Патриархат

I

 

      Атмосфера в зале для приемов была напряженной, казалось, даже стройный ряд обточенных брусьев по стенам звенел и дрожал, все пространство полнилось буйством двух феромонов: горький табак с тяжелым привкусом коньяка пытался подавить авторитетом и возрастом мягкий хвойный кедр. У собравшихся натурально голова кружилась от противоборства, самые молодые начинали поскуливать, пытались украдкой ткнуться носами в вороты одежд и прикрывали глаза, борясь с приступами тошноты.          – Господин Пак, прошу, – прозвучал наконец низкий, басистый голос из центра комнаты, – Сохраняйте человеческую натуру, раз уж мы решили собраться на совете подобно людям.        – Не дорос еще, чтобы такие советы раздавать, – лишь ослабляя контроль над феромоном грубо сказал мужчина, – Щенок.        – Да сколько можно…          Молодой, можно даже сказать юный, парень устало потер переносицу и тряхнул головой, ослабляя тем самым мелкий пучок смоляных волос на макушке. Ему до феромона никакого дела не было, он доминантный, любой запах в этой комнате подавить мог, но пользоваться этим не хотел – в конце-то концов, пусть он и волк, но на дворе уже далеко не средневековье, чтобы полагаться в вопросах политики и дипломатии на свою животную сторону. Мин Юнги во всех аспектах жизни стаи старался не отставать от времени, идти с ним в ногу, развиваться и привносить что-то новое в свою общину, не обращая особого внимания на «да как так можно?!» от старейшин.          Ему было двадцать, когда пришлось занять место главы. Отец и старший брат его погибли при нападении стаи южных и абсолютно беспринципных волчар, готовых грызть глотки без разбора за право пользоваться доступом к реке, что была во владении Минов на тот момент. Юнги много раз говорил отцу, что ничем хорошим это молчаливое противостояние двух вожаков не кончится, что надо пойти на переговоры, обсудить возможный бартер, но родитель был сторонником замшелых взглядов, считал, что на него, как на статного альфу, главу самой мощной северной стаи никто не посягнет, и так оно и было, пока в предводителях южан не появился смелый и отчаянный молодняк. Мину место правителя не светило по иерархии, он к нему не готовился, но занял его, когда в спешке пришлось отводить выживших далеко за границы их территории.          Тогда, пять лет назад, побитые и голодные волки без толики запасов за плечами ушли в горы. Юнги увел теперь уже свою стаю к истоку водопада на снежной вершине, в тот момент это казалось лучшими условиями для изгоев: защищенность с одного фланга великими каменными хребтами, с другого – непреступным обрывом с буйством водяной стихии. Их было мало, но они справлялись, как могли. Мину пришлось потеть ежечасно: он наравне с остальными альфами разрабатывал породу, чтобы выстругать достаточное количество пещер, следя при этом за безопасностью и просчитывая, не произойдет ли обвал. Волчицы их стаи в это время были заняты изнуряющей охотой на местную дичь – козлы, овцы, песцы и норки, чтобы добыть пропитание и достаточное количество шкур для отделки холодных пещер.          Спустя годы поселение поднялось с колен. Альфа думал, что со временем они выйдут из своих горных укрытий, смогут возвести обычные дома, но идея оказалась провальной: деревьев на вершинах не было, доставлять брус было почти невозможным, утеплять стены, продуваемые со всех сторон промозглым ветром, было дорого и невыгодно, поэтому они продолжили жить в пещерах, превратившихся в сложную, многоэтажную структуру. У самого подножия был лишь небольшой зал советов, чтобы не рушить фундамент горы, от него тянулось несколько рукотворных ступеней к жилым пещерам, отведенных семьям с маленькими детьми, позволяющим обезопасить непоседливых волчат от падения с высоты, выше располагались комнаты для одиноких альф и омег или тех, кто еще не успел обзавестись щенками. На самом высоком ярусе, почти у вершины горы, была небольшая пещера Юнги и рабочий кабинет, от которого прямо в гору без доступа со стороны улицы уходили хозяйственные помещения, где они хранили мясо, выделывали шкуры и создавали инструменты.          Сейчас его стая, обеспеченная жильем и пропитанием, вновь стала одной из самых мощных и больших на северной территории, они были признаны, к ним обращались за помощью и ресурсами, которые было не добыть без доступа к вершинам. Мин учел ошибки отца, не оставлял ни один вопрос без решения, частенько шел на компромиссы с другими вожаками, позволяя проходить через их территории или продавая по сниженной цене каменный уголь, но в то же время старался не забывать о благополучии своей стаи. Зима обещалась быть суровой, их запасов мяса могло не хватить, даже если бы они решили провести ее в человеческой форме, срочно нужно было добыть еще, но охотиться в горах в этом году уже было нельзя: слишком много козлов и овец было убито для поддержания жизни волков, они рисковали сохранностью будущего поколения этих животных. Юнги пришлось учитывать и это, будучи ограниченным природным ландшафтом, благодаря очень умному и начитанному парню в его совете – Намджуну, они смогли рассчитать, сколько взрослых особей травоядных должно оставаться не тронутыми, чтобы по весне они дали молодняк и смогли их выкормить. Если бы северяне поддались своей жадности и перебили бы всех копытных, на следующую зиму им бы пришлось искать другое пристанище за неимением никакого пропитания, а поскольку приручить стада для их разведения не позволяло место – загоны просто не разместишь в горе, приходилось следить еще и за дичью.          Юнги пошел на отчаянный шаг. Он предложил переговоры стае Паков, что жили у подножия их горы, надеясь выторговать себе право на охоту на их территориях. Они просили не много, примерно пятьдесят голов скота для пропитания и сотню мелкой дичи, чтобы пошить новые шубы для волчат и беременных волчиц, которым особенно трудно приходилось в холода. Так они оказались здесь – в зале приема у несносного вожака, славящегося своим дурным характером и постоянным желанием ввязаться в псовые бои, чтобы почесать стареющие клыки о противника. Его предупреждали, что переговоры с этой стаей – гиблое дело, Пак ни за что на свете не уступит свои угодья какому-то мальчишке с гор, если его вежливо попросить, но Мину отчаянно хотелось верить в лучшее.          Что же, надежда умерла последней. Альфа распрямил плечи, махнул рукой своим провожатым, что тут же закрыли глаза и на чем-то сосредоточились, уперся взглядом в надменное лицо старого волка и дал волю своему феромону, доводя и без того накаленную атмосферу до краев терпения. По комнате потянулся удушливый запах свежей хвои, заполняя своей смолью и терпкостью каждый уголок, молодые волки прижали руки к ушам и отчаянно заскулили, у старших начали подкашиваться колени. Лицо Пака переменилось, он расширил глаза в удивлении и поспешил оттянуть ворот своего зеленого халата, неосознанно прикрывая нос широким рукавом одежды.          – Доминант? – сквозь удушение спросил мужчина, не выдержав давления феромона.          Юнги посчитал, что достаточно. Он сбавил обороты надменности у неотесанного идиота и заметил в нем готовность пойти на разговор. Переходить к авторитарному диалогу или, чего хуже, бойне ему не хотелось, если после этого у Пака не откроются глаза и не захлопнется пасть, Мин плюнет и уйдет со своей стаей восвояси, чтобы придумать другой план, как пережить холода. Ягодами питаться будут, если уж на то пойдет. Альфа взял свой феромон под контроль и попросил своего советника открыть окно, чтобы побыстрее выветрить удушливый запах кедра из помещения.          – Теперь мы можем поговорить? – ровным тоном спросил Юнги.        – Пожалуй, – как-то затравленно отозвался мужчина и сел ровнее на своем высоком стуле, – Допустим, я разрешу вам охоту на своей территории, что я получу взамен?          Мин мысленно цокнул. Почему для обычного диалога нужно было проявить силу? Почему нельзя изъясняться словами через рот, если уж природа наградила их этим даром? О, он с упоением ждал, когда уже старое поколение вымрет к чертовой матери, давая дорогу молодым и более сговорчивым, вежливым и спокойным, может тогда и стаи перестанут постоянно враждовать – несбыточная мечта, но так хотелось. Парень подозвал рукой Намджуна, что уже доставал из широкого рукава синего атласного кимоно заранее составленный список того, что они могут предложить в бартер: каменный уголь для растопки печей в холод, сушеные ягоды, что очень питательны и полезны, костная мука для возделывания полей в урожайный сезон и несколько редких горных растений, пользующихся популярностью в целительстве.          Вожак Пак быстро пробежался глазами по списку и неодобрительно хмыкнул. Юнги про себя взмолился, если сейчас они не договорятся, это будет самая тяжелая зима на их веку. Ну что еще может предложить горная стая взамен на свою жизнь, что и так была не легкой?          – Все это меня не впечатляет, к сожалению, – сказал мужчина, откидывая от себя список.        – Боюсь, что это – все, что мы можем вам предложить. Получается, что обсуждать больше нечего. Спасибо, что приняли нас, больше мы вас не потревожим.          Мин поднялся со своего места и прикрыл глаза, пока его советники собирали свои листы с тактиками, речами и какими-то нелепыми рисунками, исходящими из-под грифеля в минуты молчания и скуки. Твою мать. В голове уже начинал закручиваться ворох мыслей: нужно срочно провести собрание с приближенными, перепроверить все имеющиеся запасы, срочно отослать письма в южные дружественные стаи с просьбой принять их волков и выделить какую-нибудь крупу, что не испортится по пути до горных вершин, может, уплотнить пещеры, заселяя вместе по пять-шесть альф и омег, чтобы временно снять уже имеющиеся шкуры и сшить новые шубейки…          – Но у меня есть другое предложение, – пробился сквозь пелену мыслей голос Пака, – Вы ведь не женаты?          