Часть 3
3 февраля 2026 г., 00:50
Утро началось с тяжелого, вязкого осознания реальности. Ричард приоткрыл глаза и тут же зажмурился от резкой боли в висках. Незнакомая комната была залита холодным утренним светом, пахло свежестью, дорогим парфюмом, и… профессором.
Воспоминания нахлынули лавиной: кошмарная сцена в клубе, домогательства от незнакомца в темном коридоре, липкий страх и отчаяние, яростный голос Алвы и его собственные позорные рыдания в плечо спасителя. Ричард со стоном натянул одеяло до самого подбородка, желая только одного — провалиться сквозь землю.
«Он ненавидит меня, — думал Дик, и в груди всё сжималось от невыносимой тоски. — Теперь он окончательно убедился, что я никчемный, глупый мальчишка. Он больше не посмотрит на меня даже с насмешкой. Только с презрением».
Ему нужно было уйти. Немедленно. Пока Алва не вышвырнул его сам. Ричард сделал над собой усилие и попытался сесть. Виски прострелило болью, мир тут же качнулся, к горлу подступила тошнота, а ноги ощущались ватными. Он сумел спустить стопы на ковер, но стоило попытаться встать, голова закружилась, и он едва не рухнул, вцепившись в край тумбочки.
В этот момент дверь тихо скрипнула.
Рокэ вошел в комнату, неся на подносе небольшую чашку. На нем были домашние брюки и простая белая рубашка с закатанными рукавами. Лицо его было непроницаемым, а взгляд — спокойным и ясным.
— Куда-то собрались, Ричард? — спросил он ровным, почти будничным тоном. — В таком состоянии вы не дойдете даже до лифта. Сядьте обратно.
— Я... мне пора... — пролепетал Дик, чувствуя, как горят щеки.
— Сядьте, — повторил Рокэ. В голосе не было ярости, только холодная уверенность и усталость человека, который явно не спал больше нескольких часов за ночь.
Он подошел ближе, поставил поднос на столик и протянул Ричарду чашку.
— Это легкий бульон. Вам нужно восстановить силы и вымыть остатки токсинов. Пейте. До дна.
Ричард послушно взял чашку дрожащими руками. Рокэ сел в кресло напротив, пристально наблюдая за ним. Эта тишина была пыткой. Если бы Алва кричал, если бы язвил и упражнялся в остроумии — было бы легче. Но это подчеркнутое спокойствие заставляло Ричарда чувствовать себя еще более ничтожным.
— Профессор, — голос Ричарда дрогнул, он поставил пустую чашку и поднял на Алву глаза, полные отчаяния. — Почему вы молчите? Почему не скажете, какой я идиот?
— Я сказал вам это вчера, — просто ответил Рокэ. — Повторяться — скучно.
— Вы... вы, должно быть, бесконечно во мне разочарованы, — прошептал Дик и сжал кулаки, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — После всего, что я натворил... после того, как я так позорно подставился... Вы теперь и видеть меня не захотите.
Алва чуть прищурился и склонил голову, напоминая ворона, рассматривающего добычу. Но ничего не сказал. Это молчание заставило Ричарда пойти до конца. Он понимал, что сейчас либо всё окончательно рухнет, либо начнется что-то совсем иное.
— Что мне нужно сделать? — выпалил он. — Чтобы исправить это? Чтобы вы... чтобы вы приняли меня? Не как студента, а... там, в клубе... — Ричард отчаянно краснел и сбивался, пытаясь сформулировать то постыдное, о чем он столько думал последнее время. — Вы сказали вчера, что я… Что я могу попросить… — Наконец юноша собрался с силами и выпалил, — что мне нужно сделать, чтобы стать вашим… сабом?
Рокэ медленно откинулся на спинку кресла. Он долго и пристально смотрел на Ричарда, словно взвешивал его слова на аптекарских весах. Как бы он ни хотел этого признавать, мальчишка сейчас выглядел бесконечно хрупким и отчаянно нуждающимся. В наставлениях, в сильной руке. В контроле. Наконец, он тяжело вздохнул.
— Ричард, вы понимаете, что то, о чем вы просите — это не игра? Это не глупые романтические книжки, которые вы прячете на моих лекциях под столом. Это полное, безоговорочное доверие и такая же ответственность. А вы пока не можете справиться даже с собственным упрямством.
— Я научусь! — горячо воскликнул Дик. — Я сделаю всё, что скажете.
— Для начала, — Рокэ подался вперед, и его взгляд стал острым, как бритва, — вам нужно перестать делать глупости. Перестать доказывать всему миру и, прежде всего, мне свою исключительность и начать думать головой. И, что самое важное... вам придется научиться послушанию. Полному и безоговорочному. Без споров, без дерзости, без сомнений.
Он встал и подошел к кровати, нависая над Ричардом.
