Бархатный розовый

Стивен откинулся на мягкое облако, служащее ему сейчас чем-то вроде кровати, находясь в своей комнате древнего Кристального храма и ощущая, как сердце колотится где-то у самого горла. Снаружи время лишь подбиралось к вечеру; здесь же оно застыло в вечном промежутке нежно-розового закатного сияния и фиолетовых теней. В воздухе витал лёгкий запах ванили и морской соли — его собственный, привычный, успокаивающий. Он долго сопротивлялся этому желанию, но сегодня… сегодня оно просто победило. Пальцы скользнули под резинку трусов — медленно, почти виновато. Он закрыл глаза, представляя тёплые руки, которых на самом деле не существовало, представляя голос, который звучал бы мягче, ниже, увереннее, чем его собственный. Стивен не был уверен, кому принадлежат эти воображаемые руки и голос, — сознание отказывалось рисовать точные образы, оставляя лишь ощущения, отзывавшиеся приятной дрожью в теле. Дыхание участилось. Он позволил себе чуть сильнее сжать себя, проводя ладонью вверх-вниз, медленно, смакуя каждый сантиметр. Хоть Стивен и был на половину самоцветом, он всё ещё оставался обычным подростком, с обычными потребностями и бушующими гормонами, что обрушились на него так же, как и другие проблемы. Именно поэтому он решил уединиться в комнате Розы, понимая, что здесь его точно никто не побеспокоит. Его действия были чисто интуитивными, неуверенными; ощущение того, что он делает что-то неправильное было таким-же стойким, как и приятная реакция тела на прикосновения. Но неспешные движения и сама обстановка комнаты — расслабляли, утягивая в некий медитативный транс, срывая с губ парня тихие вздохи. Но вдруг воздух в комнате стал словно… гуще, тяжелее. Сначала это было похоже на лёгкое тёплое покалывание в груди — знакомое, родное, медленно перемещавшееся к его самоцвету и скапливаясь там. Потом — на вспышку розового света, которую он мог видеть даже сквозь закрытые веки. Стивен резко распахнул глаза и замер. Перед ним, всего в паре сантиметров, сидел он сам. Только розовый. Розовый Стивен. Но в этот раз он отличался. Он был выше — значительно выше, шире в плечах, больше, как тогда, во время боя с Яшмой. Его ярко-розовые глаза с ромбовидным зрачком смотрели на него сверху вниз с любопытством, лёгкой озадаченностью и чем-то ещё, чему не было названия. — …Стивен? — голос Розового Стивена был глубоким, бархатным, с едва заметной хрипотцой. — Что ты делаешь? Стивен тут же почувствовал, как кровь прилила к лицу, расплываясь ярким румянцем по щекам. Он дёрнулся, пытаясь поспешно натянуть штаны обратно, чтобы прикрытся, но рука запуталась в ткани, а вторая всё ещё продолжала сжимала его собственный, уже болезненно твёрдый член. — Н-ничего! Это… это не то, что ты думаешь! — выдавил он, голос практически срывался на писк от стыда и смущения, что его застукали за таким интимным делом. Розовый наклонил голову в бок, изучая его. Неморгающий пристальный взгляд скользнул вниз — медленно, откровенно. Уголок его губ дрогнул в неком подобии улыбки. — Выглядит... интересно, — тихо сказал он. — И… горячо. Стивен издал звук, отдалённо похожий на сдавленный стон и всхлип одновременно. Его голос дрожал. — Ч-что ты имеешь ввиду...? Эй, подожди! Стивен не успел ничего сделать, как Розовый приблизился вплотную. Одно движение — и он уже нависал над ним, колено упиралось в край облака, заставляя Стивена откинуться назад. Широкая ладонь мягко, но непреклонно перехватила его запястье, отводя руку в сторону. — Я чувствую всё, что чувствуешь ты, — проговорил Розовый почти шёпотом, наклоняясь так близко, что Стивен мог чувствовать как горячее дыхание коснулось его губ. — Только… ярче. Сильнее. Хочу попробовать. — Н-но, ты же... Я же... Мы не можем... Стивен был растерян: рационально он понимал, что это странно и так не должно быть. Румянец уже коснулся его ушей и шеи, хотелось сказать "нет", оттолкнуть и спрятаться, сгорая от стыда. Но вместо этого его тело предательски выгнулось навстречу, когда большая рука Розового скользнула ему под футболку, обжигающе горячая, и прошлась по рёбрам, по животу, медленно огибая грани самоцвета, а потом ниже, обхватив его член целиком одним уверенным движением. Стивен чуть не задохнулся, издав сдержанный стон и зажмурившись. Пальцы были слишком большими. Слишком сильными. Слишком уверенными. Они двигались медленно, исследующе, будто Розовый заново изучал каждое прикосновение, каждую реакцию — будто учился ощущать собственное тело, только теперь через Стивена. Парень дёрнулся, бёдра сами подались вперёд, жадно ища большего трения. — Так… — прошептал Розовый, голос слегка дрожал от какого-то нового, дикого удовольствия. — Тебе нравится, когда я делаю… вот так? Большой палец прошёлся по головке, размазывая уже выступившую влагу. Стивен всхлипнул, хватаясь за широкие плечи, впиваясь ногтями в розовую кожу — на удивление такую мягкую, тёплую, живую. — П-пожалуйста… — вырвалось у него, хотя он сам не был уверен, о чём просит. Розовый вдруг резко подхватил его под коленями и одним движением уложил на спину, нависая