Юнги крепко сцепил зубы, чувствуя, как у него начинают удлиняться клыки. Он ненавидел эти разговоры о необходимости завести пару, дать потомство, воспитать волчат, посадить дерево, что там еще? Его регулярно пичкали этой дрянью старейшины, требуя наконец-то развести какого-нибудь омегу, чтобы иметь наследника на случай, если Мина настигнет та же участь, что и отца. Видит бог, он делал все, чтобы не настигла, но замшелые умы это волновало мало. Каждый год, когда близился заморозок водопада, ему начинали планомерно капать на мозги, говоря, что брак просто необходим! Водопад замерзал, все вокруг останавливалось, нужно было подарить стае союз любви, чтобы показать, что жизнь идет своим чередом. Так, в позапрошлом году женился его советник Хосок, а в прошлом – Намджун. Совпадение, но от вожака отставали.         – Не женат, – сквозь зубы выдохнул Юнги, – Какое это имеет отношение к моей просьбе?        – О, после увиденного здесь, самое прямое.          Господин Пак махнул рукой кому-то из своей свиты, а Юнги лишь жестом указал на уже насиженный стул. Он опустился и неудобно заерзал, бегая глазами от одного своего советника к другому, моля о какой-нибудь невербальной поддержке и ответе на всполох вопросов, возникающих в натянутом молчании. Намджун закатил глаза, а Хосок чуть дрогнул уголком губ в нервной улыбке.          Эти двое были его главными помощниками в стае. Они дружили втроем еще с щенячества, будучи самыми непоседливыми альфами в поселении, Юнги был старше этих двоих всего лишь на год, поэтому у них быстро нашлись общие интересы: сбегать из-под надзора старой омеги, хватать друг друга за хвосты неумелыми клыками и воровать мясо из отцовского погреба, чтобы подкрепиться чем-то вкусненьким в неположенное время. Намджун был не по годам умен, он раньше смог обратиться в человеческую форму и пытался научить этому своего товарища, любил читать свитки с переговорами, которые подлежали сожжению у отца-писаря, находил какие-то редкие книги и уходил в них запоями, сочинял удивительные истории и страшилки на ходу, был спокоен и усидчив, когда того требовала ситуация. Хосок же был полной противоположностью с вечным шилом в одном месте, постоянным буйством энергии и поиском приключений на свою мохнатую задницу, по которой постоянно огребался от родителей, но проделки свои не прекращал. Когда на них напали южане, парни оказались рядом с Юнги, помогли увести выживших, разработать стратегию: Намджун сказал, какое место им нужно, Хосок предложил, будучи самым ознакомленным с территориями из-за своих постоянных побегов.          От гляделок отвлекла вновь открывшаяся дверь. Следом за высоким и худощавым альфой в зал вошел… омега? У Юнги натурально отвисла челюсть, хоть он и держал ее до скрежета клыков от нарастающего напряжения. Невероятной красоты парень: невысокий, с хрупким разворотом плеч под бордовым кимоно, темный пояс с переливающимися камнями подчеркивал тонкую талию и широкие, округлые бедра. Самое удивительное – длинные и густые серебристые волосы, спускающиеся до поясницы, что местами были переплетены в косы со вставками каких-то серебряных колечек. Мин тяжело сглотнул и поднял взгляд, замечая невероятно нежные голубые глазки, что сейчас смотрели на вожака Пака с явным страхом.          Обстановка в помещении поменялась: альфы, будто из голодного края, тянули носами по воздуху, забыв о рамках приличия, улавливая тонкий аромат… морошки? Точно, «арктическая малина», растущая на северах. Юнги честно старался сосредоточиться, но воздух буквально расступился, альфы будто сжались в своих запахах, чтобы уступить место медовым ноткам, переплетенным со смолистостью северного леса. Почему-то Мин задумался о том, что их феромоны прекрасно сочетаются между собой, но постарался отогнать эти мысли, вспоминая, где он находится.          – Это – мой младший сын, – заговорил вожак, видимо, вдоволь насладившись похотливым выражением на лицах всех мужчин, – Ему восемнадцать, он достиг зрелости в прошлом году, но я не могу выдать его замуж.        Юнги сощурил глаза. Он начинал понимать, к чему клонит старший волк, но ему со всего отчаяния не хотелось верить в свою догадку, в голове не укладывалось: как отец мог отдать в незнакомую стаю, живущую в суровых горных условиях, своего сына, к тому же, со столь чарующей внешностью и невероятно мягким, магнетическим запахом? Мин о детях не думал, но поставил себя на место Пака старшего и нахмурился, не уследив за мимикой впервые за всю встречу, будь у него такой сын, он бы дорожил им как зеницей ока.          – В чем же дело? – ровным тоном спросил Юнги, однако руки свои поспешил спрятать в рукава, цепляя их между собой под тканью.        – Видите ли, вожак Мин… мой сын рожден альфа-самкой. Явление еще более редкое, чем доминантный альфа, в моем поселении для него пары не сыскать. Пусть он и не обладает тем, что было у его матери, но местные побаиваются, что он сможет подавить своего супруга, а какому альфе это будет приятно?          Юнги захотелось рассмеяться. Он приложил очень много усилий для того, чтобы сохранить нейтральное выражение лица и не подать виду, как сильно его развеселила подобная речь. Насколько же надо иметь зашоренное и однобокое мышление, чтобы мыслить такими категориями? Почему омега не может быть сильной и самостоятельной, не имеет право распоряжаться своей жизнью и должна быть подле альфы в качестве красивого украшения или насадки на узел, а то и вовсе инкубатора? Что с самооценкой тех, кто называет себя мужчинами, альфами, но боятся вступить в брак с равным себе? Хотя, о чем тут рассуждать, конечно, легче ведь подавить своей силой и беснующимся феромоном слабую омегу, чем рисковать своим поганым и мнимым авторитетом.          Юнги вновь перевел взгляд на младшего Пака. Парень был явно растерян и напуган, но сохранял молчание в невербальных попытках скрыться от удушливой вони альф, совсем потерявших контроль над своим животным началом рядом с омегой, что лишь изредка бегал взглядом от отца к незнакомому для него человеку. В очередной раз Мину удалось словить зрительный контакт с пронзительной голубой радужкой, а после заметить медленно полнящиеся слезами глаза.         – Как вас зовут? – обратился Юнги напрямую к парню, минуя официоз стаи.        – Чимин, – тихо, но уверенно сказал юноша и развернулся корпусом к Мину.        – Хорошо, – смакуя голос юноши, продолжил альфа, – Давайте сразу разъясним. Я – Мин Юнги, вожак горной северной стаи, мне двадцать пять. Моя стая нуждается в дополнительных запасах мяса и шкур из-за надвигающейся зимы, что должна быть суровой. Ваш отец предлагает мне взять вас в пару взамен на разрешение провести охоты в его угодьях. Как вы смотрите на это?        – Да какая разница, что он думает? – вновь завелся старший Пак, – Это же омега, в конце-то концов!        – И, с большой вероятностью, мой будущий супруг, – в тон ответил Юнги, – Поэтому мне бы хотелось узнать его мнение.          Чимин сжался. Скорее всего, он понимал, что его мнение здесь ничего не значит, если альфа горной стаи захочет взять его супругом в обмен на благополучие своих людей, отец церемониться не станет, за шкирку притащит его к алтарю, веревками привяжет к незнакомому мужчине, но от голодного и надоедливого рта в своем доме все равно избавится. Он не был глупым парнем, не был и трусом, поэтому сейчас прямо встретился глазами с Юнги и чуть склонил голову в почтении.          – Прошу прощения, Господин Мин. У меня нет права распоряжаться такими вопросами в силу возраста, неопытности и того, что я – омега. Если мой отец считает вас достойной парой, я вступлю с вами в брак.          Ох. Юнги знал, какие нравы были в стае Пака, наслышан об их патриархальной системе и застоявшихся укладах, да он и сам рос в стае, где омега – хранительница очага, не имеющая слова, а альфа – сильный добытчик, но спустя годы в собственном поселении со свободным строем и равноправием в отношениях, он отвык слышать подобное. Ему не хотелось верить, что такой сильный по своей волчьей природе и нечеловечески красивый юноша мог с таким пренебрежением отзываться о себе. Даже если Юнги не интересовал брак, ему отчего-то захотелось вырвать омегу из лап этого гнилого общества нарциссичных мужчин, показать, что можно и нужно ценить себя.          – Допустим, – сквозь зубы сказал Юнги, – Тогда зайдем с другой стороны. Вас устраивает мой феромон? Не хотелось бы, чтобы вы были в браке с тем, чей запах не выносите.        – Какой же ты еще щенок, Мин Юнги, – взорвался хохотом старший волк, – Омега потечет от любого сильного альфы, тебе ли не знать, с твоей доминантностью?          Юнги впервые в жизни захотелось перегрызть глотку своему собеседнику, но он лишь медленно вдохнул и выдохнул, глянул на своих советников, что синхронно поджали губы от услышанного, и вернул свой взгляд на растерянного мальчишку, которому явно хотелось закончить это все побыстрее, чтобы скрыться с любопытных глаз. Парень повел аккуратным носиком-кнопкой по воздуху, сразу отличая доминантный кедр, и чуть улыбнулся, расслабляясь всем телом. Мин выдохнул – омеге был по душе его запах, такое не сыграешь.          – Да, Господин. Ваш феромон мне приятен, – скрывая улыбку, сказал юноша и опустил голову.          Юнги видел, что омега хотел задать какой-то вопрос или сказать что-то, но сдержал себя, сжимаясь еще больше. Он решил оставить все разговоры на потом, чтобы наконец отпустить парня из некомфортной для него обстановки. Вероятно, тот ощущал себя зверушкой в клетке перед ошалелым взором дюжины альф.          – Хорошо, Господин Пак. Я возьму в пару вашего сына, а вы позволите моим охотникам отловить пятьдесят голов копытного скота или пятнадцать медведей и сотню мелкой дичи. Перед тем, как уйти в горы, мои охотники пригласят вас для подсчета отловленного.        – По рукам, щенок.          Они пожали друг другу руки.   

