Границы дозволенного

      Понедельник встретил Ричарда серым небом и головной болью. Весь уикенд он провел в попытках убедить себя, что увиденное в клубе — лишь плод его воображения или досадная ошибка. Но перед глазами раз за разом всплывала одна и та же картина: пальцы Алвы, утопающие в волосах Катарины, и его взгляд, обещающий одновременно и гибель, и спасение.       В аудитории Дик забился на самый последний ряд, надеясь слиться со стеной. Последняя лекция стала для него настоящим персональным адом: профессор задавал ему каверзные вопросы и топил в волнах своего ледяного сарказма за каждый промах. Под конец пары юноша чувствовал себя совершенно выжатым. В этот раз он даже не открыл тетрадь, не достал ручку. Он просто сидел, глядя в окно, и чувствовал, как внутри него дрожит натянутая струна.       — Сегодняшняя тема — «Джакомо Валетти: эстетика тьмы», — голос Рокэ раздался внезапно, заставив Ричарда вздрогнуть.        Профессор сегодня, впрочем как и всегда, выглядел безупречно: угольно-черная водолазка и широкие брюки подчеркивали его идеальную фигуру, аристократичную бледность и хищные черты лица. Он прохаживался перед доской, и Дику казалось, что каждый его шаг отдается ударом пульса в висках.       — Господин Окделл, — Алва остановился, даже не глядя в сторону Ричарда, но точно зная, где именно расположился юноша. — Раз уж вы сегодня решили почтить нас своим как никогда молчаливым присутствием, скажите: что, по-вашему, является главным инструментом художника, работающего с глубокой тенью?       Ричард сглотнул. Горло пересохло. Он надеялся хотя бы сегодня отсидеться спокойно.        — Контраст, — выдавил он.       — Слишком просто для аспиранта, — бросил Рокэ, наконец повернувшись к нему. — Попробуйте еще раз. Что чувствует зритель, когда свет выхватывает из тьмы лишь самое сокровенное?       В голове Ричарда вспыхнул свет софитов в «Закате». Красные веревки на белой коже.        — Он чувствует... беззащитность, — невпопад ответил Дик, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — И... стыд.       По аудитории прошел смешок. Алва прищурился.       — Стыд? Какое мещанское определение для высокого искусства. Вы сегодня явно не в форме, юноша. Ваша верность традициям, кажется, окончательно лишила вас воображения. Садитесь. Толку от вас сегодня меньше, чем от пустой рамы.       Остаток лекции прошел как в тумане. Сатирические замечания Алвы, обычно вызывавшие у Ричарда яростное желание спорить, теперь кололи его, как мелкие крупинки стекла. Он чувствовал себя совершенно раздавленным. Ребенком, который подсмотрел в замочную скважину за родителями и теперь не знает, как с этим жить.       Когда прозвенел звонок, Ричард первым схватил сумку. Он почти добежал до двери, но у самого выхода остановился. Гнев на самого себя и на то ничтожное положение, в котором он оказался, пересилил страх. Он не может уйти просто так. Не может позволить Алве думать, что тот победил на всех фронтах.       Дик дождался, пока последний студент покинет аудиторию, и с громом захлопнул дверь.       Рокэ даже не вздрогнул. Он неспешно собирал бумаги в кожаный портфель.       — Что-то хотели, Окделл? — не оборачиваясь, спросил он.       — Я видел вас, — голос Ричарда дрожал, но звучал громко. — В пятницу. В «Закате». Секретарша декана... это ведь была она?       Алва замер. Он медленно выпрямился и повернулся к Ричарду. Насмешка исчезла с его лица, сменившись чем-то гораздо более опасным. Синие глаза потемнели, становясь почти черными, как та самая тьма в картинах Валетти.       — И что из этого следует, юноша? — Рокэ начал медленно приближаться. — Вы решили попробовать себя в роли шантажиста? Хотите донести совету Академии о моих «порочных» увлечениях?       — Я... — Ричард отступил на шаг, но уперся спиной в холодную стену рядом с дверью.       Алва не остановился. Он подошел вплотную, так что Ричард почувствовал запах его парфюма — горький апельсин и дорогой табак. Профессор уперся ладонями в стену по обе стороны от головы юноши, буквально зажимая его в ловушку.       — Вы дрожите, Ричард, — прошептал Рокэ, склонившись к самому его уху. Его голос низко вибрировал, действительно вызывая у юноши не подконтрольную ему дрожь. — И в ваших глазах не гнев. В них... — он хищно улыбнулся уголком губ от осознания — голод. Скажите мне, чего вы хотите на самом деле? Почему вы не ушли сразу, когда увидели меня там? Почему смотрели до самого конца?       С каждой фразой лицо профессора становилось все ближе, а его голос почти перешел на шепот. Ричард не заметил, как его руки оказались в крепком захвате, колено мужчины бесцеремонно вклинилось меж его бедер, лишая любой возможности к отступлению, а горячее дыхание почти опаляло его губы.        Внезапная и такая опасная близость кружила юноше голову. Лицо профессора было в нескольких сантиметрах от него, Ричард смотрел в эти невозможные, пугающие глаза, чувствовал запах его дорогого парфюма. Он кожей ощущал мощь и власть, исходящие от этого человека, и замирал перед ней, загипнотизированный, как кролик перед удавом. Он ненавидел Алву. Ненавидел реакцию своего тела на эту близость. Но прямо сейчас, в тишине пустой аудитории, всё это казалось прахом.       — Чего ты хочешь, несносный мальчишка? — уже грубее повторил Рокэ, и в его голосе прорезались властные нотки Доминанта из клуба. — Правду.       Сердце юноши забилось в бешеном темпе где-то в горле. Он ненавидел его. Но вместе с тем безумно желал. Ричард зажмурился, почти физически чувствуя, как мир вокруг рушится, и выпалил на одном выдохе:       — Вас!       Тишина, последовавшая за этим признанием, показалась вечностью. Ричард ждал смеха, ждал презрения или того, что его сейчас просто вышвырнут вон.        Но вместо этого он почувствовал, как крепкие пальцы Рокэ взяли его за подбородок, заставляя открыть глаза и посмотреть на него. Ухмылка Алвы в этот раз была хищной и торжествующей.       — А вы смелее, чем я думал, Ричард, — негромко произнес он. — Возможно, мы вернемся к этому разговору позже. Когда вы забудете о своей заносчивости и наглости. И будете готовы подчиняться. Я не имею дел с дерзкими и непослушными сабами.        Как только хватка чуть ослабла, Ричард тут же вывернулся из цепких рук, и в доли секунды оказался за дверью. 

***

      Юноша бежал по коридорам Академии, не разбирая дороги. Легкие жгло, будто он наглотался битого стекла. Но стыд, липкий и горячий, душил сильнее, чем спазм в груди. «Вас!» — это слово эхом билось в черепе, издевательски вторя ритму его шагов. Как он мог? После всего, что он узнал об этом человеке, после всех унижений...       В комнату общежития он буквально ввалился, споткнувшись о порог. Воздуха катастрофически не хватало. Свист при каждом вдохе становился всё громче — старый «подарок» из детства, надорская болезнь, о которой он не вспоминал уже несколько лет, сейчас вернулась с удвоенной силой.       — Дик? Эй, Дик, ты чего?! — Валентин вскочил с кровати, мгновенно оценив ситуацию. Он быстро нашел в ящике стола старый ингалятор Ричарда, который тот хранил на всякий случай, и прижал к его губам. — Вдох! Глубже, давай...       Спустя несколько минут Ричард сидел на полу, прислонившись спиной к тумбочке, и дрожащими руками держал стакан воды. Лицо было бледным, лоб покрыт испариной, под глазами залегли тени.       — Это из-за Алвы, да? — негромко спросил парень, присаживаясь рядом. — Опять сцепились на лекции?       — Хуже, — прохрипел Ричард. — я видел его там. В «Закате».       Валентин присвистнул, но, к удивлению Ричарда, не выглядел шокированным.       — А, так Ворон тоже любит «пожестче»? Впрочем, я не удивлен. У него на лице написано: «преклони колени или сдохни».       — Ты... ты же понимаешь в этом? — Ричард поднял на друга глаза, полные отчаяния. — Ты сказал, что уже бывал там. Как саб. Что это значит? Почему кто-то вообще... добровольно хочет подчиняться?       Валентин серьезно посмотрел на него и вздохнул.       — Дик, послушай. Весь день ты несешь на плечах груз: фамилию, ожидания родителей, учебу. Ты постоянно в броне. А там... там ты можешь её снять. Когда у тебя есть партнер, которому ты доверяешь, он забирает у тебя ответственность за всё, хотя бы на время сессии. За каждый твой вдох, за каждое решение. Ты просто... принадлежишь. И в этом такая свобода, которой ты в обычной жизни никогда не почувствуешь.       