел на то, как уверенно и властно рука Алвы сжимает волосы Катарины, заставляя её подчиниться. Он видел, как мужчина полностью контролирует каждый её вдох, каждое мимолетное движение. Отчего-то в животе у Ричарда скрутился тугой, горячий узел. Он вдруг вспомнил, как Алва смотрел на него сегодня утром, когда он пытался спорить о структуре своей работы. Тот же холодный, властный, оценивающий взгляд. «Я хочу оказаться на его месте», — попытался внушить себе Ричард, глядя на развернувшуюся перед ним сцену. — «Я хочу иметь такую же власть. Хочу так же подчинять...» Но сознание, предательски честное, в этот момент выплюнуло совершенно другую мысль. Окделл похолодел, чувствуя, как по спине пробежал ток. Он не хотел быть Алвой. Он смотрел на Катарину, на то, как она замирает под тяжелым взглядом профессора, как она ловит каждое его слово и движение, словно наивысшую милость, и с ужасом осознавал: он хочет быть на её месте. Он хочет, чтобы этот невыносимый, высокомерный, ненавистный ему человек сорвал с него все маски, заставил замолчать, подчиниться и, наконец, взял на себя ответственность за всё: за его гнев, за его стыд, за его удовольствие. Алва вдруг повернул голову. Его взгляд, острый, как скальпель, пронзил полумрак и впился точно в глаза Ричарда. Профессор не удивился, или, по крайней мере, мастерски скрыл это. Он лишь медленно, едва заметно улыбнулся одними уголками губ и чуть склонил голову, словно приглашая. Ричард резко развернулся и как ошпаренный бросился на выход, почти не разбирая дороги. Юноша надеялся забыть все увиденное, как страшный сон, а особенно забыть те страшные постыдные мысли, которые воспроизвел его очевидно помутившийся рассудок. Но что-то ему подсказывало: как раньше уже не будет. И вынужденные встречи с профессором в стенах академии превратятся в нечто гораздо более опасное.***
Кое-как добравшись до общежития, Ричард не включил свет. Он сидел в темноте своей комнаты, чувствуя, как в ушах всё еще звенят отголоски ужасно раздражающей клубной музыки, а перед глазами, словно высеченный прямо на сетчатке, стоит ненавистный образ Рокэ Алвы. «Этого не может быть. Я болен. Я пьян. Я просто сошел с ума, в конце концов», — твердил он себе, но пальцы предательски дрожали, когда он открывал ноутбук. Он зашел в режим инкогнито, словно даже алгоритмы браузера могли осудить его за тот стыд, в который он собирался погрузиться. Его запросы были неуклюжими и нелепыми: «психология подчинения», «почему хочется, чтобы тобой командовали», «БДСМ основы». Экран мигнул, тут же вываливая на него сотни ссылок. Ричард читал жадно, изучал всю разом обрушившуюся на него информацию подобно материалам для своей многострадальной диссертации. Спустя несколько сухих статей о технической стороне процесса, его занесло на тематический форум, где люди писали о «сбросе ответственности», о «чувстве полной безопасности в руках сильного партнера», о том, как физическая боль и подчинение превращаются в моральное очищение. И это всё-таки зацепило его больше, чем он мог подумать. Вся жизнь Дика после смерти отца была наполнена чувством долга, бесконечными материнскими «ты обязан соответствовать» и «Окделлы не поступают так, как хочется, они поступают как должно». И вдруг идея того, что кто-то хоть на время может просто забрать у него эту тяжелую ношу, пусть даже через боль, показалась ему пугающе соблазнительной. Он решился и кликнул на видео в разделе «БДСМ-практика». На экране мужчина в маске заставлял женщину ползти к нему и целовать ему ноги. Ричард продержался ровно две минуты. Его охватило чувство такого острого, почти физического отвращения и стыда, что он захлопнул крышку ноутбука. Это было совсем не то, что он себе представлял. Видео было откровенно постановочным, грубым и каким-то... грязным. А еще в нем не было той ледяной, почти кошачьей грации. Не было того взгляда сапфировых глаз, которые, казалось, видели Ричарда насквозь. Не было едва заметной вызывающей ухмылки, темного шелка волос, всегда идеально лежащих или собранных в хвост. Не было идеально выверенных четких движений рук. И в этом юноша до последнего не хотел признаваться сам себе. Дик лег в постель, закутавшись одеялом с головой, оставив только небольшую щель для носа, но сон не шел. Он хотел по меньшей мере спрятаться от всего мира, а главное, от собственной головы, или просто-напросто провалиться сквозь землю. Но стоило ему закрыть глаза, как юноша снова оказывался в полумраке «Заката». Только на месте Катарины теперь был он сам. Он чувствовал воображаемый холод стека на своем подбородке и слышал бархатный голос: «Смотри на меня, Дикон». Уснуть поверхностным сном юноша смог только под утро, когда небо за окном уже начало светлеть.***
— Окделл! Ричард, вставай, кошки тебя раздери, ты сдурел?! Голос Валентина и грохот захлопнувшейся двери вырвали его из тяжелого забытья. Ричард подскочил на кровати, дезориентированный и сонный. — Который час? — прохрипел он. — Девять пятнадцать! Лекция Алвы началась пятнадцать минут назад! Ты же знаешь, он не впускает опоздавших! Внутри у Ричарда все похолодело. Не прийти на лекцию Алвы — это было всё равно, что публично признать свое поражение. Он вскочил, на ходу натягивая вчерашнюю рубашку и приглаживая растрепанные русые волосы, после сна больше напоминавшие гнездо, схватил сумку и вылетел из комнаты, даже не успев умыться. Он бежал по коридорам Академии, молясь всем богам, чтобы дверь нужной ему аудитории оказалась незапертой. Сердце колотилось в горле — не столько от бега, сколько от леденящего ужаса перед предстоящей встречей. Запыхавшийся, со всклокоченными волосами и раскрасневшимся лицом, он рванул на себя тяжелую дубовую дверь и замер на пороге. В аудитории стояла звенящая тишина. Рокэ Алва, стоя у доски с мелом в руке, медленно повернул голову. Он не выглядел рассерженным или удивленным. Но его губы тут же расплылись в той самой ленивой, понимающей ухмылке, которую Ричард видел в клубе. — О, юноша, — почти промурлыкал в своей фирменной манере Рокэ, и по аудитории прошел смешок. — Какое впечатляющее зрелище. Видимо, ночные… — профессор сделал многозначительную паузу, как бы подбирая слово, — исследования так вас утомили, что вы забыли о существовании будильника? Ричард застыл, чувствуя, как краска заливает лицо. В его голове проскочила почти паническая мысль, что Алва знает. Знает о каждой ссылке, которую он открыл этой ночью. Знает о том видео. Знает обо всех мучавших его снах. Видит его насквозь. У Ричарда почти ушла земля из-под ног. — Простите, профессор... — выдавил он, оторвав, наконец, взгляд от пола и тут же попав в плен синих глаз, в которых плясали опасные искры. — Проходите, Ричард, — Рокэ указал мелом на первую парту, прямо перед собой. — Садитесь поближе. Сегодня у нас тема «Отражение покорности и служения в произведениях искусства эпохи Ренессанса». Думаю, вам будет полезно послушать об этом с первого ряда.
