Чужое милосердие

      В личных покоях Сессёмару царило удушливое напряжение. Лорд Западных земель стоял перед низким столиком, на котором, оскверняя своим видом изысканный шелк, лежала Тессайга.       Она выглядела жалко. Зазубренная, покрытая слоем многовековой ржавчины, она не издавала ни звука, не пульсировала силой. Сессёмару медленно протянул руку и сжал рукоять. В ту же секунду его ладонь обожгло — не магией, а сухим, мертвым холодом.       — Мой лорд… — Джакен, дрожа, выглядывал из-за резной ширмы. — Может, этот полукровка… подменил его? Ну, знаете, ловкость рук…       Сессёмару не удостоил слугу взглядом. Его золотые глаза сузились, превратившись в две опасные щели.       — Запах отца въелся в эту сталь. Это Тессайга. Но она… мертва.       Он резко выхватил меч и нанес удар по каменной колонне. Раздался противный, скрежещущий звук. Вместо того чтобы рассечь камень как масло, меч лишь высек искры и оставил неглубокую царапину, едва не вывернув Сессёмару кисть.       — Нелепость, — прошипел он. — Отец владел этим клинком, чтобы сокрушать армии. Почему он отказывается подчиняться мне? Моя кровь чиста, моя сила превосходит всё, что видел этот мир.       Он вспомнил спокойный взгляд Инуяши, пьющего чай. Тот знал. Тот явно видел что-то, чего не видел он.       — «Ты смотришь, но не видишь», — повторил Сессёмару слова брата. — О чем ты говорил, щенок? Что ты скрыл за своей притворной вежливостью?       Он снова и снова вливал свою мощную ёки в рукоять, пытаясь «пробить» печать грубой силой. Но Тессайга поглощала энергию как бездонный колодец, оставаясь всё тем же ржавым обрубком. Для Сессёмару, привыкшему к абсолютному доминированию, это было худшим из оскорблений — меч отца игнорировал его существование.       — Ты хочешь сказать, что я недостоин? — его голос стал тихим, как шелест змеи. — Или ты ждешь чего-то другого?       За дверью послышался шорох шелка. Леди Ираса, не входя в покои, остановилась снаружи. Ее силуэт отчетливо рисовался на бумажной перегородке.       — Ты всё еще пытаешься приручить эхо прошлого, Сессёмару? — ее голос был полон скрытой насмешки. — Твой отец всегда был мастером загадок. Возможно, ключ не в силе твоих мышц, а в том, чего ты так упорно лишаешь себя.       — Уходи, мать, — отрезал Сессёмару, не оборачиваясь.       — Как пожелаешь. Но помни: пока ты ищешь способ сломать этот меч под себя, ты лишь подтверждаешь правоту Инуяши. Он ушел отсюда победителем, не пролив ни капли твоей крови. Подумай над этим на досуге.       Сессёмару сжал рукоять так, что когти вошли в дерево.       — Джакен! Собирайся. Мы найдем Тотосая. Если этот старый безумец выковал Тессайгу, он скажет мне, как сорвать с нее оковы. А если откажется… — в глазах Сессёмару вспыхнул кровавый отблеск. — …я заставлю его перековать этот хлам в нечто, что будет знать только вкус смерти.