Весь остаток дня и всю ночь Ричард провел перед экраном ноутбука. Он вновь читал статьи, заходил на закрытые форумы, изучал терминологию. «Дом», «саб», «принцип БРД», «стоп-слово».        Он смотрел на фотографии эстетичного шибари, на строгие линии кожаных аксессуаров, и перед глазами неизменно вставал образ Алвы. Рокэ, который одним движением брови мог заставить аудиторию замолчать. Рокэ, который знал о символизме тьмы больше, чем кто-либо другой.        «Он бы ни за что не был мягким», — думал Ричард, чувствуя странную постыдную тяжесть внизу живота. — «Он бы требовал беспрекословного подчинения. Он бы вытряс из меня все эти дурацкие мысли».       И вновь ночь почти без сна. Лишь под утро Дику приснилась та самая аудитория профессора Алвы, но на этот раз в ней не было парт. Только полумрак и силуэт мужчины у окна.        — Иди сюда, Ричард, — не оборачиваясь, приказал он.        И Дик шел, чувствуя себя абсолютно беспомощным. В этом сне на нем не было одежды, только тонкий кожаный ошейник, за который Алва внезапно дернул, заставляя Ричарда упасть на колени.        — Ты сказал, что хочешь меня, — голос Рокэ вибрировал прямо над ухом, пока его прохладные пальцы медленно очерчивали линию позвоночника юноши. — Но готов ли ты к тому, что я не буду спрашивать? Я буду брать. Каждую мысль в твоей дурной голове, каждый твой вздох, каждый стон. И ты станешь моим личным произведением искусства, Дикон. Самым прекрасным из всех.        Ричард проснулся с резким вдохом, едва не вскрикнув. Простыни сбились, тело горело огнем, а сердце колотилось так, будто он пробежал марафон. Одежда неприятно липла к коже, и осознание собственного физического возбуждения ударило в голову сильнее, чем любой хмель.       Он закрыл лицо руками, чувствуя, как горят щеки. Это было не просто мимолетное увлечение. Это было даже не временное помешательство.        Это была настоящая катастрофа.        Он, Ричард Окделл, о чьей ненависти к Алве чуть ли не складывали легенды, только что осознал, что готов был ползти к этому человеку на коленях, лишь бы тот посмотрел на него так же, как в его сне.       — Попал... — прошептал он в тишину, глядя на рассвет за окном. — Создатель, я действительно попал.       В среду ожидалась лекция по «Эстетике тьмы». И на этот раз Ричард знал, что не сможет просто отсидеться на задней парте. Потому что Рокэ Алва не из тех, кто оставляет дерзость без ответа.

***

      Аудитория профессора Алвы в этот раз казалась Ричарду раскаленной жаровней. Он вошел за минуту до начала лекции и, вопреки своему ночному желанию стать невидимым, сел на свое излюбленное место в третьем ряду. Это был последний протест его уязвленной гордости, почти жест отчаяния — если он вновь спрячется на последнем ряду, он признает себя поверженным еще до начала боя.       Алва вошел ровно со звонком. Мужчина выглядел как всегда безупречно. Он не смотрел на Ричарда, когда раскладывал бумаги, но Дик чувствовал его присутствие кожей, словно в комнате внезапно изменилась температура.       — Продолжим разговор о тьме и свете, — начал Рокэ, и его голос сегодня звучал суше, чем обычно. — Валетти не просто писал мучеников. Он писал подчинение высшей воле, будь то божественный свет или клинок палача.       Он вывел на экран «Бичевание Святого Себастиана».        — Господин Окделл, — Алва наконец взглянул на него. — Вы в прошлый раз упомянули «стыд». Посмотрите на эту работу. Вы видите здесь стыд? Или здесь что-то другое?       Ричард почувствовал, как к горлу подступает знакомый комок. В памяти вспыхнул недавний сон, где вместо Катари в руках Алвы был он сам. Гордость взвилась на дыбы, как раненый зверь.       — Я вижу здесь издевательство над человеческим достоинством, профессор, — дерзко выкинул Ричард, вскинув подбородок. — То, что вы называете «эстетикой», на деле лишь грубая сила. Наверное, вам, с вашим... специфическим мировоззрением, — юноша в этот раз не сдерживал себя, — это кажется красивым, но для нормального человека это отвратительно.       В аудитории воцарилась мертвая тишина. Студенты недоумевающе переглядывались — выпад был слишком резким, почти переходящим на личности, что даже для Ричарда было слишком.       