Негромкие сигналы

Атмосфера в гостиничном номере была напряжённой. Мужчины не смотрели друг на друга, собираясь с силами для важного разговора. Шейн сидел на кровати, а Илья стоял возле стола, скрестив руки на груди. Пальцы Холландера ритмично стучали по мягкой ткани на кровати, а его правая нога нервно дёргалась. Илья наблюдал за ним краем глаза, про себя радуясь, что не он один на нервах. — И так. Ты хотел что-то спросить? — первым заговорил Шейн, не в силах больше молчать. Илья кивнул, облизнув губы кончиком языка и чуть расправил плечи. — Да, эм...У меня есть вопрос один — голос Розанова не был таким же уверенным и дерзким как обычно. Он был уязвимым. Шейн кивнул, побуждая того продолжить, — Я хочу, чтобы ты ответил честно. — Окей, я понял. — У тебя есть кто-то? Парень, девушка? Или постоянный партнёр? — Илья поднял взгляд, незаметно сжимая ткань кофты в районе локтя. Первые секунды Шейн, казалось, даже не понял его речь. Через несколько секунд он посмотрел на Розанова, чуть приподняв брови. — Ты вообще о чём? — недоуменно произнес он. — Ну, не так давно ты встречался с Роуз Лэндри, — Илья поморщился, произнося имя девушки, — Последний месяц мы жили в одном здании и ты ни разу не предложил встретиться в номере или не пришел сам. И от моих прикосновений ты более напряженный. И ты сбежал из моего дома в то утро, а я даже не понял из-за чего. Просто если у тебя кто-то есть или ты меня не хочешь, то просто так и скажи. Илья поджал губы, стискивая зубы. Он заметил как выражение лица Шейна становится немного растерянным, а его ладони сжимают ткань на кровати в кулак. — Нет. То есть всё не так просто, — Шейн отвёл взгляд, прикусив внутреннюю сторону щеки. Илья приподнял бровь, чуть наклонив голову в бок. — Не так просто? — Розанов усмехнулся, потирая переносицу, — У нас изначально всё было непросто. Шейн сжал ткань под ладонью, смотря куда-то вперёд. Он замолчал на минуту, ощущая тишину в комнате словно тёмную и густую тучу, что нависнула над ними. Илья молча наблюдал за Шейном. Снова спровоцировать его на уход или замкнутость не хотелось. — У меня никого нет. Ни девушки, ни парня, ни постоянного партнёра, — Шейн нарушил молчание. Его голос стал чуть более хриплым, а голова опустилась вниз. — Тогда в чём дело? Почему ты избегаешь меня вне льда? — варианты ответов в голове Ильи боролись с неумолимой скоростью настолько, что голова заболела. Шейн покачал головой, сжимая руки в замок, — Я старался прислушиваться к твоему поведению. Не хочешь открыто взаимодействовать на публике? Хорошо, я понял. Не хочешь прикосновений перед репортёрами? Ладно, окей. Но ты и наедине стал отстраняться. И я просто прошу назвать причину. Может быть ты решил, что...нам не по пути? Что ты уже вырос из всего этого? Шейн вскинул голову, чуть сводя брови к переносице. — Это не так. Я так не думал. — Тогда в чём дело? — Илья вздохнул, делая небольшой шаг к кровати. Холландер прикрыл глаза, отворачиваясь. — Я могу отреагировать слишком...странно на публике. Это может вызвать вопросы. И мне постоянно кажется, будто даже если мы одни, нас могут поймать. Могут узнать. И тогда...