II

        Дорога обратно в гору оказалась, предсказуемо, труднее и дольше. Спускаться по обледенелому серпантину тоже было нелегко, была вероятность оступиться и распрощаться со своим позвоночником, но на это уходило куда меньше сил, чем на подъем по витиеватым дорожкам. Слава Богине воды, им благоволила погода: безветренная и ясная, небо не сгущалось тучами, не поливало и без того мокрую шерсть осадками. Юнги трусил впереди своих советников, выбирая путь и прокладывая маршрут, но все время оглядывался, чтобы проверить нового спутника.          Чимин и в волчьем обличии оказался поразительно красив. Ухоженная светло-серая шерсть с отливом серебра лоснилась по стройным, но сильным изгибам тела. Он был мельче крупных альф, но в этом было его преимущество – меньшая масса требовала меньше усилий для подъема, хрупкие лапы ступали туда, где увесистый волк наступить не мог, гибкое и проворное тело справлялось с серпантином куда лучше, однако, нагрузка была для него непривычной, выматывался он все равно быстрее. К вечеру Юнги заметил, что парень начал прихрамывать на заднюю лапу, и остановил всход в удачном месте для привала. Они укрылись под горным выступом на случай непогоды и начали обращаться, чтобы развести ночлег.          Пак с удивлением округлил глаза и припал к земле, закрывая свою морду лапками, стыдясь голых тел своих спутников. Юнги оглядел картину и утробно рыкнул на мужчин, чтобы те побыстрее спрятали свои причиндалы под походными халатами. Сам он обратился в отдалении и быстро перевязал свое кимоно, достал из дорожной сумки широкий и длинный отрез черной ткани, который пригождался для транспорта мелкой дичи на охоте, и подошел к серому волку.          – Тебе не дали с собой одежды? – спросил он у юноши, что в ответ лишь покачал головой из стороны в сторону, – Давай я прикрою тебя этим, чтобы ты обратился, а потом мы аккуратно его подвяжем?          Чимин взглянул на ткань, ткнулся в нее мокрым носом, обнюхивая на чужие запахи, и утвердительно кивнул. Юнги улыбнулся, растянул ткань так, чтобы она укрыла парня от взглядов альф и поднял ее на вытянутые руки, чтобы ему самому тоже ничего не было видно. Как только Пак обратился, он ловко закинул ткань себе на плечи и замотался в нее, оставляя прорехи для рук. Мин достал из сумки тоненькую веревку и аккуратно подвязал парня по плечам и поясу, стараясь минимально касаться, чтобы не смущать. Командной работой они смогли вылепить подобие неловкого кимоно, Чимин покрутился в нем, стараясь оглядеть себя, а затем благодарно улыбнулся.          – Ты прости моих альф. К вам мы шли своим обществом, кто там чего не видел, вот они и не подумали о тебе.        – Все в порядке, Господин, – опустив голову сказал юноша, – Это мне должно быть стыдно за то, что я увидел чужих мужчин. Еще и при вас. Извините за это.       – Чимин, ты можешь называть меня просто Юнги и на «ты», хорошо? – как можно ласковее произнес альфа, – И еще, не бери на себя ответственность за то, что ты не совершал. К тому же, я не запрещал и не запрещу тебе смотреть на других мужчин, что за средневековье?        – Но как же можно Гос… Юнги? Я же твой будущий супруг, я должен быть верен тебе, – растерянно и немного нервно спросил Чимин, теребя свой пояс из веревки.          Юнги склонил голову чуть на бок и вгляделся в его чистые, голубые глаза. Ему бы хотелось, чтобы произнесенное было неудачной шуткой, попыткой иронизировать над неуверенными в себе ревнивцами, что видели измену на каждом шагу, но все это было кристальной правдой для Чимина, он рос в этих устоях с самых пеленок и теперь решительно не понимал, в насколько разных мирах жили они со своим будущим супругом. Мин подошел чуть ближе и протянул руку к парню, взял его за маленькую ладошку и аккуратно сжал, внутренне рыча от того, насколько омега миниатюрный, но сильный.         – Послушай, звездочка, всю эту чушь про «не смотреть на других», «не общаться с чужими альфами», «не улыбаться никому, кроме мужа» придумали неуверенные в себе идиоты, которые просто не знают, как иначе удержать рядом с собой омегу, понимаешь? – тихо начал Юнги, – Я ценю себя, как личность, не считаю себя плохим человеком и партнером, да и ты мне никаких поводов усомниться в своей честности не давал, поэтому мне все равно, увидел ли ты кого-то из моей стаи нагим или заговорил с кем-то, пока меня нет. Главное, чтобы помыслы твои в этот момент были чисты, и ты не задумывался об измене, но даже в этом случае тебе одному с этим и жить. Пока я своими глазами не увижу факт эмоциональной или, не дай Богиня воды, физической измены – я не имею права тебя в чем-то обвинить и что-то запретить.          Юнги говорил все ровным и уверенным тоном, он не юлил и не врал ни в одном слове, стараясь донести свое мнение как можно яснее. Он действительно считал, что ревность – абсолютно нездоровое чувство, которому не место в отношениях двух взрослых. К чему она? Показать свое недоверие и неуважение к партнеру? Ну и зачем тогда строить с ним отношения – только калечить друг друга. Он улыбнулся Чимину, у которого, кажется, в голове шел очень сложный мыслительный процесс, крутилось очень много вопросов, но он сам себе на них отвечал по ходу размышления, не спеша убирать свою руку от соприкосновения. Через минутку в молчании он почти незаметно потянул носиком кедровый запах альфы и расслабился всем телом.          – Если я правильно понял, в твоей стае незамужним омегам разрешено общаться с альфами? – наконец задал вопрос Пак и поднял глаза.        – Конечно. Мы все вольны в своем решении заводить знакомства, находить друзей. Я тебе больше скажу, у нас и пару молодые выбирают себе сами, родители в это за редким случаем вмешиваются, – с улыбкой ответил Юнги и предложил переместиться поближе к костру.        – Интересный подход, – располагаясь на подтащенном к костру бревне, сказал Чимин, – Хотелось бы побольше узнать о твоей стае до прибытия.   

III

        Зима действительно обещалась быть суровой. Это было видно по тому, как быстро начала леденеть горная вершина, с какой легкостью выстужались пещеры и, самое интересное, какими неактивными были волчата. Маленькие носы все дольше и дольше спали, прижатые к матерям, стараясь перенять их тепло. Волчицам приходилось нелегко, они все дольше оставались в своем зверином облике, чтобы укрывать потомство от холодов, сохраняя тепло своими меховыми покровами. В скором времени должны были вернуться отправленные в угодья Пака альфы с отловленной дичью, дел на плечах вожака было непозволительно много.          Юнги метался в попытках подготовить свою стаю к наступающим заморозкам. Он выходил на горные выступы, чтобы согнать козлов и овец в одно место, окружая их снежными баррикадами, защищая от вымирания и неосторожных падений на ледяных серпантинах, помогал готовить место для свежего мяса, что вот-вот прибудет, точил разделочные ножи, добывал уголь из породы, чтобы точно хватило на растопку в стужу и даже вызвался помочь со стиркой старых шкур, пока еще не замерз водопад и было довольно яркое солнце, способное высушить тяжелую шерсть. За этим занятием его и нашел Чимин.          Пак честно не понимал, как такой молодой парень может быть вожаком стаи: ростом они были почти одинаковы, Юнги лишь на пару сантиметров выше, телосложением альфа был подтянут, спортивен, имел красивый мужской разворот плеч треугольничком, но точно уж не был грудой мышц, как принято у главных самцов, тот же советник Намджун выглядел куда внушительнее, да даже его омега Сокджин визуально казался больше и выше вожака. Однако, увидев сейчас у края водопада мощного, черного, как ночь, волка с огромной головой и сильной пастью, меж клыков которой он зажал медвежью шкуру, удерживая ее в крутом потоке, Чимин вдруг понял, что Мин был самым крупным из здешних волков. Сердце его затрепетало от напряженных лап с выпущенными когтями, от этого цепкого взгляда темных глаз, бегающих от одной омеги, занимающейся стиркой более мелких шкур, к другой, следящих за их безопасностью, от сильного и широкого хребта, гордо выпрямленного над водной поверхностью. Альфа нравился ему не только феромоном, который потрясающе сочетался с морошкой, и с каждым днем это становилось только яснее.          Он уже две недели жил под одной крышей с Юнги, но в разных комнатах. По прибытии, вожак сразу же отдал омеге свою спальню, а сам занял гостиную, сколько бы Чимин не убеждал его в том, что должно быть наоборот, альфе ведь нужно больше сил, а значит нужны удобства! Мин только отмахнулся от него, буркнул, что ему хоть стоя спать, лишь бы не мешал никто, и не позволил больше спорить. Первые дни было непривычно, и это еще слабо сказано.          Пак спрашивал разрешения на все: на поход в небольшой сад за домом, на уборку в комнате, на готовку, даже на сон, потому что его так учили родители, у них в стае так было принято – все решения принимал глава семьи, альфа. Чимину было непонятно раздражение Юнги на эти вопросы, которое он хоть и не проявлял открыто, но оно чувствовалось между строк, поэтому он приходить перестал, закрылся в своей комнате и решил, что лучше ничем заниматься не будет вовсе, если его альфе это не нравится. Так было правильно в его понимании. Мин пришел к нему сам спустя два дня молчания и затворничества, справился о здоровье и поинтересовался, почему Чимин не выходит из дома. Диалог Чимин запомнил для себя надолго.          – Спасибо, что спросил, Юнги, – спокойно ответил юноша, сидя на краю кровати, – Со мной все в порядке.        – Тогда почему перестал выходить? Тебя кто-то обидел?          Юнги перемены заметил почти сразу. Обычно мельтешащий рядом в течение дня парнишка, будто растворился. Не задавал свои странные вопросы, не просил разрешения на самые элементарные вещи, не появился даже перед сном, чтобы уже по привычке втянуть успокаивающий кедр и направиться в постель, но беспокоить его альфа не решился, мало ли, устал, пока Мин был в поселении по делам. Во второй день Чимин лишь прошмыгнул мимо него, когда выходил из погреба, пискнул что-то похожее на: «извини, мне нужно было там…» и снова скрылся в своей комнате, будто напуганный чем-то. Тут-то Мин и понял, что творится что-то неладное, последовал за омегой и вежливо постучался перед тем, как зайти.          – Нет, что ты. Никто не обижал.        – Чимин-и, звездочка, расскажи мне, что произошло честно, меня беспокоит твое поведение, – опускаясь на кровать рядом, ласково позвал Юнги.        – Прости, мне показалось, что ты раздражаешься, когда я спрашиваю разрешения, вот я и… не делаю ничего, чтобы не злить тебя. Я все понимаю, ты только скажи мне, может, мне можно чем-то заниматься? Ну, чтобы я не тосковал тут без дела, – сникая с каждым словом, проговорил Пак, – Прости, если доставляю тебе неудобств-       – Что?          Юнги округлил глаза и неверующим взглядом уставился на омегу, что сжался еще больше, когда его очень невежливо перебили нелепым вопросом. Альфе захотелось спуститься с горы и перегрызть глотку отцу этого чудесного создания за поддержание подобного воспитания омег в стае. В уме не уложить, Мин-то думал, что парень разрешения на все спрашивает только потому, что ничего не знает в поселении и стесняется среди незнакомцев, а ему действительно нужно было мнение альфы на счет прогулки или сна. Что за черт? А если бы Юнги не позволил, парень бы не спал? Это просто варварство по отношению к омегам. Мужчина пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы привести свои чувства в порядок, и взял омегу за руку.           – Звездочка моя северная, – ласково произнес он полушепотом, поглаживая нежную кожу запястья большим пальцем, – Во-первых, я не злился, просто твои вопросы казались мне немного странными. Во-вторых, тебе не нужно просить у меня разрешения ни на что, хорошо? Я согласен, что есть вопросы, которые требуют обсуждения – выход за границу стаи, охота, какая-то работа, потому что все это касается твоего благополучия, но все остальное… Если тебе хочется на прогулку – ты просто идешь, если тебе хочется приготовить что-то дома – ты готовишь, если тебе хочется спать – ты ложишься в любое время и не ждешь меня или моего разрешения, договорились?          Чимин смешно сморщил нос, о чем-то задумавшись, свел брови к переносице, а затем поднял взгляд на альфу, пытаясь понять, взаправду ли то, что он ему сейчас толкует. В родной стае Пака могли выпороть только за то, что он взял из погреба какие-то продукты без разрешения, а мачеха его не выходила никуда без папиного сопровождения, иначе могла быть прилюдно высечена, если бы муж счел это неуважением и изменой, но больше всего его зацепило...          – Подожди, что значит, «если хочется приготовить»? А я могу не хотеть и не готовить? – сконфуженно спросил парень.        – Можешь, Чимин. Я, конечно, с ума схожу от твоих блюд, даже жирок стал появляться на боках, но…Поправь меня, если я ошибаюсь, тебе, вроде, нравится готовить? – хохотнул Юнги.        – Верно. Я очень люблю это дело, особенно выпечку, м-м, – блаженно сказал Пак.       – Поэтому ты и готовишь, но, если когда-нибудь ты почувствуешь, что ты устал, что у тебя нет настроения или желания готовить, ты не должен это делать через силу. Тебе нужно просто сказать об этом мне, и мы что-нибудь придумаем: или приготовлю я, или посмотрим, что есть из заготовок, ну, на худой конец, поддадимся духам предков, обернемся волками и пожуем сырое мясо.           Пак расчувствовался. Ему было страшно до невообразимого, все его устои рушились день за днем, но в то же время он чувствовал какое-то облегчение, будто с него сняли многолетний груз ответственности, позволили быть просто Чимином, а не омегой, будущим супругом и папой маленьких волчат, что должен быть идеален для своей пары, иначе его бросят с «прицепом», обрекая на одинокую старость. Парень в порыве эмоций заключил альфу в объятия и ткнулся носом в железу, с упоением втягивая успокаивающий феромон. Юнги со смехом обнял его в ответ и потрепал по макушке. С того дня стало немного проще.         Омега вынырнул из воспоминаний, когда услышал глухой рык рядом с собой. Он растерянно огляделся, стирая блаженную улыбку с лица, и наткнулся взглядом на два громадных черных глаза, что смотрели на него в упор, все еще держа медвежью шкуру. Вот черт! Чимин забыл, зачем он сюда пришел, еще и застыл тут посреди улицы, как растяпа. Он быстро подобрался и зашагал ближе к водопаду, подмечая, как у альфы начал подрагивать хвост – рад видеть, волчья натура, все-таки, куда более честная.        – Привет, – коротко сказал омега и неосознанно опустил руку на черную макушку, поглаживая шерсть, – У меня закончился урок по чтению, и я решил осмотреться, тебя поискать.          Еще одно новшество, появившееся в жизни Чимина – занятия. Он учился читать и писать, сам изъявил желание, когда увидел в один из вечеров Юнги за книгой, спросил, о чем она, а ему просто показали название. Пришлось, краснея и смущаясь, изъясняться, что он неграмотен. В его стае считалось, что омегам образование ни к чему, все равно до дел совета и управления их не допустили бы даже под страхом смерти, а чтоб мясо тушить и детей растить не нужно уметь читать. Мин только округлил глаза, сказал, что он мог бы попросить Намджуна позаниматься с омегой, а тот от радости и взвизгнул. Подумать только! Он будет уметь читать! Пак вновь расплылся в улыбке, а потом вдруг осознал, что он сейчас совершенно нагло наглаживает Юнги по голове, хотя они к такому уровню отношений еще не переходили. Омега прикусил щеку с обратной стороны и убрал руку за спину, строя виноватое лицо.          – Извини, что отвлекаю тебя от работы. Меня тут старейшина поймал по пути, сказал, что в скором времени водопад замерзнет, значит надо начинать подготовку к свадьбе. Мы могли бы обсудить это с тобой дома?          Юнги готов был начать вилять хвостом, как дворовая псина от приятных поглаживаний около ушей. Он никогда бы не подумал, что это настолько приятные прикосновения, никто раньше не трогал его в этих местах, ну, не положено как-то у них вожака за ухом чесать, но Чимин опомнился и убрал свою золотую ручку с макушки. Заметно погрустнев, Мин послушал про свадьбу и коротко кивнул, ему самому хотелось поднять этот вопрос, но не хотелось портить настроение младшему.          – Может, я могу помочь со стиркой? У меня все равно дел на сегодня больше нет, – аккуратно предложил Чимин и, дождавшись кивка, обратился.          Пак осмотрел медвежью шкуру более острым взглядом, заприметил на ней пятна, которые простым потоком не отстираются, и аккуратно ткнул альфу носом в бок, прося его отойти чуть подальше и развернуться, чтобы полотно подплыло ближе к берегу. Понимание между ними было потрясающим, не нужны были никакие слова, чтобы объясниться, поэтому Мин выполнил то, что от него требовалось. Омега же наспех разрыл небольшую яму у берега, встал в нее задними лапами и выпустил когти, чтобы удержаться, лег на пузо, не боясь запачкать свою серую шерсть, и потянулся мордой к стойким пятнам, чтобы аккуратно погрызть место клыками и вылизать.          Вода оказалась ледяной. Нос замерз моментально, но ему безумно нравилось ощущение причастности к общему делу, до этого момента он особо не помогал с подготовкой на зиму, был занят привыканием к новому дому, сортировкой вещей (приданого), что доставили волки из его стаи через неделю подъема, и учебой, а вообще-то он очень трудолюбивый и порядочный омега, дела поселения его не страшили, белоручкой он точно не был, хоть и сын вожака. Когда медвежья шкура была очищена, Юнги вытащил ее из воды на деревянный настил, они вместе растянули ее и оставили подсыхать. Дальше было дело за маленькими шкурами, которые и Пак бы в воде смог удержать. За этим день и пролетел.          Они вместе добрались до дома, почти без сил разбрелись по своим комнатам и наспех накинули на себя что-то. Чимин чувствовал звенящую боль в челюсти, все-таки переоценил себя с бараньей шкурой, это было слишком для его нетренированного тела. Руки тоже побаливали, но нужно было приготовить ужин, Юнги весь день сегодня был в делах, наверняка, голодный. В это время в дверь постучали.          – Как относишься к закускам из вяленого мяса и теплому чаю? – спросил Юнги, проходя в комнату и застывая на пороге.          Чимин вновь удивлял своей красотой. На нем был струящийся тонкий халат, больше похожий на ночную сорочку, охватывающий все изгибы тела: прямые плечи, тонкую талию, пухлые и мягкие бедра, на которых Юнги основательно подвис. Он неосознанно повел носом, улавливая полюбившийся запах морошки и растягивая губы в улыбке.          – Прости, ты невероятен, – принялся оправдываться он, прикрывая глаза, – Не могу налюбоваться.        – С-спасибо, – неловко произнес Чимин и покраснел щеками на такой открытый комплимент, – Ты разве не хочешь чего-нибудь горячего поесть? Я сейчас приготовлю что-то на скорую руку.        – Звездочка, я вижу, что ты тоже устал. Мокрую шерсть тягать непростое занятие. Помнишь, что я говорил? Ты ничего не должен делать, если не хочешь. Давай я сейчас какую-нибудь нарезку притащу из погреба, а ты пока приляг. Я быстро. За ужином и обсудим свадьбу.        Пак только растерянно кивнул и отошел к кровати, оставляя дверь приоткрытой. Он подумал вдруг, что к такому отношению и привыкнуть можно, Мин его совсем разбалует своей заботой, и Пак перестанет готовить, убирать и стирать, превратит их дом в свинарник, и его изгонят из стаи за невыполнение супружеских обязанностей. Почему-то от этих мыслей не стало тревожно, как раньше, только легкий смешок вырвался из груди. Юнги действительно пришел быстро, они расположились на полу около маленького столика и принялись за еду: вяленое мясо, засоленные овощи, свежий хлеб, переданный соседской омегой сегодня утром, струганина из мороженной рыбы. Потрясающе вкусно, когда не надо мучиться над этим несколько часов подряд.          – Давай я начну, – расправившись со своей порцией и откинувшись на угол кровати, сказал Юнги, – По нашим обычаям свадьбу проводят, когда замерзает водопад. У самого края устанавливают арку из последних свежих цветов, старейшина читает проповедь о важности не замирать, продолжать жить и бла-бла-бла, а после нам дают чашу с талой водой из отколотой от водопада льдины, и мы должны испить из нее по очереди, соединяя наш союз перед Богиней воды.        – Ух, красивые традиции! – без толики лести произнес Чимин, склоняясь над чашкой с чаем, – Мне все нравится, это хорошие обряды.        – Тебе хотелось бы что-то добавить? Все-таки, ты из другой стаи. У вас Богиня Луны, верно?        – Я, – замялся омега над ответом и опуская глаза в пол, – Я не думаю, что это уместно. Я перехожу в твою стаю, становлюсь ее частью…        – Чимин, ты всю жизнь жил с другим богом в голове и, быть может, в сердце. Ты не должен отказываться от него только ради брака, – спокойно сказал Юнги, уже привыкший объяснять простые истины.          Омега задумался. Он неосознанно принялся распускать свои тоненькие косы, доставать из них вплетенные кольца, собирая в маленькую ручку, будто готовясь ко сну. В их поселении свадьбы были частым явлением, как только омега достигал зрелости, его тут же выдавали замуж, чтобы побыстрее передать «бесполезный голодный рот» из одного дома в другой, так что он часто был свидетелем этого торжества, некоторые моменты вызывали у него трепет, и если Юнги дает ему право…          – Мне… У нас свадьбы проводят в ночь полнолуния. Это невероятно красиво, если погода ясная, думаю, на вершине горы это будет еще прекраснее, чем мне доводилось видеть. И у нас старейшина обвязывает руку альфы и омеги белой лентой в знак честности и невинности их еще молодого союза, а потом они произносят какую-нибудь красивую речь друг для друга: клятвы, комплименты – все, что хочется сказать партнеру. Думаю, это все, что мне хотелось бы добавить, – с упоением рассказывал Чимин, – Хотя… а в каком цвете у вас омеги выходят замуж?        – В голубом, как и альфы, все с тем же символизмом воды.        – А… А у нас альфа в черном, как ночь, а омега в белом, как сама Луна, – с трепетом сказал Пак, ему очень нравилось это сочетание.        – Ох, это красиво. Я попрошу отшить нам костюмы в этом сочетании.          Чимин вынырнул из своих фантазий. Он заметил, что расплел уже все косы, когда посмотрел на Юнги с испугом, откладывая свои заколки-колечки на стол. Глупый-глупый омега, наболтал тут лишнего, ввел своего альфу в заблуждение, а тот почему-то и рад ему потакать!          – Юнги, нет, милый, – неосознанно выпалил нежность Пак, – Это же будет неуважение к твоим традициям. Ты вожак стаи, разве можно-       – Успокойся, звездочка, – шепотом сказал мужчина и протянул руку, притягивая омегу в свои объятия, – Все не так строго, как ты думаешь. К тому же, ты сам сказал, я вожак. Думаю, уж ради меня сделают исключение.          Так они и просидели до самой ночи, тихо обсуждая незначительные детали. Чимин, прижатый щечкой к крепкой и теплой груди, ощущающий обволакивающий запах хвойного, морозного кедра с нотками смолистости, как у него самого, плавящийся от легких поглаживаний по волосам, провалился в сон где-то в середине разговора и какой-то шутки от Юнги, чувствуя себя спокойно и уютно.   

IV

        День свадьбы был нервным. Чимин постоянно теребил в руках свою ночную сорочку, пропитанную феромоном Юнги. С той самой ночи, как они обсуждали все детали свадьбы, спать они стали в одной постели: без намеков на похоть, без двусмысленных касаний, даже без поцелуев. Они просто наслаждались мягкой близостью, объятиями и трепетным переплетением таких подходящих друг другу запахов. Пак думал о том, что Юнги поставит ему метку в первую брачную ночь и это сочетание ароматов навсегда останется у него под кожей. Он волновался на каждом этапе.        Утром, проснувшись в пустой постели, он понял, что Юнги увели друзья-альфы, чтобы помочь тому подготовиться к церемонии. Нервный ком встал поперек горла, он начал судорожно вспоминать, а все ли у него самого готово? Наряд, украшения, ногти, клятва – боже, всего не упомнить! А нужно быть идеальным для своего альфы, что сегодня станет ему законным супругом. От нервов Чимин пару раз бесконтрольно принимал волчью форму и не понимал этого, пока не видел перед собой когтистые лапы, гулко рычал и перекидывался обратно в человека, неизменно оттряхивая с домашней одежды шерсть. Поесть так и не получилось – кусок в горло не лез. Что ж он за омега такой…         Ближе к вечеру, когда к нему пришли помочь с подготовкой Сокджин с Чонгуком – две знакомых замужних омеги, у Пака все сыпалось из рук, он ронял заколки для волос, мял ткань белоснежного шелкового кимоно, из-за чего Джину пришлось три раза переглаживать, почти рассыпал блестки, предназначенные для макияжа, благо, Чонгук вовремя подскочил. Тогда они переглянулись, отложили подготовку и повели разнервничавшегося омегу на кухню, усадили и заставили пить ромашку.          Сокджин был красив даже в обычной одежде. Высокий, необычно широкоплечий для омеги, с мягкими чертами лица и невероятным разрезом глаз. Он был первой омегой, с которой Паку довелось пообщаться в поселении, потому что он выбежал в волчьей форме встречать вернувшуюся процессию, накинулся на Намджуна, сбил того с ног и начал пристально обнюхивать. Большой волк смиренно лежал на земле и ждал, пока проверка закончится. Как потом объяснил Юнги, Джин очень переживал, что его «потрясающе красивый муж» ушел в чужое поселение, где обитают известные своей покорностью омеги, поэтому прибежал обнюхивать на чужие запахи. Чимин тогда этому невероятно удивился, разве можно так прилюдно альфу в измене обвинять? Это ж какое неуважение, но потом понял, что в этом поселении все наперекосяк, не так, как у него.          Помог в этом понимании Чонгук. Пак шел на занятия к Намджуну, когда его чуть с ног не сбил пробежавший мимо смутно знакомый, ошалелый волчара с висящим на бок языком. По пролетевшему запаху Чимин понял, это был Тэхен, один из альф, работающий в кузне, следом за ним летел волк, не уступающий по размерам первому, но в траектории своего бега он, видимо, не рассчитывал кого-то встретить, поэтому и впечатался всей своей тушей в бедного Пака, только чудом успевшего в воздухе принять звериную форму. Отлетел он знатно, метра на полтора-два, чуть лапы себе не перебил, а незнакомый ему омега еще и сверху почти разлегся, пытаясь извиниться за вероломное вторжение в личное пространство. Парень помог дойти Чимину до медпункта, а потом приволок туда своего альфу за шкирку и заставил извиняться перед пострадавшим. Оказалось, Тэхен в одиночку сожрал последнюю банку с клубничным вареньем, а своему супругу, Чонгуку – так представился омега, что своим раскаченным и большим телом тоже не сильно походил на волчиц, ничего не оставил.          Так и завязалась у него дружба с этими двумя. С Джином они обменивались рецептами, подсматривали друг у друга методы готовки, шутили глупые шутки и забегали друг к другу на чай, когда у альф был совет. С Чонгуком устраивали забеги вокруг поселения в волчьей форме, собирали ягоды и доготавливали какие-то закрутки и заготовки на предстоящую зиму. Благодаря ему, кстати, Чимин в короткие сроки успел основательно забить их с Юнги погреб, теперь можно было не переживать за пропитание в суровые холода.         Сейчас эти двое помогали ему собраться к свадьбе и утешали неспокойные нервишки.          – Ты чего так разнервничался? Первый раз замужем, что ли? – беспечно пошутил Джин.       – Да! Первый! – как-то громко выпалил Чимин, а потом добавил чуть тише, – А вдруг я буду не идеален? Вдруг Юнги поймет, что я не подхожу ему и изгонит меня из стаи? Или другому отдаст?        – А это разве не брак по расчету? – без задней мысли спросил Чонгук, тут же получив болезненный подзатыльник от старшей омеги.        – Бестолочь малолетняя, – прорычал Джин, торопясь передать платочек уже готовому расплакаться Чимину, – По началу, может, и да. А сейчас ты видел, как они смотрят друг на друга? Ну, если это не любовь, то симпатия точно.          Чимин, готовый ронять горькие слезы от того, что для Юнги-то это действительно брак по расчету, ему, должно быть, совсем не до глупого омеги, вдруг встрепенулся и перевел свой полный надежды взгляд на Джина, поглаживающего его по плечу.          – Что? А как Юнги на меня смотрит?        – О, еще одна бестолочь малолетняя, – уже не так злобно сказал Джин, больше с нисхождением, – Пока он думает, что его никто не видит, его размазывает от одного взгляда на тебя. Стоит, улыбается, как влюбленный щенок. Да, хотя, почему «как»? Он и есть влюбленный щенок.          И Чимин успокоился. Вот прям внезапно и в моменте. Нервный узел поперек живота распустился, оставляя лишь приятные покалывания в напоминание о трепете от сегодняшнего дня, руки расслабились и перестали теребить все, что не приколочено, даже омега внутри наконец-то перестала поскуливать от страха. Чего он, в самом деле? Разве Юнги за все это время дал повод думать, что не будь у Пака идеальной прически или самой пафосной клятвы, он его изгонит? Да нет же! Его альфа, наоборот, всегда поддерживал, приятно смеялся над конфузами и хвалил за непосредственность.         И как-то все дальше потекло своим чередом. К моменту, когда Луна была почти в зените, они втроем вышли из дома и направились к застывшему монолиту водопада, где уже собралась вся стая, где готовы были все декорации. Чимин подошел к дорожке из льда, усыпанной хвоей, ведущей к алтарю, и тихо ахнул от развернувшейся красоты: массивная арка была увита белоснежной ясколкой, что вот-вот отцветет на вершинах, края ее заканчивались по обе стороны от водопада, открывая вид на величественные волны, застывшие до следующей оттепели. Но самое главное – посередине арки стоял Юнги в черном кимоно с голубым поясом и такого же цвета лацканами на рукавах, волосы его, обычно небрежно заплетенные в пучок, сейчас были мягко расчесаны и убраны назад, открывая изящный лоб и подчеркивая острую линию скул, под светом полной Луны он был невероятно красив. Сердце Пака пропустило удар.          Юнги же почти подавился слюной. Он наблюдал, как Чимин двинулся к нему навстречу по ледяной дорожке медленно, сопровождаемый тихой игрой на каком-то инструменте, но альфа решительно ничего не мог разобрать, пораженный красотой своего супруга: приталенное белоснежное кимоно, расшитое бликующими камнями, подвязанное таким же голубым поясом, как у него самого, оно так и струилось по бедрам, вздымаясь от каждого осторожного шага. Основная часть длинных серебристых волос была распущена кудрявыми волнами по плечам, сверху прическу завершали две массивные косы, заплетенные будто корзинкой, украшенные голубыми живыми цветами в дань уважения Богине воды, и так это подходило к его ярким радужкам.          