Но Алва не отреагировал на это так, как хотелось бы юноше. Напротив, он замер, и его лицо превратилось в непроницаемую маску. Но в синих глазах бушевал почти что шторм, не предвещавший ничего хорошего. Он медленно подошел к самому краю подиума, смотря Ричарду прямо в глаза. И отчего-то юноша не мог отвести взгляд, как загипнотизированный.        — Вы говорите о достоинстве, — произнес Рокэ, и его голос внезапно изменился. Он стал тише, но в нем зазвучал тот самый металл, от которого у Ричарда по спине пробежали искры. Это был голос не профессора, а доминанта. — Но вы путаете достоинство с обыкновенной невоспитанностью. Вас в детстве явно плохо обучили манерам, Окделл. Видимо, ваш отец был слишком занят своими творческими поисками, вместо того, чтобы объяснить вам, когда нужно держать язык за зубами и проявлять уважение к старшим.       — Не смейте трогать моего отца! — взвился Ричард, вскакивая с места.       — Я смею все, юноша. Сядьте, — один короткий приказ, хлесткий, как удар хлыста.       Ричард задохнулся от возмущения, его лицо пылало.       — Вы не имеете права...       — О, я имею гораздо больше прав, чем вы можете себе представить, — сталь в голосе профессора буквально кричала о том, что юноша ходит по опасной грани. Алва сошел с подиума и подошел ближе, почти вторгаясь в личное пространство юноши. — Вы подобны капризному щенку, который жалостливо тявкает, потому что хочет привлечь к себе внимание. Вас, очевидно, мало пороли в детстве, Окделл. Это досадное упущение, которое я бы с огромным удовольствием исправил, будь у нас несколько иная обстановка.        Ричарда будто окатили ледяной водой. Он едва мог дышать. Эти слова, сказанные при всех, но предназначенные только ему одному, подействовали сильнее любого физического воздействия. Он ощутил себя совершенно голым. Каждый студент в этой комнате теперь будто видел его насквозь — видел его слабость, его постыдные мысли, его позорное иррациональное желание подчиниться этому человеку.       — Я не обязан это выслушивать! — вскрикнул он. Голос сорвался.       Ричард схватил сумку и бросился к выходу. Но он не успел сделать и двух шагов. Жесткая, сильная рука профессора схватила его за предплечье и потянула на себя. Хватка была стальной, неоспоримой, так что Ричард даже если бы захотел, не смог вырваться.       — Куда-то торопитесь, юноша? — негромко спросил Рокэ.       Дик дернулся, но рука Алвы даже не дрогнула. Профессор с силой, которой трудно было ожидать от его изящного телосложения, протащил Ричарда к нужному месту и толкнул его обратно за парту. Ричард рухнул на сиденье, ошеломленный.       Рокэ наклонился к нему, заставляя смотреть глаза в глаза. Теперь Ричард точно не мог никуда деться, фактически зажатый профессором в угол.        — Вы уйдете только тогда, когда я закончу лекцию. А до тех пор вы будете сидеть здесь, смотреть на меня и внимать каждому моему слову. Молча. Вы меня поняли?       Ричард смотрел на него снизу вверх, широко открытыми, испуганными глазами. Каждое слово профессора звучало как хлесткая пощечина, как удар хлыста. Он видел в зрачках Алвы свое отражение — поверженного, дрожащего мальчишки. И самое страшное было в том, что внутри него, за слоями ярости и стыда, расцветало дикое, томительное облегчение. Ему приказали. Его остановили.       — Да... — выдохнул юноша, едва слышно.       — Да, профессор, — поправил Рокэ, не сводя с него пристального взгляда.       — Да, профессор, — повторил Ричард, опуская голову. Полная капитуляция.        Алва еще несколько секунд удерживал взгляд на мальчишке, убеждаясь в окончательности своей победы, а затем выпрямился и, как ни в чем не бывало, вернулся к доске.       — Продолжим. Итак, возвращаясь к теме...       Ричард до конца лекции сидел неподвижно, едва дыша, его руки лежали на коленях и он никак не мог унять в них дрожь. Он не смел больше поднять глаз, но всем существом время от времени чувствовал на себе обжигающий взгляд Рокэ. Как только лекция подошла к концу, юноша пулей вылетел из аудитории, не оборачиваясь. Впрочем, в этот раз ему уже никто не преграждал путь, Рокэ вообще не обратил никакого внимания на юношу, занимаясь своими делами. 