— Вы действительно готовы отдать мне право решать за вас? Готовы к тому, что за каждую ошибку последует наказание, которое вы не сможете оспорить?
Ричард затаил дыхание, загипнотизированный сапфировыми глазами профессора. Его сердце колотилось где-то в горле, но страх отступил, сменившись странным, торжественным спокойствием.
— Да, — твердо ответил он. — Я готов.
Рокэ едва заметно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Ричарда по телу пробегали искры.
— Что ж, Дикон. Полагаю, над вашим послушанием нам действительно придется поработать. И мы начнем... как только вы сможете стоять на ногах без моей помощи. А пока — вы будете лежать и набираться сил. Это приказ.
Он коротко, почти властно коснулся пальцами подбородка Ричарда, заставляя его лечь обратно, и Дик, вопреки всей своей вчерашней слабости, почувствовал себя в безопасности. И это ощущение было самым правильным из всего, что он переживал в последнее время.
***
— Итак, Ричард, — Рокэ сидел напротив него за большим дубовым столом, помешивая шадди. В домашней обстановке, без пиджака, он выглядел менее официально, но аура власти никуда не делась. — Если мы решим продолжить, вам придется усвоить несколько правил. Жестких и не подлежащих обсуждению. Ричард, все еще бледный, но уже способный держаться на ногах, кивнул. — Правило первое: то, что происходит в этой квартире, остается в этой квартире, — Алва прищурился. — За ее порогом мы — профессор и аспирант. Никаких многозначительных взглядов на лекциях, никаких попыток обсудить наши... взаимоотношения в стенах Академии. Если вы позволите себе хоть одну провокацию, всё закончится, не успев начаться. Вы меня поняли? — Да, — глухо ответил Ричард. — Я согласен. — Правило второе: дисциплина. Вашу северную гордость, которую вы по ошибке считаете своим достоинством, а я — банальным упрямством, отныне вы будете оставлять в прихожей. Я не терплю дерзости от тех, кто доверил мне контроль. Любая попытка бунта вне сценария будет жестко караться. Ричард сглотнул, но взгляд не отвел. — Я понимаю. — Хорошо, — Рокэ отставил чашку. — Теперь перейдем к технической части. Мне нужно знать ваши границы. Что для вас допустимо, а что — абсолютное «нет». И не вздумайте геройствовать, Ричард. Здесь нет места для лжи. Ричард замялся, чувствуя, как лицо снова начинает гореть. Как рассказать человеку, которого он считал своим врагом, о тех грязных фантазиях и смутных образах, что мучили его по ночам? — Я... я читал о связывании... о шибари, — выдавил он. — Это было красиво. И... наказания. Я думаю, мне это... нужно. Чтобы перестать чувствовать эту вечную вину. Чтобы кто-то просто... остановил меня. Рокэ внимательно слушал, его палец мерно постукивал по столу. — А сексуальный опыт? — прямо спросил он. — У вас были мужчины до этого? Вопрос ударил под дых. Ричард почувствовал, как пунцовая краска теперь заливает не только щеки, но и шею. Он уставился в свою чашку с недопитым шоколадом, не в силах вымолвить ни слова. Его молчание было красноречивее любого ответа. Алва издал долгий, обреченный вздох и откинулся на спинку стула. — О Создатель... Чистый лист. Совершенный новичок. Ричард, вы понимаете, что я много лет придерживался правила никогда не связываться с девственниками в этой теме? Это слишком большая ответственность. — Пожалуйста, — Ричард поднял на него свои невозможные серые чуть влажные глаза. И тихо добавил, — я не хочу никого другого. Рокэ замер, встретившись с ним взглядом. В этом «не хочу никого другого» было столько отчаянной, почти щенячьей преданности и мольбы, что лед в сердце профессора на мгновение надломился. — Вы — ходячая катастрофа, Окделл, — негромко произнес Алва, проводя по лицу руками. — Хорошо. Но правила будут строгими. На время сессий мы вводим форму обращения. Она поможет вам переключиться с роли упрямого Ричарда Окделла на роль послушного саба. Вы будете называть меня «монсеньор». Ричард моргнул. Это слово отозвалось в нем чем-то древним, из тех самых исторических романов, которые он так любил. В нем была стать и абсолютное признание чужого превосходства. — Монсеньор... — попробовал он слово на вкус. — Да. Мне нравится. — И последнее, — Рокэ стал предельно серьезным. — Стоп-слово. Если вам станет некомфортно, слишком больно, страшно или вы просто захотите прекратить — вы произносите его. Без обид, без объяснений. — Закат, — без раздумий выпалил Ричард, как будто был готов к этому вопросу. — Хорошо. — Рокэ вздохнул, понимая, что произошедшее в клубе так или иначе оставило след на душе юноши, как бы он ни храбрился. И с этим им еще предстоит разобраться. — Теперь идите в душ, — приказал Рокэ, и в его голосе снова зазвучала та властная сталь, которая так одновременно пугала и манила Дика. — И когда вы выйдете, мы начнем ваш первый урок. Урок дисциплины и ответственности за свои поступки. Ричард встал, чувствуя, как по телу пробежала дрожь предвкушения. — Да, монсеньор.***
