Я выйду на следующей

Утро у Аси началось с ощущения, что она уже опоздала. Хотя она не опаздывала. Она открыла глаза вовремя, даже раньше будильника. Просто мозг сразу включился в этот режим — быстрый, тревожный, как будто надо срочно что-то успеть, иначе случится катастрофа. Она лежала под одеялом и смотрела в потолок. Потолок был самый обычный, белый, с маленькой тенью от люстры, но почему-то именно на него было легче смотреть, чем на телефон. Потому что в телефоне всегда кто-то ждёт. Кто-то просит. Кто-то пишет. Кто-то напоминает, что ты должна быть нормальной, продуктивной, собранной. Ася всё равно взяла телефон. Два сообщения от заказчика. Одно — вчерашнее, на которое она не ответила. Второе — сегодняшнее, уже с вопросительным знаком. «Ты посмотрела?» Она закрыла чат. Не заблокировала, не удалила, просто закрыла. Как будто если она его не видит, он перестанет существовать хотя бы на минуту. Потом открыла заметки, пролистала список дел и поняла, что не хочет ничего. Не хочет вставать. Не хочет учиться. Не хочет делать эти “лёгкие, но не пустые” макеты. Не хочет объяснять взрослым людям, почему “сделай красиво” — это не техническое задание. Но она всё равно встала. Сделала чай. Не кофе — чай. Ей казалось, что кофе только усиливает этот внутренний шум. Чай хотя бы притворяется, что успокаивает. Кухня была холодная, потому что батарея работала как хотела. На столе стояла тарелка, которую она не помыла вчера. В раковине — ложка и кружка. В этой бытовухе было что-то обидное. Ася не была грязнулей. Она просто уставала настолько, что иногда не хватало сил даже на мелочи. И в такие моменты ей становилось стыдно, как будто грязная ложка — это показатель того, что она разваливается. Она помыла посуду резко и быстро, как будто это соревнование. Потом снова взяла телефон и всё-таки ответила заказчику. «Да, сегодня вечером пришлю варианты.» Отправила. И сразу почувствовала, как у неё внутри что-то сжалось. Потому что “вечером” — это не время, это обещание. А обещания давались ей тяжело. Днём у неё были пары, потом работа над проектом, потом снова пары. Всё смешалось. Она сидела на лекции и делала вид, что слушает, но в голове у неё крутилось только одно: надо успеть. Надо сделать. Надо не подвести. Иногда ей казалось, что она живёт не в реальности, а в каком-то бесконечном списке задач. И что если этот список закончится, она не будет знать, что делать. На перемене Катя поймала её у автомата с кофе. Катя всегда появлялась так, будто специально выбирала момент, когда Ася в самом слабом состоянии: голодная, злая, уставшая. — Ты такая красивая, когда ненавидишь жизнь, — сказала Катя вместо приветствия. Ася посмотрела на неё и выдохнула через нос. — Спасибо. Катя взяла два стаканчика. Один сунула Асе. — Держи. Я купила тебе этот ужасный капучино, который ты пьёшь, потому что тебе кажется, что так ты взрослее. Ася не удержалась и улыбнулась. Катя была в коротком пуховике и огромном шарфе, который делал её похожей на человека, который собирается на полярную экспедицию. Румянец на щеках, блестящие глаза, волосы собраны кое-как, но ей это шло. Катя умела выглядеть живой даже тогда, когда явно тоже устала. Это раздражало и спасало одновременно. — Ты как? — спросила Катя, делая вид, что это просто вопрос. Ася пожала плечами. — Нормально. Катя сделала паузу. — Ты так говоришь, когда не нормально. Ася замерла. У неё внутри что-то щёлкнуло — не больно, просто неприятно. Как будто кто-то повторил её словами чужую интонацию. Она посмотрела на Катю внимательнее. — Ты украла это у меня? — спросила она. Катя прищурилась. — У тебя? — она сделала вид, что думает. — А, нет. Это я украла у твоего лица. Оно говорит громче тебя. Ася фыркнула. — Спасибо за поддержку. Катя улыбнулась. — Пожалуйста. Они пошли вместе по коридору. Люди вокруг смеялись, разговаривали, кто-то громко обсуждал препода, кто-то спорил про проект. Всё было обычным. Но Ася ощущала себя как будто чуть отдельно. Как будто она идёт рядом, но внутри у неё своя жизнь, в которой всё напряжено. Катя вдруг сказала: — Слушай. Ты в последнее время какая-то… не такая. Ася посмотрела на неё быстро. — В смысле? Катя пожала плечами и пошла дальше, не давя. — В смысле, ты как будто держишься крепче, чем надо. Обычно ты просто держишься. А сейчас прям… как будто боишься расслабиться. Ася хотела сказать “бред”, но не сказала. Потому что Катя сказала в точку. Ася действительно боялась расслабиться. Потому что если она расслабится, может выясниться, что ей одиноко. Что она устала. Что она хочет чего-то простого, человеческого, как