сверху. Разница в размерах стала почти невыносимой: Стивен казался таким маленьким под этой массивной фигурой, ноги широко разведены, колени прижаты к груди. Огромный, уже полностью твёрдый член Розового упирался ему в живот — горячий, тяжёлый, намного больше, чем у Стивена. — Хочу быть внутри, — хрипло сказал Розовый, полуприкрытые глаза сейчас светились почти нечеловеческим розовым, отражаясь во взгляде второго. — Хочу почувствовать тебя… всего. Стивен сглотнул. Страх и неведомое до этой минуты желание смешались в одно невыносимое чувство, стягиваясь тугим узлом где-то внизу живота. — Т-ты… слишком большой… — выдохнул он, но ноги сами предательски раздвинулись шире, а в глазах плескалось то самое робкое предвкушение — чего-то нового, запретного, но до дрожи манящего. Розовый улыбнулся — медленно, хищно, но нежно одновременно, его руки скользнули по бёдрам вниз. Он подготавливал его терпеливо, не спеша. Пальцы медленно — сначала один, потом два, потом три — растягивали, скользили, находили самые чувствительные точки, пока вторая рука исследовала остальную часть тела. Каждое прикосновение расцветало словно микроожогом на мягкой нежной коже, оставляя затяжное чувство тепла и покалывания. Стивен лишь мог извиваться, стонать, кусать опухшие губы, хватаясь то за Розового, то зарываясь пальцами в мягкую поверхность облака под ними, — теперь казавшееся намного прохладнее по сравнению с их разгорячёнными телами, — пока наконец не услышал низкое, удовлетворённое: — Готов. Когда головка начала входить — медленно, очень медленно — Стивен вскрикнул, но не от боли, а от переполняющего, невыносимого ощущения. Он чувствовал каждый миллиметр, каждый толчок, каждое трепетное маленькое движение. Розовый входил так глубоко, что казалось — сейчас достанет до самого сердца. — Слишком… много… — выдохнул Стивен, слёзы выступили на глазах, но ноги сами обхватили Розового за талию, притягивая ближе, желая чтобы он был ближе. — Ты… такой тёплый… — почти простонал на выдохе Розовый, начиная двигаться: сначала короткими, осторожными толчками, потом всё глубже, всё увереннее. Стивен давно потерял счёт времени. Остались только ощущения: огромный член, растягивающий его до дрожи, горячая кожа, плотно прижатая к нему, тяжёлое дыхание над самым ухом и низкие стоны, которые сливались с его собственными. Он кончил почти сразу — просто от давления, от переполняющего жара, от того, что Розовый не останавливался ни на секунду. А потом ещё раз. И ещё. Когда же Розовый наконец дошёл до пика, он толкнулся до предела и замер. Стивен почувствовал, как внутри разливается горячая волна — будто его заполняют жидким солнцем. Сперма текла и текла — слишком много, слишком долго. Живот Стивена заметно округлился, натягивая кожу, и он издал слабый, дрожащий стон, когда излишки начали вытекать, стекая по внутренней стороне бёдер. Спустя пару минут Розовый медленно вышел, оставляя за собой непривычную пустоту, потом наклонился и поцеловал Стивена в губы — долго, глубоко, с привкусом морской соли и розового света. — Ты мой, — тихо произнёс он, поглаживая ладонью вздувшийся, горячий животик. — А я твой. Стивен, всё ещё тяжело дыша, уткнулся лицом в его шею. Стыд тлел где-то на краю сознания — слабый, почти неощутимый — теряясь на фоне тепла, которое медленно и неотвратимо разливалось внутри. — Останься… — прошептал Стивен почти неслышно. Розовый улыбнулся — медленно, мягко — и сомкнул вокруг него объятия: крепкие, но предельно бережные, словно Стивен был чем-то хрупким, и укрыл его собой, как большим тёплым одеялом, защищая от всего лишнего. — Я никуда и не уходил. — тихо ответил он и коснулся губами его виска. Розовый свет в комнате потускнел, стал гуще, бархатнее — будто сам воздух решил стать тише и ласковее. Он обволакивал их мягкими волнами, приглушая мысли, страхи, весь остальной мир. Они лежали так долго — пока дыхание не выровнялось, а сердцебиение не стихло, сливаясь в один медленный, общий ритм. Когда Стивен наконец открыл глаза, он, разумеется уже был один. Над ним всё так же простиралось неизменное розовое небо, а под спиной оставалось мягкое облако. Он смотрел в пустоту, пытаясь осмыслить произошедшее. В теле всё ещё жило тягучее тепло, смешанное с усталостью. Мысли путались, спотыкались друг о друга. Было… хорошо. Слишком хорошо, чтобы так просто отмахнуться. И одновременно — слишком странно, чтобы принять безоговорочно. — Боже... — вдруг простонал он, закрывая лицо руками, на щеках вновь вспыхнул румянец, возвращённый стыдом и смущением, что догнали его с запозданием. Спустя пару минут он убрал руки от лица, позволяя глазам снова увидеть нежный свет. Он тихо выдохнул и неловко усмехнулся сам себе, уголком губ — виновато, почти заговорщицки. Пальцы скользнули в волосы, зачёсывая их назад привычным, чуть нервным жестом, будто это могло привести в порядок не только причёску, но и всё внутри. — Идиот… — пробормотал он почти ласково, снова улыбнувшись, на этот раз чуть смелее. Возможно, потом он обдумает это всё серьёзнее. Но точно не сейчас — и, пожалуй, даже не сегодня.