◅ чᴇᴩᴛᴏʙ ᴩᴇʙᴏᴧьʙᴇᴩ ▻

В бескрайней, выжженной солнцем пустыне лишь изредка можно было различить следы былой цивилизации - покосившиеся остовы домов, сожжённые деревни, ржавые вывески с потускневшими буквами, из которых ветер выдувал последние звуки прошлого. Мир давно поглотила неизвестная зараза. Она пришла тихо, почти незаметно, а когда люди поняли, что происходит, было уже слишком поздно. Города вымерли, дороги замело песком, и теперь по миру бродили лишь ходячие мертвецы с вечной жаждой плоти и пустотой в глазах. Единственным звуком, нарушающим вязкую, мёртвую тишину, был ритмичный стук колёс поезда. Этот звук, словно дыхание живого существа, отзывался эхом в пустынных долинах. Поезд мчался без остановки уже несколько суток, держа путь к очередной точке, где, по слухам, ещё оставались выжившие. Каждый новый километр казался бесконечным, а каждый день - таким же, как предыдущий. Называть эту груду железа поездом было бы преувеличением. Всего лишь кабина машиниста, соединённая с грузовым вагоном, обнесённым проржавевшими металлическими ограждениями. Скрип, дребезжание и запах горелого масла - вот всё, что сопровождало пассажиров на этом пути. Когда-то здесь могли бы возить товары или людей, теперь же поезд стал движущимся убежищем, последним клочком безопасности посреди мёртвого мира. На борту находилось всего четверо. Катоки, угрюмо сидевшая за пультом управления, - человек, которого даже апокалипсис не смог заставить смириться. Её раздражала любая мелочь: шум, разговоры, прикосновения. Она могла выругаться так, что даже ветер, казалось, стихал. С завязанными в небрежный хвост волосами и покрашенной в жёлтый цвет чёлкой, в перчатках и шляпе, она выглядела как человек, привыкший держать дистанцию не только физическую, но и моральную. Сява - её полная противоположность. Казалось, его ничего не тревожило: бледная кожа, светлые волосы, спокойный взгляд зелёных глаз. Он сидел ближе к вагону, небрежно крутя револьвер в руках. Иногда подходил ближе к кабине, просто чтобы посмотреть на горизонт или сказать пару слов. В нём не было страха - лишь усталое спокойствие. Чуть дальше от кабины были Мэйни и Картёжник. Обе были добры, но каждая по-своему. Мэйнизу с длинными волнистыми волосами, синими глазами и золотой тиарой в виде солнца на голове выглядела почти как ангел, а массивные крылья только подтверждали это. Карти с зелёной чёлкой и маленькими крылышками на голове казалась озорной и вечно готовой пошутить даже среди руин. Обе они сейчас тихо дремали после усердного дня поисков припасов. Их поезд грохотал по рельсам, уходя всё дальше в безмолвную пустыню. Девушка уже который час без передышки следила за обстановкой вокруг, одной рукой удерживая руль, другой - подправляя рычаги, чтобы поддерживать стабильный темп поезда. Песок, ветер и постоянное дребезжание металла действовали на нервы, словно пытка, растянутая во времени. От нескончаемых уходов от браконьеров, редких остановок ради припасов и удушающей жары её тело будто выжгли изнутри. Даже мысли двигались с натугой - как будто мозг вяз в собственном утомлении. Сухой воздух жёг губы, глаза щипало от песка, а пальцы с трудом слушались, будто каждый рычаг был сделан не из железа, а из камня. И всё же Катоки не позволяла себе ослабить хватку. Не для того она столько раз выживала, чтобы сейчас заснуть за пультом и угробить всех на рельсах. Где-то позади послышался стук. Лёгкий, ленивый, ритмичный. Сява. Он проснулся не больше получаса назад и теперь сидел у ограждения, свесив ноги вниз, глядя вдаль. Зеленоватые глаза лениво следили за горизонтом, где мелькали тени зомби, медленно бредущих по песку. Они тянулись к уходящему поезду, но звук колёс быстро тонул за их спинами. Зеленоглазый хмыкнул, наблюдая, как один из мертвецов спотыкается о собственные ноги и неуклюже падает лицом в песок. Иногда, от скуки, он переводил взгляд на кабину машиниста, просто чтобы убедиться, что машинист не заснула за управлением. Тем не менее, несмотря на характер девицы, усталость читалась в каждом её движении. Плечи опустились, губы были сжаты в тонкую линию, а глаза под тяжестью век чуть прикрыты. Блондин прищурился, задумчиво крутя в пальцах револьвер, и усмехнулся. «Ещё немного, и она начнёт разговаривать сама с собой...» — пробормотал он