***

      Весь остаток дня после лекции Ричард горел от внутреннего стыда и ярости, проклиная себя за ту слабость и внезапную покорность, которую проявил перед Алвой. «Я не такой, — как в бреду повторял он себе, — я не могу быть таким. Это просто его гипноз, его грязные уловки, манипуляции».       Но вечером, подгоняемый необъяснимым внутренним чувством и отчаянным желанием доказать прежде всего самому себе, что он контролирует свою жизнь и свои желания, Ричард снова пошел в «Закат». Но на этот раз всё было иначе. Он был один, без Валентина. И клуб вдруг показался ему совсем каким-то грязным и опасным местом.        Ричард стоял у барной стойки, чувствуя на себе десятки заинтересованных взглядов. Он пришел сюда, чтобы хоть как-то отвлечься от гложущих его мыслей и образа профессора, который не покидал его разум, как бы юноша ни старался забыть. Он принял для себя решение попробовать то, о чем он не мог перестать думать всю последнюю неделю. Но то, что он видел в клубе сейчас, вызывало в нем только страх и отвращение. Ему казалось, что на него смотрели как на кусок свежего мяса, случайно попавшего в логово волков. Юноше стало тошно. Чтобы хоть как-то расслабиться, он заказал коктейль. Бармен, скользнув по нему быстрым оценивающим взглядом, тут же смешал напиток.       Ричард сделал несколько жадных глотков. На вкус было горько, терпко и обжигающе. Он почти ничего не ел за день, утром не успел, после лекции аппетита не было в принципе. Поэтому алкоголь подействовал почти сразу же, затуманивая рассудок.         Ричард почувствовал долгожданное расслабление, но это было чем-то другим, не похожим на обычное алкогольное опьянение. Через несколько минут реальность начала плыть. Стены клуба вдруг стали нечеткими, музыка — оглушительно громкой, по телу разлился неестественный, лихорадочный жар, а на лбу выступила испарина. Колени стали ватными, мысли — тягучими, как патока. Ричард попытался поставить бокал на стойку, но промахнулся, и чуть не уронил его на пол.        — Похоже, тебе нехорошо, малыш? — над самым ухом раздался хриплый голос. Рука массивного мужчины удержала бокал от падения и грубо всунула обратно в ладони Ричарду. Юноша против воли сделал еще один судорожный глоток.        На голое тело мужчины был надет кожаный жилет, но это не выглядело сексуально, скорее грубо и пошло. У него были маленькие, цепкие глаза, которые наблюдали за Ричардом с самого момента его прихода, и неприятная, какая-то плотоядная ухмылка. Совсем не такая, как у Рокэ.         — Я... мне нужно выйти... — пробормотал Ричард и попытался подняться, цепляясь за стойку. Но ноги его не слушались. Он начал заваливаться куда-то в сторону, и тяжелая рука незнакомца тут же обхватила его за талию, прижимая к себе.       — Конечно, милый, я провожу тебя. Здесь есть отличные тихие комнаты, где нам никто не будет мешать, — мужчина бесцеремонно потащил Ричарда в сторону «красной зоны», где не было лишних свидетелей.       — Пусти... я не хочу... — Дик попытался оттолкнуть его, но руки были как плети. Воля таяла, сознание плыло, и ему стало по-настоящему страшно       Мужчина затащил его в темный коридор и грубо прижал к стене, перехватывая обе руки Ричарда одной своей ладонью. Смешно, но он второй раз за неделю оказывался в подобном положении. Только в случае с Рокэ он каким-то шестым чувством осознавал, что всерьез ему ничего не угрожает. Чего нельзя было сказать о его нынешнем положении.        — Перестань дергаться, щенок. — От мужчины несло перегаром, и юношу почти затошнило. — Ты пришел сюда за этим, не так ли? Видно же, как ты течешь. — Его рука бесцеремонно вклинилась между ног Ричарда. — Не строй из себя недотрогу.       — Нет! — на грани истерики выкрикнул Ричард и из последних сил дернулся, пытаясь ударить его коленом.       