у нормальных людей. А она не привыкла хотеть. Она привыкла справляться. — Всё нормально, — повторила она. Катя не стала спорить. Просто посмотрела на неё с этим выражением лица, как будто знает всё, но ждёт, пока Ася сама созреет. — Ладно, — сказала Катя. — Но если ты вдруг начнёшь исчезать, я тебя найду. Ася усмехнулась. — Звучит как угроза. — Это и есть угроза, — спокойно ответила Катя. К вечеру Ася устала так, что даже злость закончилась. Осталась только пустота и раздражение на всё живое. На людей, на шум, на улицы, на то, что в городе постоянно темно и мокро. Она вышла из корпуса и поняла, что хочет домой, но дома у неё нет ничего, кроме тишины и списка дел. На улице снова был снег, мелкий, мокрый, липкий. Он не украшал. Он просто делал воздух тяжелее. Ася шла к остановке и думала о том, что ей надо сегодня отправить заказчику варианты. И что ей ещё надо доделать презентацию. И что она ничего не успевает. Шум в голове был такой, будто у неё внутри работает несколько вкладок одновременно, и все с музыкой. На остановке е56 было людно. Женщина в белом пуховике ругала кого-то по телефону, но тихо, так, чтобы никто не слышал слова, только интонацию. Парень с огромным пакетом из доставки нервно смотрел в приложение, будто автобус можно ускорить взглядом. Рядом стояла бабушка с маленькой тележкой, и тележка была вся в снегу, как будто её только что вывезли из сугроба. Ася встала чуть в стороне. И сразу увидела Диму. Он стоял в своём обычном месте — ближе к краю, без суеты. Тёмная куртка, руки в карманах, рюкзак на одном плече. Он выглядел так, будто ему всё равно на этот холод. Будто он умеет жить внутри себя. Она поймала себя на мысли, что ищет его взглядом. И от этой мысли у неё внутри появилась злость. На себя. Потому что она не хотела вот так. Не хотела ждать. Не хотела замечать. Не хотела зависеть от того, есть он тут или нет. Но всё равно заметила. Он повернул голову, как будто почувствовал её взгляд, и посмотрел на неё. Не улыбнулся. Просто посмотрел. И Ася поняла, что у неё в груди стало чуть легче. Как будто шум в голове на секунду убавили. Е56 подъехал, двери открылись, люди вошли. Они тоже вошли. И снова — рядом. Как будто автобус каждый раз расставляет их так специально. Как будто у города есть к ним маленькое упрямство. В салоне было тепло. Пахло мокрыми куртками и чужим днём. Окна запотели, и Москва за ними стала размытым светом. Ася держалась за поручень и смотрела в окно, не видя ничего. Шум в голове не уходил. Он крутился, крутился, как будто она внутри себя не умеет выключать свет. Она даже не заметила, как произнесла тихо: — Я устала. Дима повернул голову сразу. — Что? — спросил он. Ася моргнула. Она не планировала говорить это вслух. Это выскользнуло само. Она могла бы сказать “ничего”. Могла бы сказать “просто так”. Могла бы сделать вид, что она разговаривала с собой. Но почему-то не захотела. — Я устала, — повторила она чуть тише. — Прям… сильно. Дима посмотрел на неё так, будто это не слабость. Будто это нормально. — Я понял, — сказал он. И всё. Никаких “держись”. Никаких “всё будет хорошо”. Никаких советов. Просто “я понял”. От этого у Аси в горле внезапно появилось что-то неприятное. Как будто она сейчас может расплакаться. Не потому что он сказал что-то особенное. А потому что он не пытался её исправить. Она отвернулась к окну, чтобы не показывать лицо. Автобус ехал, трясся, тормозил. Ася держалась за поручень так крепко, будто это единственное, что держит её в реальности. Дима стоял рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы она чувствовала: она не одна. И в какой-то момент шум в голове действительно стал меньше. Как будто кто-то впервые сделал ей тише. Когда подошла её остановка, она пошла к двери. Дима смотрел вперёд, но она чувствовала, что он знает, что она сейчас выйдет. У дверей было холоднее, потому что каждый раз, когда автобус открывал их, внутрь заходил морозный воздух. Ася уже выходила, когда услышала его голос тихо, почти без интонации: — Ты завтра опять поедешь? Она замерла на секунду. Это было слишком прямое “мы продолжаемся”. Слишком ясное “я жду”. Она повернулась. — Не знаю, — сказала она честно. Дима кивнул, будто это ответ. — Ладно. Двери открылись. Она вышла. Снег лип к волосам. Ветер ударил в лицо. Улица была тёмной и мокрой. Ася сделала несколько шагов от остановки и только потом поняла, что внутри у неё осталось это “ты завтра опять поедешь?”. Как будто это был не вопрос про автобус. А про неё. И от этой мысли стало страшно. Потому что ей вдруг очень захотелось сказать: “да”.