Спальня была погружена в мягкий полумрак, окна плотно зашторены, и только ночник рядом с кроватью являлся источником приглушенного света. Ричард стоял на коленях в одном белье, по его спине пробегали мурашки предвкушения и совсем немного — страха. Рокэ решил не использовать никаких дополнительных средств в первый раз, желая проверить выдержку и покорность юноши, и приказал ему держать руки за спиной, а голову опущенной. Рокэ опустился перед ним в массивное кожаное кресло, сложив руки на груди. — Вы молчите, Ричард, — негромко произнес он. — И это правильно. Ваши речи до этого момента не приносили ничего, кроме хаоса. Вы ведь считаете себя взрослым, не так ли? Считаете, что имеете право на безрассудство, которое может стоить вам жизни? Ричард не смел поднять глаз, как и приказал ему профессор, он смотрел в пол и его плечи мелко дрожали. Каждое слово Алвы с медицинской точностью попадало в цель, разливая по телу юноши волны жгучего стыда. — Ваша «гордость» — это просто неумение нести ответственность за свои поступки, — менторским тоном продолжал Рокэ, вставая с места и подходя к нему ближе. — Вы пошли в это место, потому что хотели сбежать от реальности. Что ж, добро пожаловать в вашу новую реальность, за которую отвечать отныне буду я. Поднимите голову, — цепкие пальцы профессора сомкнулись на его подбородке. Дик подчинился. В его глазах уже блестели слезы, отражая свет лампы. — Сейчас вы подниметесь, снимете белье, — тоном, не терпящим возражений, говорил Рокэ, усаживаясь обратно. — Подойдете ко мне и перегнетесь через мои колени. Живо. Ричард сглотнул ком в горле. Оказаться совершенно обнаженным перед профессором, и уж тем более в такой унизительной позе нашкодившего ребенка было для его разума почти невыносимо, но тело, ведомое каким-то странным, пугающим импульсом, слушалось беспрекословно. Еле как унимая дрожь в руках, он стянул с себя трусы, все еще пытаясь хоть как-то прикрыться. Судя по промелькнувшей томной тьме во взгляде Рокэ, его вполне удовлетворяло все происходящее. Но все попытки юноши скрыть свой стыд были жестко прерваны, стоило только ему оказаться на коленях мужчины. Он ощутил жесткость ткани брюк Рокэ под своей грудью и его сильную теплую руку, которая тяжело опустилась на его поясницу, фиксируя на месте. — За детскими поступками следует детское наказание, — в голосе Алвы послышалась сталь. Ричард почувствовал, как рука с поясницы спускается ниже и почти нежно оглаживает ягодицы. Какой стыд. — Я собираюсь наконец-то восполнить пробелы в вашем воспитании. Вы будете считать каждый удар. Если собьетесь или замолчите — мы начнем с самого начала. Вы меня поняли? — Да... монсеньор, — выдохнул Ричард еле слышно, пряча пунцовое лицо. Первый удар обжег кожу внезапной, острой вспышкой. Ричард вскрикнул, дернувшись в крепком захвате, и тут же прикусил губу. — Считайте! — хлестко приказал Рокэ. — Раз... — прохрипел юноша. — Громче, Ричард. — Довольно усмехнулся профессор. — Я надеюсь сегодня услышать от вас что-то более интересное, чем вечные пререкания. Удары посыпались мерно, размеренно. Широкая ладонь Рокэ оставляла красные отпечатки на молочной коже. «Два... три... четыре...» — голос Дика становился всё выше и тоньше. Он никогда не думал, что может издавать такие звуки — жалобные, просящие, полные отчаяния и какого-то странного, дикого облегчения. С каждым ударом жар на коже становился всё невыносимее, а дыхание Рокэ за его спиной — тяжелее и сбивчивее. Алва не просто наказывал его — он выбивал из него всю ту наносную шелуху, которая мешала Ричарду дышать. — Одиннадцать... двенадцать... — Ричард зажмурился и остановился, его разум начал затуманиваться. В ушах пульсировала кровь, реальность сузилась до ощущения тяжелой ладони на ягодицах и обжигающих касаний. Он уже был на грани от одних только рук профессора и оглушающего чувства собственной принадлежности. — Сколько, юноша? — внезапно спросил Рокэ, остановившись. — Четырнадцать... — выдохнул Ричард, наугад называя число. Над ним повисла тяжелая тишина. Рокэ медленно убрал руку с его ягодиц. — Я разочарован, Ричард. Вы не следите за процессом. Вы ушли в себя, а