Ответом был резкий, хлесткий звук удара. Щеку обожгло огнем. Голова Ричарда мотнулась в сторону, перед глазами заплясали искры. Боль на мгновение отрезвила его, и он резко осознал, в какой ужасающей ловушке оказался. Горло сжали слезы — горькие, детские слезы бессилия. Он зажмурился, с ужасом ожидая своей участи.       — Убери. От него. Руки.       Низкий знакомый голос прорезал пространство, как стальной клинок. В нем не было ни капли той саркастичности или усмешки, к которым так привык Ричард на лекциях. Это был голос человека, готового убивать.       Нападавший замер, медленно оборачиваясь.        В паре шагов от них, в тени дверного проема, стоял Рокэ Алва. Но это был совсем другой человек. Так плохо знакомый Ричарду, но крепко обосновавшийся в его снах. Приходивший в них без спросу. Лицо мужчины казалось высеченным из камня. Его глаза светились такой ледяной, беспощадной яростью, что даже громила невольно отступил на шаг, ослабляя хватку на плече Ричарда.       — Ты еще кто такой? — буркнул парень, пытаясь сохранить наглую самоуверенность. — Я его первым заприметил, мы тут сами разберемся…       От профессора исходила почти первобытная угроза. Он не стал повторять дважды, и в одно точное, как у дикой кошки во время прыжка, движение оказался рядом и несколькими выверенными сильными ударами отправил соперника в полубессознательное состояние.         — Ты сейчас же уберешься вон и забудешь дорогу сюда, — прорычал Алва. — И будешь молиться больше никогда не попадаться мне на глаза.        Громила грязно выругался, с трудом поднялся с грязного пола, вытирая кровь с лица, и поспешил скрыться в толпе.       Дик, осознав, что все закончилось, начал оседать на пол, ноги больше не держали. Но Рокэ в мгновение ока оказался рядом. Его руки, на этот раз удивительно бережные, подхватили юношу, не давая упасть.       — Ричард! — в голосе Алвы промелькнула непривычная, ничем не прикрытая острая тревога. Он быстро коснулся пальцами шеи юноши, проверяя пульс, затем заставил его поднять голову, всматриваясь в зрачки. — Карьярра, Окделл... Что ты пил?        Ричард смотрел на него сквозь пелену слез, чувствуя, как его бьет крупная дрожь и истерический смех. Запах Алвы — горький цитрус и табак — внезапно стал единственным якорем в этом безумном, плывущем мире.       Юноша не смог ничего внятно ответить, лишь инстинктивно и как-то совсем отчаянно вцепился в лацканы рубашки профессора. Рокэ крепче прижал его к себе, позволяя уткнуться себе в плечо. Он почувствовал, как рубашка намокает в том месте, где было лицо Ричарда.        — Ну, тише, тише. Ты в безопасности. Больше никто тебя не тронет. Я не позволю, — он впервые говорил с ним так ласково, гладил по спине почти нежно, и от этого Ричарду захотелось разрыдаться еще больше, совсем как маленькому.        Когда Ричард чуть успокоился и перестал так сильно дрожать, Рокэ помог ему подняться и, почти принимая весь вес юноши на себя, потому что ноги того заплетались, медленно повел его к выходу.       Ричард задремал в машине Рокэ и не заметил, как они приехали, но не в общежитие, а в совсем незнакомый ему район. Полусонный и все еще мелко подрагивающий после пережитого юноша мало что соображал, поэтому Алва сам отстегнул его ремень безопасности, хотя Ричард и не помнил, чтобы пристегивался, и помог выйти ему из машины.        В квартире профессора всё происходило быстро. Рокэ буквально силой затащил его в ванную.       — Пейте! — он сунул Ричарду в руки стакан с соленой водой.       — Не буду... тошнит... — даже в таком положении у Ричарда откуда-то взялись силы на пререкания.        — Пейте, я сказал! — прошипел Алва, и Ричард остатками здравого смысла понял, что сейчас лучше не спорить. — Или я в залью это вам в глотку силой. Нужно очистить желудок, пока вся выпитая вами дрянь не всосалась окончательно.       