"The Awakening" Пробуждение

      После долгой изоляции в звенящем спокойствии чужой квартиры, город оглушал. Внутренняя тревога росла с каждым шагом: Хэён казалось, что она привлекает слишком много внимания, хотя прохожие даже не оборачивались, мир жил своей привычной жизнью. Она натянула объемный капюшон пониже, пряча лицо, и прибавила шагу.       По ощущениям, её не было в общежитии целую вечность. Дом Ноа затянул её в свой обманчивый кокон настолько сильно, что теперь у неё появилось пугающее чувство, будто она лишилась единственного надежного пристанища. Хоть студия и находилась прямо между общежитием и факультетом искусств, сейчас этот короткий путь в два квартала казался дорогой через минное поле.       Около четырех вечера Хэён наконец оказалась в своей комнате. Она тихо прикрыла за собой дверь и замерла на пороге, не решаясь пройти вглубь. Место, которое должно было быть безопасным, теперь вызывало почти параноидальное чувство, будто, кто-то вот-вот выломит дверь.       Девушка прошла к своей кровати и тяжело опустилась на край. Сил не было даже на то, чтобы снять обувь. Она просто откинулась назад, позволяя спине коснуться покрывала, в то время как ноги всё ещё упирались в пол. В этой ломаной, неудобной позе она замерла, раскинув руки в стороны, словно распятая собственной усталостью.       Грудь сдавливал бандаж, и каждый вздох отдавался в потолок тоскливым эхом. Приподнявшись на локтях, она невольно бросила взгляд на кровать напротив. Пустая, небрежно заправленная... От воспоминаний о том, как легко и просто всё было раньше, внутри неприятно кольнуло.       Тишину разорвал грохот — дверь распахнулась так резко, что Хэён подпрыгнула, едва не вскрикнув.       Майк не шел, он буквально промчался через комнату, не давая ей опомниться. Секунда, и её накрыло теплом и тяжестью. Майк набросился на неё с удушающими объятиями, впечатывая обратно в матрас, словно пытался своим телом закрыть её от всего мира. Он навис сверху, спрятав лицо где-то в изгибе её шеи, и замер, сжимая так крепко, будто она могла испариться, стоит ему ослабить хватку.       Где-то в районе его груди раздалось приглушенное, страдальческое мычание: — ...айк... Майк, мне больно!       Парень спохватился не сразу. Казалось, мозг уже зафиксировал сигнал, но руки отказывались подчиняться, не желая отпускать. Наконец, он нехотя разомкнул замок из пальцев и отстранился. — Прости... господи, прости. Где? Где именно болит? — он сел рядом и его лицо вмиг стало виноватым и осунувшимся.       Хэён с трудом приняла сидячее положение, чувствуя, как пульсирует правый бок. — Всё нормально, — сдавленно произнесла она, пытаясь вернуть самообладание. — Просто не нужно так сильно давить.       Она села напротив него, намеренно увеличивая дистанцию на несколько сантиметров. Майк ждал. Его взгляд, полный преданности и немого упрека, буквально прожигал в ней дыру. Хэён не знала, с чего начать и какие слова сейчас не прозвучат как ложь. Она лишь опустила голову, сосредоточенно и нервно ковыряя пальцем ворс покрывала.       Тогда его рука медленно потянулась к ней и аккуратно накрыла её ладонь своей. — Хэён… — негромко позвал он.       Когда она наконец подняла на него взгляд, в его глазах было столько неприкрытой любви, что ей на мгновение стало трудно дышать. Это была любовь, которой она, как ей казалось, не заслуживала. Но вместо того чтобы отстраниться, она перехватила его руку, крепко, почти судорожно вцепившись в его пальцы своей ладонью.       Майк неосознанно подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. И Хэён ответила на это движение: она потянулась навстречу и коснулась его губ легким, невесомым поцелуем.       Парень замер. Он явно не ожидал от неё такой инициативы — это секундное замешательство отразилось в его широко распахнутых глазах. Но уже через мгновение он ответил, перехватывая лидерство, целуя более напористо, будто пытался через этот поцелуй догнать всё то время, что она была вдали от него.       Когда их губы наконец разомкнулись, Хэён осталась сидеть совсем близко, глядя прямо в его искрящиеся ярко-зеленые глаза. В них всё еще плескалась тревога, но теперь там была и надежда. — Я так виновата перед тобой. Я столько раз хотела тебе всё рассказать. Я правда не хотела тебя ранить.