***

      Поиски Тотосая превратились для Сессёмару в молчаливое, изнурительное паломничество, подогреваемое лишь его уязвленной гордостью. Лорд Западных земель не привык искать — он привык, что мир склоняется перед ним сам. Но старый кузнец-демон словно издевался, оставляя лишь фантомные следы в самых гиблых местах.       Сессёмару пересекал земли, на которые не решались ступать даже высшие йокаи. Он шел через Долину Гнилых Туманов, где воздух разъедал легкие, и через Замерзшие Пики северных пределов, где само время казалось застывшим в вечном льду. Его идеальные белые одежды покрылись дорожной пылью, а край плаща был опален дыханием огненных саламандр, но он не замедлял шага.       Его единственным спутником был тяжелый, мертвый груз на поясе.       Тессайга оставалась ржавым куском железа. Каждое утро Сессёмару касался рукояти, надеясь почувствовать хоть искру, хоть слабый отголосок силы отца. Но меч молчал. Он был холодным, безжизненным и пугающе тяжелым.       — Мой лорд… — Джакен, чей голос за эти месяцы стал совсем сиплым от усталости и страха, семенил следом. — Мы обыскали все кузницы от моря до моря. Этот старый гриб Тотосай словно провалился сквозь землю! Может… может, он просто боится вашего гнева?       Сессёмару не отвечал. Его взгляд был прикован к горизонту, где в небесах плясало зарево действующих вулканов. Запах. Наконец-то он почувствовал его — едва уловимый аромат раскаленного базальта, древней чешуи и особого сорта углей, которые использовались только для закалки демонической стали.       Они нашли его в недрах Огнедышащей горы.       Тотосай замер с поднятым молотом. Его огромные глаза медленно сфокусировались на вошедшем. Трехглазый бык позади него издал протяжное «му-у», почуяв ауру гостя.       — Наконец-то, — голос Сессёмару прозвучал как удар стали о камень. — Твои прятки затянулись, кузнец.       Он медленно выхватил Тессайгу и вонзил её в землю прямо перед наковальней. Ржавчина на клинке казалась неуместным пятном в этом храме огня.       — Скажи мне, Тотосай, — Сессёмару сделал шаг вперед, и тени в пещере задрожали. — Почему клык моего отца, способный разрубать небеса, в моих руках не может рассечь даже соломинку? Ты выковал этот меч. Ты знаешь его секрет. Говори, пока я не превратил твою кузницу в твой склеп.       Тотосай не спеша подошел к мечу, выставил палец, поковырял ржавчину на лезвии и, издав разочарованный звук, посмотрел прямо в золотые глаза Сессёмару.       — О-хо… — прошамкал старик. — Ты пришел ко мне с этим? Ты, великий Сессёмару, наследник Ину-но-Тайшо… и принес мне кухонный нож?       Он хитро прищурился, и в его взгляде не было страха — только глубокая, почти старческая насмешка.       — Меч не сломан. Он просто...       Тотосай не успел договорить. Тяжелая каменная плита, служившая дверью, с грохотом отъехала в сторону, впуская внутрь поток свежего воздуха и шумную компанию.       — Эй, старик! Мы притащили твою печень дракона и чешую горного демона! — голос Инуяши эхом разнесся по пещере. — Ну и жарища у тебя тут!       Инуяша вошел первым, со звоном бросив на каменный пол тяжелый мешок с ингредиентами. Следом зашли Кагомэ, Шиппо и Мироку, отдуваясь от долгого подъема. Полудемон вытирал пот со лба, пока его взгляд не упал на застывшую у наковальни фигуру в белых одеждах.       Воздух в кузнице мгновенно стал ледяным.       — Ты?! — Инуяша вытаращил глаза. — Сессёмару? Какого черта ты тут забыл?       Демон медленно обернулся. Его взгляд, полный арктического холода, скользнул по пыльной одежде брата, затем по его спутникам и, наконец, остановился на мешке с редкими материалами.       — О, Инуяша! — Кагомэ испуганно спряталась за спину полудемона, почувствовав чудовищное давление ауры лорда Запада. — Это... это тот самый брат?       Инуяша фыркнул, демонстративно расслабляя плечи, хотя каждый его мускул был натянут как струна.       — Ага, познакомьтесь, — он небрежно махнул рукой в сторону застывшего Сессёмару. — Это мой старший братец. Тот самый «идеальный демон», который два столетия бегал за ржавой железкой, а теперь, похоже, пришел поплакаться кузнецу, что она не режет колбасу.       