Границы дозволенного

      Проснулся Ричард легко, ощущая себя действительно отдохнувшим и даже не чувствуя за собой привычного тяжелого шлейфа тревоги. Но это ощущение длилось всего несколько мгновений. Потянувшись, он тут же сморщился от тупой, ноющей боли в натруженных мышцах и горящих огнем ягодицах.        Воспоминания нахлынули безжалостной волной: унизительная поза, обжигающие удары профессора, собственные позорные стоны и всхлипы, прорывающийся сквозь боль крик, а потом — неожиданная нежность, мягкие прикосновения и голос Рокэ, шепчущий слова, которые до сих пор казались нереальными. Ричард закрыл лицо руками, чувствуя, как щеки заливает краска. Как теперь смотреть в глаза человеку, который видел его абсолютно поверженным, обнаженным не только телом, но и душой?       Он поднял голову, прислушиваясь. В квартире было тихо. Слишком тихо.       «Его нет?» — мысль мелькнула, принося одновременно облегчение и странную, иррациональную, почти детскую обиду. Тот, кто вчера собирал его по кусочкам, кто держал его в своих руках, кто успокаивал его, как ребенка, — он не остался. Он ушел. Оставил его одного.       На прикроватной тумбочке, рядом с аккуратно сложенной стопкой чистой одежды (его, Ричарда, одежды), лежала записка. Ричард сразу узнал ровный почерк Рокэ.        «Ричард, Оставил на кухне завтрак. Обезболивающее и мазь от синяков на столе рядом с запиской.   Внизу будет ждать такси, вызванное на 11:00. Отвезет вас в общежитие. Оставаться здесь нет нужды. Занятие окончено. Р.А.»       Ричард сжал записку в кулаке. Обида кольнула сильнее. «Занятие окончено». Как будто это была всего лишь очередная лекция, после которой студент отправляется домой. Ричарду даже на мгновение показалось, что тот образ нежного и заботливого Рокэ — всего лишь игры его воспаленного сознания. А настоящий Алва это тот, кто на утро после проведенной вместе ночи оставляет записку с сухими инструкциями.  Но юноша быстро взял себя в руки. «Глупости, — отрезал он себе. — Никаких обид. У нас деловые отношения. Только в рамках игры. Ничего большего и быть не может. Он предупреждал».       Дик заставил себя подняться, чувствуя, как все еще подрагивают коленки. На кухне действительно ждал завтрак — легкий омлет, тосты, ароматный шадди. Ричард попытался поесть. Аппетита не было, еда казалась безвкусной, но он запихивал ее в себя, как топливо.       К середине дня, оказавшись в своей комнате в общежитии, Ричард понял, что чувствует себя не очень хорошо. Он решил не ходить сегодня на лекции, во-первых потому что не был уверен, что сможет их элементарно высидеть — ягодицы все еще горели огнем, причиняя боль при каждом движении и напоминая о произошедшем. Во-вторых, он не хотел или даже боялся пересекаться с Алвой. Что он ему скажет? Как будет смотреть в глаза? Об этом юноша не думал, когда вчера отчаянно просил профессора об услуге.        Он уже выпил обезболивающего, послушно намазал наливающиеся синяки мазью. Но гораздо хуже боли физической была внутренняя пустота. Он ощущал себя разобранным пазлом, в котором не хватает нескольких самых важных деталей. Его хрупкий мир, его привычное «Я» рассыпались, а нового еще не было. Он ждал какого-то продолжения, какой-то ясности, но вокруг была только звенящая тишина.       Дверь комнаты распахнулась, впуская немного растрепанного и всклокоченного Валентина. Сосед выглядел так, будто только что выиграл в лотерею, улыбался во все тридцать два зуба и держал в руках два пакета с едой.       — О, Дик! Ты уже вернулся? Отлично! Сам бы я такой обед не осилил, честное слово. А тут такое дело... — Валентин поставил пакеты на стол и, кажется, не мог остановиться, — Я познакомился кое-с-кем в «Закате». Его зовут Арно. У него такие глаза, Дик! — мечтательно протянул парень. — И, мне показалось, мы так понравились друг другу! Нашли общий язык... то есть, ну, ты понимаешь. И он, кажется, позвал меня на свидание…       Свидание. Так бывает у нормальных людей, когда они нравятся друг другу. Что же было у них с Алвой, в голове Дика все никак не укладывалось.        — Отличные новости. Рад за тебя. — Ричард выдавил из себя подобие улыбки.        Валентин, однако, быстро заметил, что улыбка друга натянута, а взгляд рассеян.       — Ты чего? — спросил он, склонив голову. — Всё хорошо? Что-то случилось?       Ричард поколебался. Его новый «опыт» был слишком личным, слишком… интимным, чтобы делиться им с кем-то, тем более с другом, который только-только, вроде как, устроил свою личную жизнь. Но в конце концов, если бы не Валентин и его дурацкое предложение в тот злосчастный вечер пятницы, ничего бы и не было...       — Скажи, — Ричард постарался, чтобы вопрос звучал максимально небрежно и отстраненно, — ты ведь давно в этой теме. Тебе никогда не бывало плохо после сессии?        Валентин на несколько секунд задумался.       — Бывало, — ответил он после паузы. — Если дом не уделил должного внимания после, не помог восстановиться. Тогда саб может чувствовать себя брошенным, неполноценным, что ли. У меня самого такое было пару раз, после случайных встреч на одну ночь. Помнишь, когда я говорил, что мне нужен был целый день, чтобы просто прийти в себя после очередного похода в клуб? И еще просил отмазать меня перед Вороном. — О да, Ричард прекрасно помнил тот насмешливо-ироничный тон и волны сарказма, которые полились на него, стоило только ему заикнуться о том, что соседу нездоровится после ночи за курсовой. — Это вот оно. Тактильный голод, знаешь? Нужно, чтобы твой дом подтвердил, что ты всё ещё его, что он не бросил.        Ричард слушал, и слова Валентина, казалось, задевали то самое уязвимое внутри, расставляя всё по своим местам. «Если дом не позаботился…». Но ведь Рокэ позаботился! Он сделал ему завтрак, оставил лекарства, вызвал такси... Почему же тогда это гнетущее чувство пустоты поедает его изнутри?        Он решил принять душ. Горячая вода обжигала кожу, но почему-то не могла по-настоящему согреть. Вернувшись в комнату, Ричард закутался в одеяло, но холод внутри только усиливался. Тогда он взялся за ноутбук, решив отвлечься на работу над диссертацией.        И тут он увидел уведомление в мессенджере. Несколько пропущенных звонков от Рокэ. И сообщения:       «Ричард, всё в порядке? Вы пропустили мой звонок. Перезвоните, когда сможете.»       «Как самочувствие? Вы использовали мазь? Не осталось ли неприятных ощущений?»       «Я не мог остаться, но я должен убедиться, что вы в безопасности. Пожалуйста, дайте знать, что всё хорошо.»       Несколько строгих сообщений в привычной манере Алвы, но в них было столько неподдельной заботы, что где-то в глубине души Ричарда, там, где всё ещё тлела обида, появилось неожиданное тепло. Он перечитал заново сообщения, и на мгновение ему показалось, что мир не так уж и плох. Он быстро ответил, что с ним всё в порядке и  подчеркнуто вежливо поблагодарил за заботу, тут же закрыл мессенджер, и решил, что будет работать сегодня допоздна, пока не отключится от усталости.        Среди ночи Ричард проснулся от собственного крика, застрявшего в горле. Тьма в комнате была непроницаемой и пугающей, и он поспешил включить ночник. Ричард понял, что он в комнате один. Валентин что-то говорил о свидании и о том, что возможно не будет сегодня ночевать. И Ричарда впервые не обрадовала эта новость.        Сейчас одиночество казалось не желанным, а по-настоящему устрашающим. Ему снилось что-то очень тревожное, что именно — Ричард не запомнил, но оно было похоже на донимающие его в детстве кошмары с рушащимися башнями. Юноша ощутил, как тело сотрясает мелкая неконтролируемая дрожь. Было ясно, что заснуть снова сегодня ему вряд ли удастся.        Дик завернулся в одеяло по самые уши, но холод будто шел изнутри — ледяная пустота в груди, там, где еще вчера было обманчивое чувство целостности. Ему казалось, что если он сейчас не услышит хоть чей-то голос, он просто рассыпется.       Ричард потянулся к телефону. Экран больно ударил по глазам ярким светом. 03:20.       «Я не должен. Это безумие. Он подумает, что я слабак. Он презирает слабость», — мысли путались, будто скакали с ветки на ветку, но это гнетущее чувство внутри оказалось сильнее гордости. Ричард дрожащими пальцами нажал на вызов и затаил дыхание.       Гудок. Второй. Третий. Каждый отдавался в ушах грохотом. Он уже был готов скинуть вызов, но трубку внезапно сняли.       — Ричард? — голос Рокэ был приглушенным, чуть хриплым ото сна, но в нем не было ни капли раздражения. Только собранность и небольшая взволнованность. — Что произошло? Говорите.       