— он зажмурился и сжал ткань в ладони. Илья подошёл ближе, опускаясь на угол матраса, что прогнулся под его весом. — До сих пор не узнали. Почему же сейчас должны? — спокойным голосом спросил Розанов, будто призывая к разуму. Хотя обычно было наоборот. — Не должны. Ты прав. Может это просто паранойя, — он рухнул головой на ладони, пряча лицо. Напряжение исходило от него почти ощутимыми волнами. Илья поджал губы, двигаясь чуть ближе. — Эй, всё нормально. Наверное, ты просто из-за матча распереживался, — он усмехнулся, стараясь разрядить обстановку. Но так легко с Холландером такое не прокатывало. — Не из-за матча. Плевать на него, — донеслось из-за прижатых к лицу ладоней. Розанов чуть нахмурился, наклоняя голову в бок. — А из-за чего тогда? — Из-за тебя. Из-за того ужасно правильного и неправильного одновременно утра. Из-за твоих попыток уважать моё пространство. Из-за твоего поведения, которое я не могу себе объяснить. Шейн выглядел растерянным щеночком, что увидел нового человека и не знал стоит ли идти за ним. Илье пришлось напрячься, чтобы сложить слова мужчины в хотя-бы какую-то картину. Он слегка нахмурился, чуть наклоняясь к Шейну. — Холландер? — Я до сих пор помню запах свежего постельного белья на твоей кровати. Помню вкус сендвича с тунцом, который ты приготовил и шум матча, что был включён на фоне. Думаю, сделал ли всё правильно в то утро или стоило поступить иначе. Шейн смотрел в одну точку, немного покачиваясь вперёд и назад. Илья окинул мужчину тревожным взглядом. Он потянулся к плечу Холландера, но остановился. Тот ведь не хотел его прикосновений. Илья поджал губы и опустил ладонь на кровать. — Шейн, — обладатель имени вздрогнул, останавливая покачивание тела, — Тебе не стоит это помнить. Шейн выдохнул, опуская плечи. Илья мог поклясться, что ощущал внутреннее напряжение Холландера слишком ясно. — Я не могу не помнить. Разве тебе не показалось, что...— он замолчал на пару секунд, стараясь не сказать лишнего, —...что эта ночь была другой? Ты ведь знаешь. Я уверен. Илья вздохнул, потирая зажмуренные глаза и отвернулся. Сердце отозвалось болью где-то в левой стороне груди. Он не знал что ответить на такое смелое заявление. — Нет, Холландер. Ты не можешь. И я не могу. Мы оба не можем, понимаешь? И это, блять, точно не от нас зависит, — Илья выплюнул слова снова заведённый. Он сжал челюсти и опустил взгляд. — А ты хочешь? — тихо спросил Шейн, выдержав паузу. Илья чуть приоткрыл губы, желая сказать, но слова застряли в горле. Соврать? Когда Шейн наконец-то открылся ему хоть немного после месяцев неловких разговоров? То же самое, что подписать себе приговор. Он поморщился, выдыхая и опуская голову. Пальцы зарылись в кучерявые светлые пряди, чуть оттягивая их. Соврать он не мог. Но и сказать, жестокую для них, правду тоже. Возможно это разбило бы Шейна. Если, конечно, Илья правильно его понял. — Мы не можем, Холландер. — с напускной уверенностью ответил Розанов. Его голос был тихим, но не принимающим возражений. Конечно они не могут. Два очень известных хоккеиста Канады и США. Да даже узнаваемые во всём хоккейном мире, мать его! Звёзды хоккея. Звёзды маскулинного, гомофобного и токсичного спорта, не принимающего слабых и отличающихся. Их никогда не примут. Им придётся отказаться от одного, чтобы обрести другое. А такого исхода не жаждал ни один из них. Они жили хоккеем. Он занимал очень большую часть сердца в каждом из них. И лишиться его, почти смысла жизни, не хотел ни один, ни другой. — Ты не ответил на вопрос, — продолжал стоять на своём Шейн. — Да какая, блять, разница? — Илья резко повернул голову, смотря на Шейна. Тот смутился, отводя взгляд и стушевался. Розанов пожалел, что так резко отреагировал, но упрямо твердил себе, что так будет лучше. — Я больше не могу притворяться, что ты мне не нравишься, — уже чуть тише произнес канадец. Похоже он был твёрдо намерен не отходить от темы. — Прекрати. Хватит, Холландер. Не делай этого. Я не...