Когда всё было кончено, Ричард, бледный как полотно и совершенно обессиленный, сполз на кафельный пол. Его тело била крупная дрожь, а лицо было мокрым от слез. Губы потрескались почти до крови. Выглядел юноша ужасно, и чувствовал себя еще хуже. Страх и стыд всё еще тлели где-то в глубине души, но на смену им вдруг пришла дикая, всепоглощающая усталость.       — Простите... — выдавил он, боясь поднять взгляд на профессора, который, к слову, выглядел не сильно лучше. — Я просто думал...       И тут Рокэ сорвался.       Он схватил Ричарда за грудки, потянул наверх, заставляя подняться на дрожащие ноги, и встряхнул его так, что у того зубы клацнули.       — Думал?! — прошипел Алва. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Дика, и от него исходила почти физическая волна ярости. — О чем вы думали, идиот?! Вы хоть понимаете, что могло произойти, не окажись я рядом?!       — Я не... — только и успел прошептать Ричард, срываясь на всхлип.        — Вы поперлись в «Закат» один! — Рокэ почти кричал. — Без сопровождения, без понимания правил! Вы думали, что это игра? Что вы можете вести себя где угодно как на моих лекциях, и это сойдет вам с рук? Чего вы хотели добиться этим? Там — хищники, Окделл! Настоящие, голодные ызарги, которые сожрали бы вас и не поморщились!       Ричард инстинктивно сжался, глядя на разъяренного профессора, который сейчас и сам напоминал голодного хищника. Он никогда не видел его таким — не ироничным, не холодным, а по-настоящему вышедшим из себя, в страхе за чью-то жизнь.       — Вы рисковали всем, — уже тише, но еще более угрожающе произнес Рокэ, отпуская его и отходя на несколько шагов, пытаясь взять себя в руки. — Ради чего? Чтобы доказать кому и что? Если вам так хотелось попробовать, вы могли прийти ко мне и сказать это в глаза, а не устраивать подростковые сцены на лекциях и искать приключений на свою…        Рокэ осекся, осознав, что на эмоциях наговорил лишнего. И, выждав небольшую паузу, переведя дух, устало заключил:         — Вы — непроходимый, просто сказочно упрямый болван, Окделл.       Дик закрыл лицо руками, на этот раз от жгучего стыда. Каждое слово Алвы попадало точно в цель и било больнее, чем пощечина того громилы в клубе.       Рокэ несколько секунд тяжело дышал, глядя на сгорбленную фигуру юноши. Ярость медленно выгорала, оставляя после себя только горькую усталость. Он прикрыл глаза, потирая переносицу. Этот невыносимый мальчишка своими выходками уже не в первый раз провоцировал у него приступы мигрени.        — Умойтесь и идите в спальню, — скомандовал он уже спокойнее.        Ричард попытался пойти, но ноги не держали его. Он покачнулся, и Рокэ тут же подхватил его под локоть, не давая упасть. Алва немного смягчился. В конце концов, мальчишка едва держался на ногах от пережитого шока.       В спальне Рокэ помог ему снять мокрую одежду и надеть свою широкую футболку для сна. Он выполнял все манипуляции подчеркнуто сухо, не касаясь лишний раз голой кожи и не глядя на юношу. Профессор уложил его на кровать и накрыл тяжелым одеялом, а затем сверху набросил еще и плед.       — Засыпайте, Дикон, — тихо произнес он, присаживаясь на край кровати. — Завтра вы будете ненавидеть меня еще сильнее, но это будет завтра.       Ричард смотрел на него из-под одеяла своими невозможными серыми глазами.       — Спасибо... — едва слышно прошептал он, погружаясь в спасительную темноту.        Рокэ промолчал. Он медленно протянул руку и, вопреки всей своей строгости, осторожно, почти ласково провел ладонью по запутанным волосам юноши, убирая их со лба. Его пальцы были цепкими, но неожиданно нежными.       — Спите, — повторил он, продолжая мерно гладить юношу по голове, пока дыхание Ричарда не выровнялось. — Поговорим, когда вы хотя бы сможете стоять на ногах.       Он сидел довольно долго, охраняя сон своего непутевого студента, и понимал, что дороги назад уже нет.