Дик попытался ответить, но в легких словно застрял ком. Из груди вырвался только надломленный, судорожный всхлип.       — Монсеньор... — прошептал он, сам не замечая, как сорвался на это обращение. Словно оно было единственным, что давало ему право просить о помощи. — Простите... я... мне страшно. Мне очень холодно.       — Ричард! — вот теперь Алва был по-настоящему взволнован. — Тише, — голос Алвы мгновенно стал мягче, приобретая ту самую обволакивающую глубину, которая вчера вывела Ричарда из шока. — Юноша. Дышите вместе со мной, хорошо? Вдох... выдох. Слышите меня?       — Да... — Ричард прижал телефон к уху так сильно, что стало больно, стараясь делать все так, как говорил ему профессор. — Я не знаю, что со мной. Простите. Я проснулся и... я как будто бы не здесь. Мне кажется, я сейчас исчезну.       — Дикон. Продолжайте дышать, слушайте мой голос. Вот так, все хорошо. — Рокэ казался непробиваемой скалой спокойствия, хотя по его интонациям и слишком быстрой речи было слышно, что он крайне взбудоражен. — С вами всё будет хорошо, слышите меня? Это называется «саб-дроп». Эмоциональный откат, — Рокэ изо всех сил старался взять себя в руки и не показывать собственного волнения. Сейчас он просто не имел на это права. В трубке послышался шорох одежды и звяканье ключей. — Вчера ваша нервная система получила колоссальную встряску. Эндорфины закончились, и сейчас ваш мозг пытается справиться с потерей. Все нормально. Это пройдет.       — Почему вы ушли утром? Я вам противен после того, как... как я вел себя? — голос Дика всё-таки сорвался, и слезы, которые он сдерживал весь вечер, наконец потекли по щекам.       — Глупый мальчишка, — в голосе Рокэ послышались смесь отчаяния с непередаваемой нежностью. — Ты сам даже не представляешь, как был прекрасен вчера. Я ушел, потому что тебе наверняка нужно было личное пространство, чтобы осознать все произошедшее. Но, видимо, я ошибся. Впрочем, об этом позже. Сейчас послушай меня внимательно: ты слышишь?        — Слышу... — Ричард зажмурился, инстинктивно доверяясь уверенному тону профессора.       — Сейчас ты встанешь, завернешься в одеяло и выпьешь стакан воды. Через пятнадцать минут я буду у ворот твоего общежития. Ты сможешь спуститься?       Ричард замер от неожиданности, его сердце пропустило удар.       — Вы... вы приедете? Но сейчас ночь. Вам завтра на лекции...       — К Леворукому лекции, Окделл. Я не оставлю своего саба в таком состоянии, — отрезал Рокэ, и в этой фразе было столько собственничества и покровительства, что холодные когти внутри Ричарда, скрутившие его внутренности, начали медленно разжиматься. — Выходи к черному ходу, где нет охраны. Я буду на той же машине. И не смей отключать телефон. Говори со мной, пока я еду.       — О чем... о чем говорить? — Ричард послушно поднялся в коконе из одеяла и пошел на кухню.       — О чем угодно. Расскажи мне о символизме Валетти, о котором ты так яростно спорил со мной на лекции. Или о том, какую гадость подают у вас в столовой. Просто не молчи. Я должен слышать тебя.       Ричард шел по темному коридору общежития, прижимая трубку к уху. Он говорил — сбивчиво, путаясь в словах, рассказывал какую-то ерунду о своих статьях, а Рокэ изредка вставлял короткие замечания, и его голос был единственным маяком для юноши в этой тьме.       Когда Дик вышел на улицу, ночной воздух показался ему уже не таким холодным, а освежающим. Черный внедорожник Алвы мягко притормаживал у ворот. Фары на мгновение ослепили Ричарда.       Дверь открылась, и из машины вышел Рокэ. Даже в таком положении, посреди ночи, наверняка только вытащенный из постели, он все равно выглядел почти идеально. В свете уличных фонарей он казался какой-то древней, могучей силой. Он подошел к юноше, который стоял, нелепо кутаясь в одеяло, и тут же заключил его в кольцо рук, крепко и бережно прижимая к своей груди.       — Ну всё, всё, — прошептал Рокэ ему в макушку, чувствуя, как мальчик жмется к нему и его тело бьет неконтролируемая дрожь. — Теперь ты не один. Поехали домой.       И в этот момент Ричард выдохнул и понял: его пазл наконец-то сложился. Все недостающие детали были здесь, в этих крепких объятиях. Он был наконец-то дома. 

