"The Awakening" Пробуждение

      У центрального входа Майка не было. Хэён закрутила головой, осматриваясь, пока не заметила знакомую массивную фигуру справа от здания, в тени деревьев возле парковки.       Она подошла ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то под горлом. Пытаясь скрыть ужас, она выдавила слабую, нервную улыбку. Но стоило ей сократить расстояние до пары шагов, как в нос ударил резкий, тяжелый запах алкоголя. Майк был пьян. И это было не то веселое хмельное состояние, а тяжелая, мрачная интоксикация.       Он молчал, глядя куда-то сквозь неё. Его челюсти были сжаты до хруста, а мышцы на лице так сильно напряглись, что под кожей отчетливо проступил жесткий рельеф. — Майк? — её дыхание стало рваным. — Что случилось? — Ты... — он наконец заговорил, и звук его голоса заставил её вздрогнуть. — Это всё неправильно. То, что произошло вчера... это ошибка. Огромная, гребаная ошибка! Это ненормально! Его голос становился всё резче, он начал повышать тон, словно пытаясь убедить в своих словах не её, а самого себя. — Это мерзко, понимаешь? Мне не нравятся мужики! Я не такой!       Хэён окаменела, не в силах даже пошевелиться. Каждое слово этого мужчины вонзалось в неё, как осколок стекла. Она видела, что его буквально трусит. Мелкая, неуправляемая дрожь била его тело, будто он вцепился обеими руками в оголенный провод под напряжением. Его глаза, обычно теплые, сейчас казались абсолютно черными, зрачки расширились, оставив лишь тонкий, едва заметный ободок зеленой радужки.       Воздух между ними наэлектризовался, становясь густым и давящим. Майк смотрел на неё с такой яростной смесью отвращения и горечи, что Хэён физически почувствовала, как между ними рушится всё, что они строили эти месяцы. — Майк, — она почти шептала, боясь, что любой громкий звук окончательно сломает его. — Давай... давай поговорим дома. Пожалуйста. Ты весь дрожишь. Я хочу тебе кое-что сказать, но нам нужно успокоиться.       Она робко потянулась к его руке, желая просто ощутить его тепло, но он моментально отмахнулся. Движение было таким резким и брезгливым, будто это прикосновение было самым омерзительным, что он когда-либо испытывал. — Не смей... меня трогать! — Фраза, прозвучавшая сквозь плотно сжатые зубы, отдавала неподдельной, первобытной ненавистью. — Я ненавижу это. Ненавижу! Это всё твоя вина. Твоя!       Он выплюнул эти слова ей в лицо, и в его взгляде Хэён увидела собственное искаженное отражение. — Я не такой... я не такой...       Последние слова сорвались на отчаянный, надтреснутый шепот. Он повторял их как мантру, как заклинание, которое должно было спасти его от самого себя. Майк обхватил голову обеими руками, вцепившись пальцами в волосы так сильно, что на руках и шее вздулись вены. Его лицо исказилось от невыносимой, почти физической боли.       Он пошатнулся. Ноги, всегда такие устойчивые, вдруг перестали слушаться, и его тело тяжело рухнуло вниз. Сейчас перед ней, стоя на коленях в грязи парковки, охваченный внутренним пламенем самопожирания, он выглядел так, будто действительно сгорал заживо.       Горло Хэён сдавило стальной хваткой. От нарастающего давления в груди стало невозможно дышать, а зрение поплыло от подступивших слез. Видеть его таким сломленным, уничтоженным её ложью, было выше её сил. Она упала на колени рядом с ним, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. — Прости меня... прости, прошу! — слова выходили скомканными, рваными, пробиваясь сквозь отчаянные попытки сдержать рыдания. — Ты должен выслушать меня. Пожалуйста, Майк, посмотри на меня!       Стыд, страх и ярость впервые в жизни были направлены исключительно на саму себя. В эту секунду она ненавидела себя больше, чем кого-либо в этом мире. Правда уже не просто созрела внутри, она рвалась наружу. Ей хотелось прокричать её так громко, чтобы этот крик заглушил его боль. Даже если это ничего не изменит. Даже если после её слов он посмотрит на неё с ещё большим отвращением. Она больше не могла позволять ему сгорать в этом аду из-за её трусости.