Молодожены встретились под аркой и не могли оторвать друг от друга глаз. Юнги передал омеге кубок с подтаявшей льдиной, а сам положил свои ладони сверху, крепко прижимая к позолоченному металлу, согревая и даря свое тепло вместо всех-всех слов, что так хотелось сказать. Старейшина начал с истории Богини воды и Луны, рассказывая, как неотрывно связаны они между собой циклами отливов и приливов, как важно их равновесие, а после перешел к обычной части, желая стае поддаться примеру брачующихся, не останавливаться в своей жизни из-за таких неурядиц, как суровая зима или других мелких проблем, советуя прислушаться к биению двух влюбленных сердец и сохранить в себе их тепло, чтобы пережить холода. Он подошел к молодым и обвязал их ладони, сцепленные вокруг кубка бело-голубой лентой, давая им слово.          – Чимин, моя северная звездочка, сегодня перед Богами Луны и Воды я обязуюсь хранить наше зарождающееся чувство так бережно, как только способен. Я хочу, чтобы наш союз был благословлен на долгие-долгие годы и принес нам много счастья. Я клянусь не только защищать и беречь тебя, как моего супруга, но и показать тебе, какой ты сам по себе невероятно сильный, смелый и самостоятельный. Я обещаю, что ты никогда не останешься за моей спиной, ты будешь стоять подле, как равный мне.        – Юнги, милый, с этого дня и до конца я клянусь оберегать нашу любовь, родившуюся из нужды, но ставшую нашей надеждой и светом. Перед богами Луны и Воды я молю только о том, чтобы никогда не оставаться без нашей светлой веры друг в друга. Клянусь, что пронесу уважение и верность нашему браку и, как ты учил, самому себе, через всю жизнь, и обязательно встану подле тебя, чтобы поддержать в трудную минуту.          Льдина в чаше растаяла окончательно от тепла их рук и смешенного дыхания. Первым сделал глоток альфа, а после бережно поднес кубок омеге, стараясь не тянуть связывающую их ленту. Старейшина дал разрешение, и Юнги чуть поддался вперед, притягивая своего – теперь уже точно – омегу свободной рукой за талию. Он прикрыл их лица оплетенными руками от всей гудящей толпы и мягко накрыл полные, сочные, словно спелые ягоды с вершины, губы целомудренным поцелуем. Чимин тихо, но с удовольствием, выдохнул в поцелуй и расслабился в крепких руках своего альфы, вновь ощущая смешение их ароматов.          Церемония была окончена. Стая осталась праздновать, пить и есть с раскинувшихся вдоль берега столов, громко напевая какие-то песни, а новобрачные поспешили скрыться в своем доме, чтобы наконец-то избавиться от суеты и нервного напряжения, что преследовало их весь день. Они обязательно примут свои поздравления завтра. Чимин попросил оставить ленту и переплел пальцы с альфой в замочек, чтобы продлить это чувство магического единения, а Юнги даже в голову бы не пришло ему отказывать.          Дом встретил приятной прохладой и порядком. Видно, друзья успели прибраться, пока Пак наносил макияж у зеркала. На столе стояли закуски и бутылочка настойки из горных ягод с двумя бокалами, которую Юнги поспешил открыть и разлить. Чимин с грустью глянул на протянутый ему напиток и принял в руки только из вежливости.          – Прости, милый, я не смогу с тобой выпить, – шепотом сказал он, распуская наконец ленту, связывающую их.        – Ты не любишь? – вставая напротив омеги, спросил Юнги.        – Нет, просто… алкоголь нельзя со средством, которое вызывает течку и-       – Что, прости?          Юнги показалось, что у него сейчас глаза из орбит вылезут. Он ожидал, что сегодня всплывет что-то из прошлой жизни Чимина, просто не могло быть как-то иначе, брак – серьезный шаг для столь молодого омеги, но не ожидал, что это будет настолько ошеломляюще. Он поставил оба бокала на стол, сам же опустился на табурет и притянул своего омегу к себе на колено, где-то в груди довольно урча от такой близости.          – Ну как же? Я… я должен принять средство, чтобы вызвать течку. Так мы консуммируем брак, и я смогу понести от тебя-        – Боже, Чимин-и, прекрати, иначе я не сдержусь и прямо сейчас спущусь с гор, чтобы перегрызть глотку твоему папаше. Звездочка моя, мне не нужна вымученная брачная ночь, не нужен и наследник прямо сейчас, я просто хочу насладиться тем, что мы теперь есть друг у друга, понимаешь? – почти страдальчески прошептал Юнги.        – Но, милый… – совсем застеснявшись, еле произнес Чимин. – Я очень нервничаю, это же будет первый раз и-и, боюсь, что вне течки я не смогу, мне просто страшно.        – Значит, ничего не будет, Чимин, – уверенно сказал Юнги, – Мы сделаем это тогда, когда ты будешь готов, хорошо? Я, может, и волк, но уж точно не животное, принуждать тебя, издеваться над твоим здоровьем вынужденной течкой я не собираюсь. Твое здоровье и благополучие на первом месте.        Чимин прижался всем телом к своему альфе, обнимая за шею и наслаждаясь приятным кедром, что стал только гуще в своем желании успокоить и приютить полюбившегося омегу. Он почувствовал, как еще одна стена убеждений внутри падает, и он на еще один шаг ближе к Юнги, что стал так дорог сердцу за короткое время.          – Чем же мы тогда?..        – Давай я расчешу тебе волосы, расскажу, как Намджун и Хосок чуть не спалили мое кимоно, а после мы полежим и, может быть, поцелуемся? Целоваться не боишься?   

V

        – Ох, Мин Юнги, я тебе сейчас такое устрою, – тихо прорычал Чимин, почти снося с петель дверь в их пещеру.          Он влетел в прихожую и развернулся одним резким движением, чуть не проскальзывая дальше нужного, цепляясь хищным взглядом за альфу, что мялся на пороге, будто провинившийся щенок. И слово «будто» в голове Чимина было вообще неуместно! Подумать только, он, как порядочный муж, принес горячий ужин на работу припозднившемуся альфе, решающему важные вопросы стаи, хотел прошмыгнуть на совет со своим подельником Сокджином, который эту идею – накормить безответственных альф – поддержал с полуслова, расставить на столе контейнеры, пожелать приятного аппетита и скорейшего возвращения в дома, где их ждут, и, в целом, это он и сделал, словив восхищенные взгляды оголодавших и злых волчар, но!          Одно большое «но», стоящее сейчас на пороге в дом и пытающееся слиться со стенами. Глупый-глупый альфа в своем хлопковом халате благородного изумрудного оттенка, который с такой любовью шил Чимин из купленной на ярмарке ткани, с головы до ног облепленный комками шерсти. Еще и со своими вечно путанными, непричесанными волосами, сбившимися где-то в неаккуратном пучке.          – Что случилось, Чимин-и? – виновато протянул Юнги, пытаясь подойти на шаг ближе к своему разъяренному зверю. Как бы руки не откусил, боже.        – Что случилось? Ты меня спрашиваешь, что случилось? – еле сдержав всю брань за зубами, прорычал омега, – Посмотри на себя, пожалуйста, что на тебе?        Юнги с абсолютным непониманием повернулся к большому зеркалу в мощной деревянной оправе, стоящему около выхода, что подарила им на свадьбу семья Намджуна и Сокджина, и оглядел себя, повернулся боком, затем и спиной, не примечая ничего нового. Вроде, как выглядел утром, так и вернулся домой. Он вновь повернулся к Паку и развел руки в стороны, молясь Богине воды, чтобы в него сейчас не прилетел полупустой контейнер с остатками ужина, который его супруг схватил со стола в зале советов и опасно сейчас вертел в руках.          Мин впервые видел Чимина таким: злым, ругающимся, повышающим тон, и не мог сказать, что его это не восхищало. За какие-то пару месяцев, проведенных в свободных нравах, далеко от оков отца-нарцисса и жалких альф с раздутым самомнением, омега расцвел буквально на глазах. Он, конечно, в альфа-ненавистника не превратился, соблюдал рамки приличия и никогда не позволял себе слова лишнего сказать при чужих людях, в обществе всегда своего супруга поддерживал или, как минимум, молчал, если был не согласен. Зато дома! Ох, дома он мог себе позволить разозлиться за какую-то неприятную для него мелочь, прямо сказать своему альфе, что он не прав в каких-то моментах. Оказывается, умел еще и прикрикнуть, как сейчас. Юнги любил его, такого настоящего и живого, с каждым днем все больше. Чимин уважал его, как мужчину и супруга, но наконец-то начал обретать уважение к себе.          – Почему ты весь с ног до головы облеплен шерстью, Юнги? – спросил парень и сложил руки на груди, бросая наконец надоедливый контейнер на комод в прихожей.       – Прости? – с недоумением уставился на него Мин, – Я волк, Чимин.        – Прямо сейчас? – снова вспыхивая и подлетая в один большой шаг к своему супругу, которому больших усилий стоило позорно не отшатнуться в сторону, – Ты прямо сейчас в волчьей форме?        – Ну… нет, конечно, – замялся альфа, – Ну, у одного из моих советников скоро гон, он как-то сильно разозлился на какой-то вопрос в свою сторону и обратился, начал скалиться, вот я его и схватил поперек грудины, пока он не кинулся. А он, как видишь, псина плешивая… Подарю ему масло лососевое на следующий праздник?          Надо признать, что злиться долго Чимин не мог. Юнги был очарователен в своей непосредственности, совершенно не вписываясь в массовое представление о том, каким должен быть вожак волчьей стаи. Он не был строгим, контролирующим, большим и страшным серым волком. Он был добрым, понимающим, чутким, но очень справедливым и требующим порядка. Еще бы он этот порядок в своей внешности соблюдал!          – Шутка про масло хорошая, – еле сдержав смешок, произнес Чимин и положил руки на плечи своему супругу, – Но, послушай, милый. Ты вожак большой и мощной стаи, у тебя высокий статус, а на работе ты выглядишь как подросток, прости, драный. Если ты не заботишься о себе, подумай о том, каково мне, как твоему омеге? Ну меня же на смех поднимут: замужний человек, а на работу ходит в грязном халате, весь в шерсти, непричесанный. Ну что это такое, милый?          