— Илья покачал головой и вздохнул, поднимая голову, — Я не смогу больше вернуться домой. Никогда. Ты это понимаешь? Илья ощущал, как пульс в висках участился. Перед его глазами проносились обрывки воспоминаний. Мама, которая готовит пирожки с яблоками на кухне, пока маленький Илья читает детскую сказку вслух. Отец, что вновь пришёл с работы слишком поздно. Брат, который подрался с одноклассниками за гаражами. Света, с которой Илья играет во дворе. В России у него не осталось ничего доброго и прекрасного. У него больной отец, ублюдок брат, племянница и могила матери. Он никогда не сможет окунуться в жизнь восьмилетнего Илюши просто потому, что главный человек его детства уже мёртв. И никакая проблема в жизни Ильи, наверное, больше не сравнится с железным крестом, вбитым в холодную землю. — Из-за семьи? — неловко предположил Шейн. Сердце Ильи сжалось. Да, в какой-то степени из-за семьи. — Из-за России! Я никогда не смогу вернуться в Россию! — Розанов понимал, что Холландер, наверное, никогда не сможет понять страх квир-персоны, живущих в России. И даже немного...завидовал? — Что там с тобой случится? — бросил Шейн. Илья про себя усмехнулся, чуть отводя взгляд. — Я не хочу проверять, ясно? — перед его глазами вспыхнули отрывки из новостей. Там избили парня, который выглядел «как баба». А там довели до реанимации двоих мужчин, которых застали целующихся в переулке. — Но твои родители...— немного растерянно произнес Холландер. Розанов вздохнул, выпрямляясь. Похоже, для Шейна семья имела очень большое значение. — Мой отец полицейский. Мой брат полицейский. — Илья опустил взгляд, разглядывая бледный узор на простыне и проводя пальцем по его окантовке. — А мама? — озвучил Шейн вполне логичный вопрос. — Умерла. — Илья остановил движение пальцев, прикусив внутреннюю сторону щеки. Воспоминания намеревались хлынуть мощным потоком, но мужчина сдерживал эту волну изо всех сил. — Сочувствую. — Илья краем глаза заметил лёгкую растерянность на лице Шейна и это немного его успокоило. — Я был маленьким, — он вновь провёл кончиком пальца по узору, стараясь сконцентрироваться, — Мой отец очень старомодный. И больной. — Типа псих? — брови Шейна сдвинулись чуть ближе к переносице. Илья бы соврал, если бы сказал, что это не выглядит забавно. — Есть немного, но он больной в смысле...— Розанов не смог сформулировать мысль. Говорить прямо так, напрямую, было очень сложно. — В смысле раком? — предположил Шейн. Илья выдохнул, немного опустив голову. — Деменция. — в носу защипало и Илья надеялся, что Шейн промолчит. Промолчит, переведет тему и они забудут об этом разговоре. Но нет. — Как жаль, — тихо сказал он, не сводя взгляда с Ильи. Тот выдохнул, не сумев совладать с эмоциями. Его мышцы на лице слегка задрожали и он отвернулся, стараясь скрыть свою слабость. Шейн обеспокоенно наклонился ближе, стараясь увидеть лицо Ильи. — Эй. Эй, иди сюда, — он потянулся, касаясь ладонью плеча русского. Тот не смахнул руку. — Прости, — тихо ответил Илья, качая головой. Шейн потянулся ещё ближе, перекидывая ногу через бёдра мужчины и садясь ему на колени. Он положил ладони на горячую кожу шеи Ильи приподнимая голову. Тот выглядел растерянно и устало. Шейн поцеловал его, касаясь кончиками пальцев кучерявых волос на затылке Ильи. И чёрт возьми, это успокаивало. Причём обоих. Илья ответил на поцелуй, немного расслабляясь. Он извинялся за своё поведение, а Шейн успокаивал, мягко поглаживая его по голове. После поцелуя канадец обнял его и позволил обнять себя. Илья покачивался назад и вперёд, раскачивая из стороны в сторону их обоих. Он прикрыл глаза, концентрируясь лишь на тепле тела рядом и мягкости его рук на плечах. По его щеке стекла слеза, но он надеялся, что Шейн этого не заметил. А Шейн сделал вид, будто не заметил мокрого пятна на рубашке и не ощутил холодную влажность в районе плеча. Если Илья этого хочет, пусть будет так.