"The Awakening" Пробуждение

      Время между ними словно замерло, застыв в каком-то тягучем, непривычно приятном чувстве. Оно на мгновение вытеснило все страхи Хэён, давая ей возможность просто дышать. Поддавшись этому мимолетному покою, она продолжила, и её голос стал еще тише: — Я постоянно убеждала себя, что нужно было сказать как можно раньше. И каждый раз, когда я наконец собиралась… — она запнулась, чувствуя, как к щекам приливает жар, а в груди разливается острая боль. — Тот твой поцелуй… он был таким весомым. Мне показалось, что если я сейчас заговорю, то разрушу всё. Что я больше никогда не смогу коснуться тебя. Я знаю, как ужасно это звучит. И мне кажется, я никогда не прощу себе эти чувства.       Майк слушал её, затаив дыхание. В его взгляде не было осуждения, только искреннее непонимание. Для него всё выглядело иначе: он винил себя во всем. Он подался вперед и легонько коснулся её лба своим, закрывая глаза. — А я бы точно не простил себе, если бы не успел извиниться за всё, что наговорил в тот день. Я всё это время только и делал, что пытался найти тебя.       Напряжение начало медленно таять, сменяясь какой-то запредельной нежностью. Но в этой тишине всё еще витал один вопрос. Майк чуть отстранился, его пальцы осторожно погладили её ладонь, а в голосе проскользнуло искреннее, почти детское недоумение: — Но почему… почему обо всём знал этот придурок? Почему ты доверилась ему, а не мне? Хэён качнула головой, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. — Всё совсем не так, Майк. Это не вопрос доверия. — А как тогда? — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде смешались ревность, обида и отчаянное желание понять.       Хэён отвела взгляд, не в силах вынести эту честность. Она вспомнила квартиру Ноа, его расчетливые слова и ту странную безопасность, которую он ей подарил без лишних слов. — Я… я не могу сейчас всего тебе рассказать.       Это задело за живое, но он вовремя прикусил язык. После затянувшейся паузы он лишь тяжко, до судороги в легких, выдохнул, сдаваясь. — Хорошо. Я подожду.       Он снова придвинулся вплотную и жадно уткнулся лицом ей в шею, глубоко вдыхая её запах. В этом жесте было столько смирения и преданности, что у Хэён защипало в глазах.       Еще какое-то время, они сидели вот так, затерянные в безмолвии и тепле друг друга. Казалось, мир за пределами этой комнаты перестал существовать, но реальность напомнила о себе резким уколом в боку. Хэён невольно дернулась, дыхание сбилось, и она попыталась незаметно сменить позу, так как сидеть неподвижно становилось всё сложнее.       Майк почувствовал это движение мгновенно. Он нехотя, но с явным беспокойством отстранился, заглядывая ей в лицо. — Ты была в больнице? Что сказали врачи? — он засыпал её вопросами, голос дрожал от напряжения. — Как быстро ты поправишься?       Хэён лишь едва заметно покачала головой, не поднимая глаз. — Почему? — Майк возмутился, и в его голосе прорезались нотки той самой паники, которую он пытался подавить. — Хэён, это не шутки. Дай мне посмотреть… Вдруг там что-то серьезное? Вдруг внутреннее повреждение?       Его рука нерешительно замерла в воздухе, ожидая разрешения. Хэён помедлила, а затем кончиками пальцев приподняла нижний край своей безразмерной толстовки. Парень не стал ждать. Он осторожно, но решительно перехватил плотный хлопок и поднял его выше, обнажая тугую повязку на боку.       То, что он увидел, заставило его задохнуться. К горлу подступил тошнотворный ком. Даже сквозь бинты было понятно, какой силы был удар. Вокруг бандажа расплывались огромные, потемневшие пятна — багровый цвет уже сошел, сменившись болезненной желтизной и сизыми разводами. Кожа выглядела измученной.       В голове Майка яркой вспышкой пронеслась сцена в загородном доме, и на мгновение ему стало по-настоящему дурно: он осознал, что в тот вечер стоило не просто выбить из Эрика все дерьмо, а придушить его прямо там. — Ты… ты точно не поедешь в больницу? — он едва нашел в себе силы, чтобы задать этот вопрос. — Угу, всё нормально, — Хэён быстро опустила одежду, скрывая увечья. — Мне уже легче. Ноа вызывал врача на дом, я принимаю все нужные лекарства.       Она кожей почувствовала, как после упоминания этого имени, воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Пространство между ними, только что такое мягкое, стало колючим. — Он очень мне помог… — поспешно добавила она, пытаясь смягчить удар.       Ноа. У Майка свело челюсти. В этот момент ему захотелось убить и этого ублюдка, который за эти дни стал для Хэён ближе, чем он сам, и врача, которого он вызывал, и весь этот грёбаный мир. Но больше всего Майк злился на себя — за то, что не уберег, не почувствовал, не был рядом, когда она в этом нуждалась.       Он рывком поднялся на ноги. Слова сорвались с губ сами собой: — Ты правда думаешь, что он тебе помогал просто так? — Майк пожалел об этом в ту же секунду, но его уже несло. — Хэён, он знал, что с тобой, знал, где ты! Он просто пришел сюда и забрал твои вещи... А ты там, в его одежде... — он запнулся, перед глазами снова всплыла та чертова рубашка на её плечах. — Да ты была в ней — всё равно что без неё!       Слова оборвались сдавленным, горловым рычанием. Его руки судорожно сжимались на собственной талии, движения были рваными, ломаными, будто он не мог найти себе места в этом тесном пространстве и не мог себя остановить.       Чувствуя, как обида из-за этой необоснованной ревности жжёт горло, а глаза краснеют, Хэён сама не заметила, как сорвалась на крик: — Прекрати! У тебя нет права... Ты не можешь так говорить! — Да?! И правда… А что я вообще могу?!       Этот слепой, неуправляемый поток обвинений, в котором они уже не слышали ни себя, ни друг друга, внезапно оборвал требовательный стук. Из-за двери послышалось сухое и властное: — Майкл Миллер, это полиция. Откройте дверь.