Мироку почтительно склонил голову, хотя его рука уже сжимала посох, а Шиппо и вовсе залез в рюкзак Кагомэ, оставив снаружи только дрожащие уши.       — Сессёмару, — Инуяша сделал шаг вперед, и в его голосе прорезалась та самая насмешливая вежливость, которую он практиковал в Небесном дворце. — Неужели ты до сих пор не понял? Старик Тотосай не чинит антиквариат. Он кует мечи для тех, у кого есть зубы, чтобы кусаться, а не только родословная, чтобы ею хвастаться.       Он кивнул на наковальню, где лежали инструменты для его собственного будущего клинка.       — Я заказал себе меч из собственных клыков. А ты всё пытаешься оживить мертвое прошлое?       Сессёмару молча перевел взгляд с Инуяши на Тотосая. Тот факт, что «презренный полукровка» пришел к мастеру как заказчик, в то время как он сам стоял здесь как проситель, ударил по его гордости сильнее любого заклинания.       Тотосай неспешно перехватил молот, бросив на Сессёмару короткий, почти жалостливый взгляд, а затем с размаху ударил по раскаленной заготовке из клыка Инуяши. Сноп искр осветил пещеру, заставив Кагомэ прикрыть глаза ладонью.       — Да угомонись ты, щенок! — прошамкал старик, не оборачиваясь к Инуяше, который так и замер, прожигая брата тяжелым взглядом. — Не мельтеши перед горном. От твоего ерзанья он всё равно не прозреет.       Инуяша фыркнул, убирая когти, но не сводя глаз с Сессёмару, который стоял у самого края лавовой реки, неподвижный и холодный, словно ледяная статуя среди адского пламени.       — Ну хоть какую-то подсказку ему дай, а? — буркнул Инуяша, косо поглядывая на ржавые ножны Тессайги на поясе брата. — А то он так и состарится, полируя этот антиквариат. Жалко смотреть, честное слово.       Джакен, услышав такое святотатство, чуть не свалился в лаву от возмущения.       — Как ты смеешь, полукровка! — взвизгнул он, потрясая посохом. — Господин Сессёмару выше твоих плоских шуток!       Сессёмару даже не шелохнулся. Лишь едва заметное движение его брови выдавало, что слова брата достигают цели. Его аура давила на стены пещеры, заставляя камни мелко дрожать. — Подсказку? — Тотосай остановил молот и хитро прищурился, глядя на Сессёмару через плечо. — Зачем ему подсказки? Он же у нас «само воплощение силы». Он уверен, что сталь должна гнуться под его волей, а не наоборот.       Старик снова ударил по металлу, и на этот раз звук был чистым, поющим. — Ваш отец не давал подсказок. Он давал поводы. И если твой братец за три месяца скитаний по самым гнилым углам мира так и не нашел ни одного, кроме собственного упрямства... что ж, пусть и дальше носит этот ржавый груз. Это тоже своего рода тренировка — для спины полезно.       Инуяша хохотнул, бесцеремонно усаживаясь на пустой ящик рядом с Кагомэ.       — Слышал, Сессёмару? Упражнение для осанки. Может, тебе еще и вторую такую железку выковать, для симметрии?       Сессёмару медленно повернул голову. Его золотые глаза полыхнули багровым отсветом лавы.       — Твой язык, Инуяша, станет первой вещью, которую я отрежу, когда этот меч заговорит, — произнес он тихим, вкрадчивым голосом.       Инуяша так и подпрыгнул на месте, потирая руки. Видеть Сессёмару, этого «холодного и безупречного» лорда, в роли нерадивого ученика было для него высшим наслаждением.       Тотосай лишь тяжело, по-стариковски вздохнул. Он вытер пот со лба, бросил короткий взгляд на застывшего каменным изваянием Сессёмару и неопределенно махнул рукой в сторону Инуяши.       — Ой, да делай что хочешь, — проворчал кузнец, снова занося молот над раскаленным клыком. — Мельтешишь тут, искры загораживаешь... Подсказывай, раз язык чешется. Всё равно этот гордец скорее лаву выпьет, чем прислушается.       Инуяша хищно оскалился и, нарочито громко топая, подошел к брату почти вплотную. Он остановился в паре шагов, засунув большие пальцы за пояс, и смерил Сессёмару вызывающим взглядом.       Инуяша сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. Он видел, как Сессёмару до белизны в костяшках сжал эфес ржавой стали. В пещере стало так тихо, что слышно было только сопение трёхглазого быка Тотосая.       — Слушай сюда, «гений тактики», — Инуяша понизил голос, и в нём внезапно исчезла вся былая издёвка. — Ты месяцами носишься с этой железкой, пытаясь выжать из неё силу своей яростью. Но ты хоть раз задумывался, зачем отец её выковал?       Сессёмару медленно повернул голову, и его золотые глаза полыхнули холодным, предупреждающим светом.       — Чтобы сокрушать армии, — отчеканил он. — Чтобы подтвердить величие своего рода.       Инуяша коротко и зло хохотнул, встряхнув головой.       — Ни черта ты не понял. Отец выковал Тессайгу не ради славы или побед. Он выковал её, когда встретил мою мать.       Джакен за спиной господина издал какой-то задушенный звук, но Инуяша не обратил на него внимания. Его единственный целый глаз в упор сверлил лицо брата.       — Тессайга — это не просто клык. Это щит, — Инуяша ткнул пальцем в сторону ржавых ножен Сессёмару. — Он создал этот меч, чтобы защитить. Смертную женщину. Свои земли. Подданных. Меч пропитан этим желанием — защищать.       Инуяша сложил руки на груди, и его голос стал почти жёстким:       — И теперь ты, который презирает слабых, пытаешься заставить этот клинок служить тебе? Ха! Тессайга чувствует твою пустоту, Сессёмару. Для неё ты сейчас — враг того самого дела, ради которого она была создана. Ты хочешь убивать, а она была рождена, чтобы спасать.       Сессёмару замер. Его идеальное лицо на мгновение утратило маску безразличия. Слова брата ударили в цель точнее любого когтя. В памяти всплыли рассказы о последних часах отца, о том, как тот, израненный, мчался сквозь огонь к человеческому замку...       — Ты предлагаешь мне... подражать его слабости? — голос Сессёмару прозвучал неестественно тихо. — Стать рабом чувств к тем, кто живет один миг?       — Я предлагаю тебе перестать быть тупым и признать очевидное, — огрызнулся Инуяша. — Отец был сильнее тебя именно потому, что ему было что терять. А тебе терять нечего, кроме своего гонора. Вот Тессайга тебе и не верит. Она не видит в тебе наследника его воли, только наследника его амбиций.       Тотосай у наковальни перестал стучать и внимательно посмотрел на Сессёмару, ожидая его реакции.       Воздух в пещере опасно зазвенел, когда аура Сессёмару достигла своего пика. Инуяша невольно оскалился, припадая к земле — гнев брата был почти осязаем, он душил, выжигая кислород в тесной кузне.       — Ты... — голос Сессёмару дрожал от едва сдерживаемого бешенства. — Ты смеешь осквернять память отца, заявляя, что его величайшее оружие — лишь щит для ничтожеств?       Он резко развернулся, и его длинный шелковый плащ хлестнул по воздуху, как крыло огромной птицы. Сессёмару не стал спорить, не стал нападать — сама мысль о том, что полукровка может быть прав, была для него оскорбительнее любого поражения.       — Твои слова, Инуяша, пропитаны слабостью человеческой крови, — бросил он через плечо, уже шагая к выходу. — Я найду свой путь к этой силе. И когда я это сделаю, ты первым познаешь её вкус.       С оглушительным грохотом Сессёмару вылетел из кузницы, окутанный вихрем ядовитой энергии. Джакен, пища от ужаса и едва не теряя свой посох, бросился следом, спотыкаясь о камни.       В пещере воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем лавы. Инуяша выпрямился, вытирая пот со лба, и проводил взглядом исчезающий в тумане силуэт брата. Его плечи потяжелели.       Тотосай, который всё это время стоял неподвижно, тяжело и горько вздохнул. Он отложил молот в сторону, вытер руки о засаленную тряпку и посмотрел на вход в пещеру, где еще витала пыль, поднятая лордом Запада.       — Я же говорил, — прошамкал старик, качая головой. — Он безнадежен.       Кузнец подошел к наковальне и снова взял заготовку меча Инуяши, вертя её в руках.       — Слишком много гордости, слишком мало сердца, — проворчал Тотосай. — Он скорее сожжет этот мир дотла, чем признает, что отец любил кого-то больше, чем свою демоническую чистоту. Безнадежный дурак...       Инуяша хмуро посмотрел на свои ладони.       — Он вернется, старик. Сессёмару не из тех, кто бросает дело на полпути. Он будет ломать себя, ломать меч, пока что-то из этого не разлетится в щепки.       — Ну, это уже не мои заботы, — Тотосай снова занес молот. — Давай-ка закончим твой клык. У тебя-то с состраданием проблем нет, иногда даже чересчур.