вполголоса, но, кажется, Катоки всё равно услышала. Она не обернулась, лишь процедила сквозь зубы: «Если хочешь жить — не мешай машинисту» Парень, в свою очередь, тихо рассмеялся. Звук его смеха растворился в гуле мотора, который не дал разбудить оставшихся членов команды. Сява неторопливо поднялся на ноги. Поезд слегка тряхнуло от песка на рельсах, но он удержал равновесие. Несколько шагов, и он уже оказался в кабине. Скрип пола, гул двигателя, сухой запах перегретого металла - всё вокруг казалось уже таким обыденным. «Воу, красотка, полегче. Мы всё же команда» — с ленивой ухмылкой произнёс он, облокотившись на дверной косяк. Брюнетка не повернула головы. Пальцы, обтянутые кожаными перчатками, намертво вцепились в руль. Её взгляд был прикован к рельсам, к пустыне, что текла перед глазами, будто бесконечная река песка. «Сколько ещё ехать до точки?» — спросил он. Голос звучал слишком спокойно, чтобы быть просто вопросом. «Достаточно» — коротко ответила Катоки, не оборачиваясь. «"Достаточно"» — протянул блондин, будто пробуя слово на вкус. — «Прекрасный ответ. Только вот для моего вопроса вряд ли подойдёт» Она резко дёрнула рычаг, отчего поезд чуть встряхнуло, и сухо ответила напарнику. «Если тебе скучно, можешь выйти и толкать поезд вручную» Он усмехнулся. «О, даже так?» — спросил он, делая шаг вперёд. Теперь они стояли почти рядом. Достаточно близко, чтобы дама почувствовала запах пороха, впитавшегося в его одежду. Сява наклонил голову, глядя на неё сбоку. «Ты знаешь...» — произнёс он тихо, но в голосе сквозила насмешка. — «Глядя на тебя и твой.. Восхитительно неблагоприятный характер, так и хочется...» Он достал револьвер из кобуры. Блеск металла отражал свет от приборов. Парень крутил оружие на пальце, словно играя и проверяя реакцию. «...Засунуть его в тебя как можно глубже» — добавил он негромко, с усмешкой, и поднял взгляд прямо на неё. Пауза. Катоки медленно повернула голову. В её взгляде не было страха, только ледяное презрение и гора усталости. «Сява» — произнесла она ровно, без эмоций. — «Если ты не уберёшь это железо из моего поля зрения, я клянусь, первый выстрел будет в тебя, и неважно, из чьего пистолета» Молчание повисло тяжёлой нитью. Потом белокурый тихо усмехнулся, покачал головой и вернул револьвер в кобуру. «Ладно, ладно. Расслабься, машинист. Всего лишь шутка» «Ещё одна такая "шутка", и ты пойдёшь смотреть, как выглядит рельса в разрезе» — хрипло ответила та, возвращая взгляд на дорогу. Поезд снова загудел своим однотонным ритмом. Где-то позади раздался смех зеленоглазой и шёпот ангелочка, которых по несчастью разбудила резкая остановка транспорта. Оставшийся путь ничем не отличался от предыдущих... Те же рельсы, тот же звук металла и сухой ветер, бьющий в лицо. После недавнего "разговора" все снова погрузились в сон. Даже Сява, который только недавно бодрствовал, вновь спал, видя третий сон. Где-то дальше тихо посапывали две дамы. Только Катоки не позволила себе даже моргнуть дольше обычного. Взгляд девушки был прикован к бескрайнему ночному небу, которое простиралось вдаль. Пейзаж тянулся, будто выжженная кинолента, и от этого однообразия хотелось закричать. Черноволосая машинально проверила приборы - стрелки давления, температуры и уровня топлива колебались в пределах нормы. Мотор урчал стабильно, воздух в кабине был тяжёл и тёпл, пах маслом и пылью. Ещё немного, и этот участок пути можно было бы считать самым мирным за последние недели. Но девушка знала - если тишина слишком долгая, то она всегда будет сопровождаться бедой. Она заметила это не сразу. Сначала просто странное дрожание на линии горизонта. ‹Тепловой мираж› - подумала Катоки. Но дрожание не исчезало. Оно росло. Движение становилось чётче, пока глаза не начали различать тени. Три.. Нет, четыре или больше. Машинистка прищурилась. На фоне песка мелькали силуэты - не зомби. Те шатались, двигались хаотично, а эти двигались ровно, целенаправленно. Быстро. Слишком быстро. «Отлично...» — тихо прошептала она, сжав руль сильнее. Когда фигуры стали ближе, сомнений не осталось. Разбойники, которые шастали по миру, как стервятники. Падальщики, охотящиеся за железом, патронами и топливом. Иногда - за людьми. Они знали, что движущийся поезд значит только одно - жизнь. А значит, добычу. Девушка выругалась сквозь