Юнги тихо и судорожно выдохнул, почувствовав, как сменился гнев на милость. Если подумать, они никогда с Чимином не ругались по-настоящему, с драмой, с толком, с расстановкой. Нет, они могли повысить тон голоса, если один другого просто не мог понять, а отчаяние уже подкатывало, но это спадало также быстро, как появлялось. Их ссоры были редки и стихийны, но после они садились в комнате, приглушали свет, Юнги брал красивый резной гребень со вставками лунного камня – свадебный подарок от него для своей северной звездочки, начинал расчесывать длинные серебристые волосы, и они обсуждали свои чувства и мысли, делились переживаниями и старались понять друг друга. После каждого такого раза они становились только ближе.         – Моя ты арктическая ягода, ну ты снова за свое? – ласково оглаживая изгиб талии, спросил альфа, – Да какая разница вообще, кто и что думает о тебе, как о моем омеге? Я вот, а я напомню, я альфа твой, думаю, что ты прекрасный супруг, который сшил и отгладил-отпарил мне этот чудный халат, который принес дюжине оголодавших и ошалелых от работы волчар вкусный и горячий ужин, который каждый вечер встречает меня дома с улыбкой и какими-то новостями. Пусть думают и даже говорят, что хотят. Если язык лишний имеется.        – Ну какой же ты… – стукнув Юнги по груди ладошкой, посмеялся Чимин.        – Какой?        – Дурной, вот какой. Мне приятно, что ты на моей стороне, милый, но все же, ты не мальчишка со двора, ты вожак стаи и выглядеть ты должен подобающе. Прислушайся ко мне, пожалуйста. Я уже не кинусь как раньше проверять твои рубахи и кимоно на чистоту, но ты ведь взрослый мальчик, проследи за этим сам, пожалуйста, ладно?       – Я услышал тебя, звездочка, – сказал альфа и вдруг елейно улыбнулся, – А если я взрослый мальчик… можно мне десерт, как у взрослых? Ужин был восхитительный, но требуется вишенка на торте. В моем случае – морошка.          Чимин вскинул голову и глянул на мужчину своими большими голубыми глазами, стараясь сдержать всю вспыхнувшую в нем похоть. Он чуть крепче прижался к телу своего мужа и наклонился к уху, медленно и с жаром выдыхая через приоткрытый рот.          – Только после ванны, альфа.          Юнги утробно зарычал, сжимая в руках ушки бедер омеги, ощущая мягкость под пальцами. Волчья натура в такие моменты рвалась к управлению, молила взять, присвоить, заявить права, не выпускать из постели, пока все не запомнят, кому принадлежит эта омега, но зверем Мин все еще не был, человеческое в нем пересиливало. Он несдержанно поцеловал Пака в уголочек губ и двинулся в сторону купели, сбрасывая по пути свой шерстяной костюм, за который точно нужно будет поблагодарить своего советника: Чимин сейчас на эмоциях, и только потому так смело согласился на близость.          Со свадьбы прошло всего-то два месяца, зима медленно катилась к концу, оставалось пережить заснеженный февраль, а уже к марту наступит долгожданное потепление. Получается, с Чимином они были вместе всего лишь три с небольшим, и если Юнги был постарше, имел какой-никакой опыт, и мог себе позволить всякие шалости с легкой руки, пусть и не злоупотреблял этим, последний партнер у него был года эдак три назад, то вот Паку было труднее. Он был юн, запуган стереотипами, не имел никакого воспитания в этом вопросе – с ним никто не разговаривал ни о течке, ни о гоне, ни о половых различиях, все решили, что само как-то придет. По итогу получился восемнадцатилетний парень, который в первый цикл думал, что умирает, а во второй чуть не отдался охраннику своих покоев, услышав от подруг, что с альфой течка проходит легче. Чимин не знал ни о предохранении, ни об абортах, ни даже о том, что у альф тоже есть подобное состояние.         Юнги без стеснения объяснил ему все, что знал сам, успокоил, сказал, что многое приходит с опытом, но с полноценным первым разом они действительно решили повременить хотя бы до предтечки, чтобы тело было более готово принять альфу и болезненность была минимальной. Но пошалить… Ох, Мину казалось, что он открыл ящик пандоры в этом невинном парне. Пак потрясающе объезжал его бедра, пусть и оставаясь при этом в одежде, очень умело надрачивал, получая обоюдную ласку, но больше всего, к неожиданности альфы, его звездочке понравился минет. Первый раз увидев Чимина между своих разведенных ног, с поблескивающими и опухшими губами, что сжимались вокруг его члена прекрасным розовым кольцом, Юнги не смог даже для приличия продержаться дольше и позорно кончил, как школьник, чуть ли не в начале.          А омегу, по всей видимости, это только подстегнуло продолжать совершенствовать свои навыки. Еще ни один выходной не проходил для Юнги без умопомрачительного утреннего минета, выжимающего из него все соки – вот уж действительно бодрящее утро. С каждым разом у того получалось все лучше и лучше, и Юнги не мог сдержать свои постыдные стоны и урчание, рвущееся из груди. Член набух только от воспоминаний о прошлом воскресенье, проносящихся вспышками в сознании, пока он отмокал в горячей купели, но сегодня был не выходной, у Юнги были совершенно другие планы.          Он вылез из остывающей ванной, прислушался к своему телу и не уловил на себе никаких запахов, кроме собственного феромона – идеально, его звездочке не нравились отголоски других альф, цепляющихся к коже супруга за долгий рабочий день. Тратить время на одежду он не стал, лишь наспех обтерся полотенцем и вывалился из парной в чуть промозглый длинный коридор, увешанный на каменных выступах овечьими шкурами. Чимин уже был в спальне.          Юнги тихо зашел в комнату, уставленную свечами, зацепился голодным взглядом за парня, что лежал на животе в постели в одной рубашке альфы и беззаботно болтал ногами, читая очередную книгу, взятую у Намджуна. Больших усилий стоило не зарычать от вида пышных оголенных бедер, берущих начало от точеной талии – божественная фигура, от которой самовольно удлинялись клыки. Мин также бесшумно подошел к кровати и аккуратно опустился на нее коленями, надежно прижимая ножки к своей груди, придерживая их за щиколотки. Чимин игриво обернулся через плечо.          – Какой красивый альфа заглянул ко мне, – он подмигнул мужчине и хотел перевернуться на спину, – Познакомимся?        – Прости, малыш, я замужем, – продолжая игру, отозвался Юнги и крепче прижал к себе ноги, не разрешая сменить положение.        – Какая жалость. Что же ты тогда здесь делаешь, красавчик? Муж-то не отругает?        – О, вряд ли он к концу вечера сможет хоть слово сказать.          Юнги аккуратно развел ножки и опустился с щиколоток на голени, пристраиваясь между ними. В глазах Чимина мелькнул страх, но он промолчал. Вероятно, он знал, что альфа договоренностей нарушать не будет, не возьмет его силой и без согласия из своего алчного желания, а потому хотелось посмотреть, чем закончится эта игра, в такой позе омега перед своим супругом еще не был.          – Встанешь для меня на коленки? – оглаживая и чуть сминая мягкие бедра, почти дурея от них, проворковал альфа.        – Юнги? – опасливо спросил парень, но просьбу выполнил.        – Не бойся, звездочка. Ничего дурного делать не буду.          Мину начало башню сносить похуже, чем в гон, когда взгляду открылась потрясающая картина – пышные бедра, округлые оголенные ягодицы и сжимающийся, нежно-розовый анус, блестящий от смазки. Он непроизвольно облизнулся и низко зарычал, отчего кожа омеги покрылась мурашками, а запах морошки сгустился вокруг них, выдавая все постыдные желания с головой. Удивительно, но феромон не горчил и не кислил, его звездочка совсем перестала бояться близости, но пользоваться этим Юнги не хотел. Он слово дал – он его сдержит.          Альфа опустился к бедрам и полюбовно поцеловал нежную ягодичку, ощущая дрожь хрупкого тела под руками. Он покрывал поцелуями-бабочками каждый сантиметр округлой попки, вздернутой вверх, и время от времени ловил на себе помутневший от желания взгляд голубых глаз, смотрящих через плечо. Юнги двумя руками раздвинул ягодицы и продолжил скользить языком, приближаясь к мышечному колечку, бедра уже были липкими от теплой смазки, насквозь пропитавшей их обоих арктической ягодой. Как же хотелось попробовать ее на вкус, одной Богине воды известно. Мин оставил аккуратный поцелуй прямо по центру, ощущая медовый привкус с легким налетом хвои, натурально сходя с ума. Из ануса с мокрым звуков выделилась еще порция густой смазки, и альфа не сдержал своего хищного рыка, подставляя язык под белесые капли.          – Юнги, – тихо простонал парень и зажмурился.        Он на пробу лизнул чуть шершавую мышцу круговым движением, почувствовал морошку на языке и с удовольствием прикрыл глаза, слушая мелодичные томные выдохи вперемешку со скулежом. Альфа вылизывал нежно, почти лакал, запоминая вкус, как будто пробовал это в первый и последний раз, но судя по звукам, что издавал разнеженный Чимин, это далеко не последний их опыт. Юнги чувствовал, как собственный член изнывает от желания ласки, но ему очень хотелось удовлетворить своего омегу, что так старается для него.          – Юнги, милый, – приподнялся на локтях Чимин.        – М?        – Ляг на спину.          Не подчиниться было бы святотатством. В глазах омеги было невероятное желание, помноженное на похоть, что Юнги удалось пробудить в этом нежном создании, и он просто не смог бы отказать, даже если бы очень сильно хотел. Он с интересом лег головой к подушкам, проследил за тем, как Чимин разворачивается к нему спиной и… Мин закончился ровно в этот момент. Омега перекинул через его грудь ножку, расставляя колени по обе стороны от его головы и проскользил по его напряженной груди вперед, тут же захватывая напряженный член в узкое пространство рта.          – Я сейчас с ума сойду, – честно признался альфа и раздвинул ягодицы, желая продолжить свою ласку.          Ничего более крышесносного и похабного в его жизни еще не было: горячая, терпкая от возбуждения смазка, стекающая по бедрам прям ему в рот, на подбородок, на грудь, подмахивающие проникающему в анус языку круглые, пышные бедра, член в плену умелого и узкого рта – все это под соусом из влажных, чмокающих и совершенно бесстыдных звуков.          – Чимин, я-        – Альфа…          Они кончили одновременно; Юнги – с протяжным звериным рыком, Чимин – со скулящим стоном, прикрытым набухшим от возбуждения членом. Омега вновь высушил его до капли и довольный собой соскользнул с груди, укладываясь на кровати валетом со своим альфой. Мин аккуратно подтянул к себе омежьи ножки и начал зацеловывать ступни и щиколотки, находясь где-то в припадке своих чувств. Что вообще может затмить это?   