***

      Дорога до дома Алвы прошла в почти полном молчании. В машине было тепло, работала печка, а из колонок едва слышно лились какие-то тихие гитарные наигрыши, но Ричард все еще до конца не мог согреться. Он сидел на пассажирском сидении, вжавшись в дверцу и продолжая кутаться в одеяло.        Рокэ вел машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а другую положив на подлокотник, близко к руке юноши. Иногда он бросал на него короткий, изучающий взгляд.       — Еще немного, Дикон, — негромко произнес он, когда они въехали в подземный паркинг. — Скоро согреетесь.       В квартире Алва действовал быстро и решительно, не давая Ричарду времени на раздумья или новые приступы самобичевания. Он не отправил его в спальню, а привел в гостиную, где горел неяркий торшер.        — Садитесь здесь, — Рокэ указал на диван в центре комнаты. — И сбросьте с себя уже это колючее безобразие.       Он ушел на кухню и через пару минут вернулся с большой кружкой, от которой шел пар. Ричард, застывший в углу дивана, поднял на него глаза. В голове всё еще бились остатки гордости: «Что я здесь делаю? Как я позволил быть себе настолько жалким перед ним?». Но когда Рокэ присел рядом и протянул кружку, пальцы Ричарда сами потянулись к теплу.       — Пейте. Это горячее вино с пряностями. Вам нужно немного расслабиться.       Ричард сделал глоток. В меру сладкая, терпкая жидкость обожгла горло, и по телу наконец поползла первая волна настоящего тепла. Рокэ тем временем достал из шкафа другой плед — кашемировый, невероятно мягкий и теплый — и набросил его на плечи юноши.       — Почему вы приехали? — тихо спросил Ричард, делая еще несколько глотков. Напиток был очень приятным, действительно расслаблял и делал мысли слишком ленивыми и неповоротливыми для излишней тревоги, — Я же... я не должен был. Простите.        Рокэ вздохнул и, забрав у него пустую кружку, поставил ее на столик. Затем он сделал то, чего юноша ожидал меньше всего: притянул его к себе, мягко укладывая его голову себе на плечо.       — Послушайте меня, Ричард, — голос Алвы шелестел у самого уха. — В том мире, куда вы так стремитесь попасть, есть негласный закон. Доминант отвечает за своего саба не только тогда, когда тот у него в руках. Он отвечает за него особенно тогда, когда сессия окончена. Ваш «откат» — это часть процесса. Оставлять вас одного в таком состоянии было моей ошибкой. А я не терплю ошибок, особенно своих.       Ричард замер. Его тело всё еще немного сопротивлялось, мышцы были напряжены, разум твердил о неправильности происходящего. Но руки Рокэ, так надежно прижимающие к себе, медленно и ритмично поглаживающие его по спине через плед, твердили об обратном.        — Перестаньте бороться. Здесь никто не желает вам зла. Никто не осудит. Сейчас есть только вы и я, ваш дом. И я говорю вам: расслабьтесь.       Ричард судорожно вздохнул и вдруг, словно у него перерезали ниточки, на которых он держался, обмяк в руках мужчины. Он уткнулся носом в изгиб шеи Рокэ, вдыхая его терпкий запах, ставший уже почти родным и успокаивающим. Противоречия никуда не исчезли, но они пока что отступили на задний план, Ричард действительно слишком устал бороться, и позволил себе хоть ненадолго отдаться этому всепоглощающему чувству защищенности.        Рокэ обнял его крепче, укрывая их обоих мягким пледом.        — Вот так, — тихо произнес он. — Мой хороший мальчик.       От этого простого одобрения у Ричарда потеплело на сердце. Он учился принимать эту заботу, пока очень неуклюже, с опаской, как дикий зверек, которого впервые решили покормить с руки.        — Вы не уйдете? — сонно пробормотал он, чувствуя, как накатывает сонливость и веки становятся тяжелыми.       — Больше нет, Ричард. Я буду здесь, пока вы не проснетесь. Засыпайте, юноша.        Алва продолжал размеренно гладить его по плечу, иногда касаясь губами виска, смывая остатки ночного кошмара. И Ричард, зажатый между своими страхами и этой новой, пугающей, но такой явственной потребностью в человеке рядом, выбрал тепло. Впервые за долгое время он засыпал не от тревоги и усталости , а от ощущения защищенности в чужих руках. Ричарду наконец-то было по-настоящему тепло, потому что ему позволили просто быть собой — уязвимым и принадлежащим кому-то, кто сильнее любого страха.