мне нужно ваше полное присутствие. — Простите... монсеньор, я... — Молчать! — Рокэ наградил его еще одним хлестким ударом, что Ричард вскрикнул от неожиданности, но тут же покорно замолчал. — Мы начинаем заново. И на этот раз я не буду столь терпелив. Новая серия ударов была жестче. Ричард уже не сдерживал рыданий, его пальцы впились в обивку кресла. Он чувствовал, как внутри него натягивается струна, как возбуждение, смешанное с болью, подводит его к краю. Казалось, он может кончить по одному только слову профессора. Ричард инстинктивно попробовал потереться о ногу мужчины, чтобы хоть как-то унять внутренний жар, но его тут же жестко остановили. — Что вы творите, юноша? Я не позволял вам… — Рокэ на секунду замер, чувствуя коленом возбуждение мальчишки, и насмешливо продолжил, — о, да вам это настолько нравится? Что ж, в вас определенно есть потенциал. Но вы не получите разрядку, пока я не дам ее вам. Вы будете чувствовать все до самого конца. Он резко переместил положение ног и удержал юношу так, чтобы тот больше не мог потереться об него при всем желании. Ричард едва подавил в себе полустон-полувсхлип обиды и почувствовал, как острое возбуждение перемешивается с жгучим стыдом от того, что его раскрыли. В таком унизительном положении он не был никогда и даже не мог себе представить, что реакции его тела будут настолько красноречивы. — Последние пять, — приказал Рокэ, когда кожа Ричарда уже пылала закатным пламенем. — Вслух. Четко. — Один... — всхлипнул Дик. — Два... три... Монсеньор, пожалуйста... четыре... Каждый удар сопровождался четким и грубым движением ладони Рокэ по изнывающему члену юноши. Будучи все это время на пике возбуждения, ему хватило бы и пары резких движений, чтобы излиться. Но юноша помнил о запрете Рокэ, словно высеченном у него на подкорке, и сдерживался из последних сил. На пятом ударе он содрогнулся всем телом и сорвался на крик. Рокэ не отпустил его, напротив — он с силой удержал его на месте, не давая пошевелиться и задать собственный темп, и пары грубых, властных прикосновений к гиперчувствительной головке и рычащего покровительственного «можно, юноша» хватило, чтобы Ричард окончательно потерял связь с реальностью. Мир взорвался ослепительно белым светом, и Дик обмяк на коленях профессора, содрогаясь в конвульсиях и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Он чувствовал себя опустошенным, выжатым до дна. И бесконечно счастливым. Словно всё то темное, тяжелое и гнетущее, что он носил в себе годами — долг, гордость, память об отце, навязанная матерью ненависть — вышли из него вместе с этим криком. Казалось, он впервые за долгое время вдохнул полной грудью. — Тише, тише... — голос Рокэ теперь звучал совсем иначе. В нем больше не было стали, только странная, обволакивающая тяжелым одеялом нежность. Ричард почувствовал, как сильные руки подхватывают его и тянут куда-то, позволяя опереться на мужчину почти всем весом. Ноги не держали совершенно, Рокэ заботливо помог юноше перебраться на кровать и бережно уложил его на свежие простыни. Прохладное влажное полотенце коснулось воспаленной кожи ягодиц, принося несказанное облегчение. — Ты отлично держался, Дикон, — с одобрением прошептал Рокэ, тщательно обтирая его тело, — был очень послушным. И ты удивительно красив, когда перестаешь бороться с самим собой. Ричард приоткрыл глаза, не веря своим ушам. Этот строгий, недосягаемый человек хвалил его? В носу предательски защипало. Он инстинктивно потянулся рукой куда-то назад, и Рокэ перехватил его пальцы, мягко сжимая их. — Поспи, — Рокэ присел на край кровати и начал мерно гладить Ричарда по волосам, перебирая светлые пряди. — Я никуда не ухожу. Дик уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как по щекам катятся слезы. И ему впервые было всё равно, что кто-то увидит его слабость. Больше можно было не прятаться. По крайней мере не перед ним, тем, кто только что разбил его и собрал воедино все кусочки его души, на этот раз в правильном порядке. Это были не слезы стыда или отчаяния, а благодарности и невероятного облегчения. Никто и никогда не был так добр к нему в моменты его слабости. Никто не давал ему права быть просто... просто быть. — Спасибо... — прошептал он, уже проваливаясь в сон. — Спасибо, монсеньор... Рокэ тихо шептал ему что-то успокаивающее и продолжал нежно гладить по голове, пока дыхание юноши не стало глубоким и ровным. В эту ночь Ричарду Окделлу впервые за долгое время не снилось ничего ужасного. Только тепло чужой руки и запах горького апельсина.