VI

 

      Течка. Течка Чимина, начавшаяся весной. Храни ее Богиня, течка его омеги, начавшаяся прямо девятого марта, в день его рождения. Вот что может затмить это.          Юнги проснулся от ударившего в нос сгустившегося запаха морошки, ноздри его расширились, стараясь втянуть как можно больше феромона, он, уподобляясь животному, не сумев со сна сдержать свои порывы, открыл рот и начал хищно втягивать запах, затуманенным взглядом смотря перед собой. Омега сидел на его бедрах, аккуратно потираясь промежностью о его… оголенный пах? Когда он остался без белья надо будет обязательно выяснить, но позже. Зрачки у Чимина были чуть расширены, тело было теплым, но не обжигающим – предтечка. Длинные пушистые волосы скатывались с прекрасных плеч, падая россыпью на грудь, прикрывая чуть увеличившиеся темные соски, и поясницу, склоненную в легком изгибе. Аккуратные ладошки упирались в грудь альфы, позволяя держать равновесие и размазано скользить по напряженным бедрам.          Только выцепив всю картину целиком, Юнги смог заметить, что в серебристые волосы были вплетены разного размера белые бусины, на шее омеги было жемчужное колье в несколько раскосых рядов, а бедра были обхвачены тонким белым кружевом, не скрывающим абсолютно ничего, но лежащим столь красиво, что хотелось зарычать или по волчьи завыть.          – Господи, Чимин, ты выглядишь как грех, который хочется совершить дважды.          Пак на этих словах особенно сильно вжался своими бедрами в чужие и со стоном проехался чуть дальше, ощущая всю длину горячего члена альфы. Боги, как же ему хотелось заполучить этого мужчину, почувствовать его в себе, сжать его своими мокрыми бесстыжими стенками, и это только предтечка, как же ему вскружит голову на пике?          – Можешь грешить бесконечно, альфа, если обещаешь мне узел и метку. Брачную.        – Я тебя всего сейчас съем, – хищно клацнув удлинившимися клыками, прорычал Юнги и крепко сжал бедра, погружаясь в их мягкость пальцами.        – Приступай к трапезе, мой волк.          Ох, выдержки и так оставалось на дне, но эта фраза… у Юнги натурально упало забрало, а зрачки расширились как при виде удирающей добычи. К черту человеческое, в пекло разум, ему хотелось только этого омегу, себе, сейчас, на узел, и он это сделает. Мин рывком поменял их местами, роняя хрупкое тело и вжимая его в постель, коленки перед ним призывно разъехались в стороны еще шире, открывая полный доступ. Смазка вытекала неровными толчками, пачкая простыни, заливая все запахом морошки. У Юнги сжались все рецепторы, а железа бесконтрольно начала выделять феромон, но не с целью подавить, с целью скрыть, спрятать от всего мира своего течного омегу. Никому, кроме него, не должно быть доступно знание, какая его «арктическая малина» на вкус и запах.          Он отодвинул ткань кружева, на пробу толкнулся двумя пальцами в мягкое нутро и запрокинул голову, чувствуя легкость скольжения и то, с каким жаром его поглотили разнеженные предтечкой стеночки. Складывалось впечатление, что у Юнги гон разыгрался неожиданно, но все это было лишь легким помутнением разума от того, как его омега был прекрасен. Чимин не сжался и не испугался столь дерзкого проникновения, он лишь взметнулся дугой в постели и проскулил.          – Еще, альфа, я смогу тебя принять, – жадно прошептал Пак и сжал меж пальцев свой отвердевший от ласки сосок.        – Какая нетерпеливая омега, так и просится на узел.          Грязные словечки, бессмысленные разговоры, нелепая похвала – альфе что, пятнадцать? Судя по тому, как болезненно ноет член, прося проникнуть – определенно да, его откатило к подростку, и это было что-то новое. С Чимином все было, как в первый раз. Юнги пристроился меж разведенных ног и оперся локтями по обе стороны от головы своего омеги, хищно смотря в помутневшие голубые глаза, прячущиеся за вуалью желания.          – Если станет больно, скажи мне, моя северная звезда, – тихо прошептал он, пытаясь сохранить какие-то крупицы осознания ситуации.          Да, он доминантный альфа. Да, ему крышу рвет от того, насколько омега под ним прекрасна. Да, у него клыки непроизвольно выскочили от того, как сильно его пара нуждается в узле. Но он все еще Юнги, а под ним все еще Чимин, для которого все это – первый раз, даже не смотря на туман предтечки, который явно застилает ему разум. Пак уверенно кивнул и любовно обвил руками шею, зарываясь в темные волосы, придерживая их у затылка, чтобы не лезли в лицо и не мешали любоваться.          Юнги аккуратно толкнулся одной только головкой и несдержанно рыкнул сквозь зубы, пытаясь посадить на цепь своего внутреннего зверя, чтобы сохранить медленный темп хотя бы на первые пару толчков, а вот альфа внутри уже скреб когтями по ребрам, с каждой секундой все громче прося: больше-больше-больше. В животе разгорелся пожар, в голове потух свет, Мин приоткрыл рот, втягивая сладкий запах морошки, стойко переплетенный с его собственной хвоей. Воистину, божественное сочетание.         – Еще, Юнги, мне очень хорошо, – толкаясь навстречу прохныкал Чимин.        – Моя ягода, моя звезда, мой омега, – как в бреду нашептывал в мягкие губы альфа.       – Твой, весь. Возьми меня, умоляю.          Мин сорвался. Он вогнал член до упора, со звоном сталкиваясь бедрами, вырывая из хрупкой груди столь сладостный и гортанный стон, что пальцы на ногах подогнулись. Как же ему было хорошо, это просто не описать ни на одном языке. Юнги чувствовал, как тело под ним дрожит, привыкая к длине, подстраиваясь под своего альфу, чтобы доставить удовольствие им обоим. Внутри – томно, узко и жарко, снаружи – влажно и похабно, как в самом нереалистичном сне: скользящие по груди бусы, разметавшиеся по подушке волосы, насквозь мокрое белье, которое так и не успели снять. Грешить хотелось до конца жизни.          Темп был запредельным. Мин даже не успевал понять, как глубоко он выходит и входит, вколачиваясь в поддатливое тело, готовое для их удовольствия на что угодно. Чимин обвил ногами поясницу альфы, двигаясь навстречу, и жалобно скуля от ощущения скорой разрядки, которую каждый раз не удавалось поймать в последние секунды. Они смотрели друг другу в глаза, ощущая всю величину нарастающего безумия предстоящей течки и буйства феромонов, которые при всем своем размахе не смогли затмить очень взаимную и светлую любовь. О, они оба уверены, если бы в этом не было любви, было бы и в половину не так хорошо.          – Альфа, я так хочу узел, – как во сне простонал омега, сжимая в руках темные волосы.        – Сейчас получишь, я дам тебе узел, наполню тебя. Понесешь от меня щенков?        – Да-да-да, боже, я очень хочу щенков от такого сильного альфы.          Юнги рыкнул и опустил одну руку меж их прижатых друг к другу тел, сжал аккуратный омежий член и подстроился движениями под быстрый темп, чтобы довести своего супруга до оглушительного оргазма. Хватило пары минут, чтобы Чимин выгнулся дугой до хруста в позвонках и кончил, изливаясь спермой на их животы, выделяя еще порцию особо концентрированной смазки и сжимаясь вокруг члена альфы. Возбуждение волнами накрыло и Мина от жара и узости, он почувствовал, как узел начал набухать, доводя омегу до исступления еще большей растяжкой в послеоргазменную сверхчувствительность, наблюдая, как неконтролируемо выскакивают из-под верхней губы ровные щенячьи клычки.         – Давай, омега, поставь мне метку тоже.          Юнги склонился над железой и сомкнул челюсти, ощущая укус и на своем плече тоже. Терпкий вкус крови, мягкая плоть, жжение в железе и скрещивание запахов довели его до мушек перед глазами, и он со стоном излился в разнеженное нутро, цепляя омегу набухшим узлом. Он из последних сил перевернулся на спину, подхватывая Чимина за собой, чтобы уложить его к себе на грудь и провести время в сцепке, пока напряжение не спадет. Он полюбовно зализывал ранку, собирая капельки крови, млея от того, как нежно Пак проделывал тоже самое.           – Звездочка моя северная, как ты? – ласково проворковал Юнги, убирая копну влажных волос от лица и скидывая их со взмокшей спины в сторону.        – М-м, немного больно от узла, но, в целом, мне очень-очень хорошо. Ты обо мне позаботился, – лениво оторвался от метки омега.        – О, ну, если это была забота, то я никогда не знал определения этого слова.