***

      Металл, еще хранивший жар кузнечного горна, пел в руках Инуяши. Это не было тяжелое, давящее величие Тессайги — новый меч казался продолжением его собственного тела, легким и в то же время невероятно мощным.       Инуяша вышел на открытую площадку перед пещерой. Воздух здесь был пропитан серой, а небо затянуто багровыми тучами. Он покрепче перехватил рукоять, обмотанную грубой кожей, и нанес пробный удар.       — Санкон Тэссо! — выкрикнул он, вкладывая в движение не магию меча, а свою собственную ярость и волю.       Клинок рассек воздух с таким свистом, что стоящая неподалеку скала просто разошлась надвое, словно была сделана из мягкого масла. Срез был идеально ровным. Инуяша замер, глядя на дело рук своих. Меч не сопротивлялся, не пытался поглотить его силу — он усиливал её, направляя точно в цель.       — Ха! — Инуяша крутанул клинок, и тот сверкнул в свете закатного солнца. — Старик, ты превзошел сам себя! Он... он словно часть меня.       Тотосай, опираясь на свой молот, стоял в дверях пещеры и с несвойственной ему серьезностью наблюдал за полудемоном. Кагомэ и остальные тоже вышли наружу, завороженно глядя на блеск новой стали.       — Конечно, часть тебя, дурень, — проворчал кузнец, вытирая лицо грязным полотенцем. — Это ведь твой клык. Твоя плоть, закаленная в моем огне. Он подходит тебе идеально, потому что у вас одно сердце на двоих.       Старик подошел ближе и ткнул пальцем в сторону клинка.       — Но послушай меня, парень. Меч без имени — это просто острая железка. У Тессайги есть имя, у Тенсейги есть имя... Ты должен придумать ему название. Такое, которое свяжет твою волю и эту сталь навсегда.       — Имя, значит... — Инуяша прищурился, и его единственный целый глаз блеснул. — Раз он сделан из моего клыка и рожден, чтобы прокладывать мне путь.       Инуяша долго всматривался в сталь, в которой плясали отблески засыпающего вулкана. Он вспомнил холодный замок Ирасы, её слова об отце, который искал «искру» в людях, и яростный, пустой взгляд Сессёмару.       — Имя, да? — Инуяша медленно поднял меч к лицу. — Если Тессайга — это клык, сокрушающий преграды, то мой меч будет тем, что дает шанс.       Он вспомнил, как Ираса отпустила его, и как он сам не стал добивать Муонну, увидев в ней лишь инструмент в руках брата.       — Дзенсин, — негромко, но твердо произнес Инуяша. — Пусть он зовется так.       Тотосай поперхнулся табачным дымом и во все глаза уставился на полудемона. Кагомэ, стоявшая чуть поодаль, мягко улыбнулась, почувствовав, как аура меча отозвалась на это имя теплым, золотистым сиянием.       — Милосердный? Ты серьезно? — старик-кузнец вытер нос рукавом. — Ты же Инуяша! Ты должен был назвать его «Кровавый раздиратель» или «Клык ярости»! Тебя же засмеют другие демоны!       — Плевать мне на них, — Инуяша резко убрал Дзенсин в новые ножны, и щелчок прозвучал как точка в споре. — Сессёмару ищет силу в разрушении и ненависти, и посмотри, куда это его привело — он таскает за собой ржавое железо. Мой меч будет напоминать мне о том, что я — не он. И что сила защищать... она посильнее желания убивать.       Кагомэ подошла ближе и положила руку ему на плечо.       — Это красивое имя, Инуяша. Оно подходит тебе больше, чем ты думаешь.       — Хмф, — Инуяша покраснел и отвернулся. — Ладно, засиделись мы тут. Пошли, у нас еще есть дела в этом мире, а старик пусть дальше ворчит.       Тотосай проводил их взглядом, опираясь на свой молот. Когда фигура Инуяши скрылась в предрассветных сумерках, он тихо пробормотал себе под нос:       — Милосердный дух, значит... Ну надо же. Похоже, твой младший сын нашел то, что старший потерял еще до рождения.