***

      Слабые рассветные лучи медленно просачивались сквозь тяжелые шторы гостиной, выхватывая из полумрака две расслабленные фигуры на диване. Рокэ проснулся первым — привычка, выработанная годами, не давала ему расслабиться даже в те редкие ночи, когда ему едва удавалось поспать больше нескольких часов.       Мужчина не сразу открыл глаза, наслаждаясь моментом странного, почти забытого покоя. Перед тем, как впасть в забытье, он подумал, что лучше бы им было переместиться в спальню на его широкую удобную кровать, чем ютиться на диване и наутро страдать от боли в спине. Но тревожить так сладко задремавшего юношу совсем не хотелось, да и сам мужчина совершенно не хотел двигаться, убаюканный теплой тяжестью на своем плече и мерным посапыванием. Ричард всё еще спал, уткнувшись носом в его ключицу, и его дыхание щекотало кожу Рокэ. Пальцы юноши во сне неосознанно цеплялись за рубашку Рокэ, словно он боялся, что, стоит ему только отпустить ее, мир снова рухнет.       Рокэ осторожно повернул голову, морщась от боли в затекшей шее, и принялся бесстыдно разглядывать своего ночного гостя. Он лет сто не оставлял никого у себя на ночь, да и в этом не было нужды. Для опытных сабов сессии служили лишь сбросом напряжения, и они прекрасно знали, как позаботиться о себе после. С мальчишкой же все было иначе. И Рокэ одновременно боялся и упивался этим давно забытым чувством ответственности за кого-то рядом. Просыпаться не одному, а с кем-то таким теплым и податливым под боком, было чем-то давно забытым, чем-то из прошлой жизни.        Без привычной маски упрямства, без этой вечной складки между бровей и колючего взгляда Ричард казался ему совсем юным. Лицо его было безмятежно, губы чуть приоткрыты, а светло-русые волосы разметались по подушке и плечу Рокэ золотистым вихрем.       «Красивый», — невольно подумал Алва. В груди вновь кольнуло чувство щемящей нежности, смешанной с глухой тревогой. Рокэ давно привык контролировать всё: эмоции, студентов, сабов на одну ночь. И он зарекся не связываться с новичками в этой теме после Джастина, который был тогда чуть старше Ричарда и в которого он имел неосторожность влюбиться и совершенно потерять голову. С Джастином в итоге у них ничего не вышло, но воспоминания о нем до сих пор причиняли мужчине боль.        Ричард же был совсем другим: дерзкий, гордый, непокорный. Совсем не в стиле Рокэ, который привык иметь дело с  послушными и опытными сабами, знающими, что от них требуется. Учить заносчивого юнца правилам было для него чем-то новым и неизведанным. Но именно этот несносный мальчишка с его показной бравадой в контрасте с невероятной глубинной хрупкостью и уязвимостью ворвался в его жизнь северным ветром и грозился пробить в так тщательно выстраиваемой броне брешь. Именно поэтому Алва ушел тогда, в то утро после первой сессии. Он почувствовал, как быстро тонкие нити интереса прорастают в нем, укореняются и грозятся превратиться в прочные канаты привязанности, и решил оборвать их сразу, вернув всё в русло изначальной договоренности.       Но он даже не предполагал, насколько сильно это отразится на оказавшемся невероятно чувствительным юноше. За внешним фасадом «твердого и незыблемого Окделла» скрывалась тонкая душа, изголодавшаяся по простому человеческому теплу и направляющей руке, которая не даст упасть.        — Больше я так не ошибусь, Дикон, — едва слышно прошептал Рокэ. Он склонился и почти невесомо коснулся губами лохматой макушки юноши. В этом мимолетном жесте было негласное обещание: быть внимательнее, бережнее и не бросать на полпути.        Ричард, не просыпаясь, почувствовал это прикосновение. Все еще в полудреме он издал тихий, довольный звук, чем-то похожий на мурлыканье, и прижался к Рокэ еще теснее. Он закинул ногу на его бедра, пытаясь буквально вжаться в мужчину всем своим существом, как зверек, не знавший ранее ласки и наконец нашедший источник тепла после долгой зимы. Его ладонь переместилась на грудь Алвы, прямо над сердцем.       Рокэ невольно усмехнулся, глядя на это бессознательное проявление абсолютного доверия.        «Если бы ты видел себя сейчас, Дикон, — подумал он с иронией, — ты бы, по меньшей мере, вызвал самого себя на дуэль».       Но сейчас, в тишине рассветной квартиры, никаких преград между ними не существовало. Были только два человека, нашедших друг друга в хаосе собственных страхов и предрассудков. Рокэ прикрыл глаза, позволяя себе еще немного насладиться этой запретной близостью, прежде чем снова стать строгим профессором Алвой. Но он чувствовал, что отныне всё будет иначе. И мирно посапывающий улыбающийся во сне юноша рядом был тому подтверждением.