зубы, рванула переключатель скорости и слегка уменьшила подачу топлива, чтобы двигатель не перегорел при возможном манёвре. Потом глянула за спину. Сява лежал без движения, спал, положив руку на кобуру. Она колебалась секунду. Разбудить их сейчас - значит поднять шум. Но промедлить - значит погибнуть. Катоки глубоко вдохнула, провела ладонью по лицу и поднялась с сиденья. Не медля ни секунды, она резко дёрнула за рычаг сигнала. Старый механизм откликнулся с хрипом, и над пустыней разнёсся один длинный, протяжный гудок - тревожный, надрывный, будто сам поезд предупреждал о беде. Спустя мгновение она дёрнула рычаг ещё раз, и следом прозвучали три коротких сигнала, резких и обрывающихся. К счастью, все пассажиры состава проснулись мгновенно. Сон слетел, будто его и не было. Кто-то резко сел, кто-то вскочил на ноги, цепляясь за ящики и поручни. Первые секунды сознание сопротивлялось, отказывалось принимать реальность - тело ещё помнило усталость, разум цеплялся за обрывки снов. Но когда буквально в нескольких сантиметрах от головы просвистел десяток гильз и с резким металлическим звоном посыпался на пол, сомнений не осталось. Адреналин ударил в кровь, приводя мысли в порядок быстрее любых слов. Парень, уже стоявший на ногах, тут же спохватился за револьвер. Его взгляд мгновенно нашёл цель - ближайшего разбойника, мчавшегося параллельно поезду. Палец лёг на спусковой крючок, дыхание замерло. Выстрел. Пуля вошла точно в плечо врага, выбив из него сдавленный крик. Тот дёрнулся, едва не выронив оружие, но удержался в седле, зло оскалившись и продолжив погоню. «Чёрт..» — выдохнул Сява. Он выстрелил снова. И ещё раз. Но поезд трясло, рельсы были изношены, каждую секунду его бросало из стороны в сторону. Пули ушли мимо, подняв фонтаны песка. «Целься лучше!» — резко крикнула капитанша из кабины, даже не оборачиваясь. Обладатель изумрудного взгляда повернулся к ней, злость и боль уже рвались наружу. «Сама попробуй прицелиться, когда этот кусок железа шатает во все стороны!» — рявкнул он. Пуля с визгом ударила в деревянные поручни совсем рядом. Дерево разлетелось в щепки, осколки больно хлестнули по лицу и рукам. Один из них рассёк кожу на щеке, и тёплая кровь тут же потекла вниз. Слова застряли в горле, а спор оборвался сам собой. В этот момент Мэйни шагнула вперёд. Она держала револьвер уверенно, почти спокойно. Слишком спокойно для происходящего ада. Сделав глубокий вдох, она дождалась нужного момента, когда поезд выровнялся на участке рельс, и нажала на спуск. Выстрел прозвучал глухо, но точно. Разбойник, ехавший сбоку, резко выгнулся и рухнул с коня, исчезнув под грохотом колёс. «Один готов!» — с радостью в голосе промолвила она. Но облегчения команде это не принесло. Напротив, оставшиеся разбойники стали действовать яростнее. Пули сыпались чаще, металл звенел, искры срывались с ограждений. Одна из пуль прошла так близко к голове Картёжника, что она физически ощутила, как воздух рядом вспарывается. Сява обернулся к кабине, на секунду потеряв концентрацию, и закричал во весь голос. «МНЕ КАЖЕТСЯ, СЕЙЧАС САМОЕ ВРЕМЯ УВЕЛИЧИТЬ СКОРОСТЬ!» Катоки зло закатила глаза, не отрывая взгляда от дороги. «Если мы прибавим скорость, есть большой риск перегрева двигателя!» — отрезала она. Перниша уже открыл рот, чтобы выкрикнуть, что если они не поедут быстрее, то ехать будет уже просто не на чём.. В этот момент раздался глухой, почти звериный грохот. Боль ударила внезапно и жестоко. Три пули из дробовика почти одновременно врезались парню в плечо. Сява вскрикнул, пошатнулся и едва не рухнул, успев в последний момент ухватиться за оправу кабины машиниста. Револьвер чуть не выпал из руки. «Сука...» — прошипел он сквозь зубы, сжимая раненое плечо. — «ЖМИ НА ПОЛНУЮ!» Брюнетка выругалась, зло и резко. Она знала, чем это грозит. Но выбора больше не было. Девушка резко подняла рычаг скорости. Двигатель взревел, словно раненый зверь, поезд дёрнулся и рванул вперёд. Кабину тряхнуло так, что приборы задребезжали. «ДЕРЖИТЕСЬ ЗА ЧТО-НИБУДЬ!» — выкрикнула она. Рельсы завыли, скорость стала опасной, почти безумной. Поезд мчался вперёд, унося их от смерти. Пять минут, десять, двадцать - время перестало поддаваться счёту, словно растеклось между стуком колёс и глухим урчанием двигателя. После отчаянного рывка скорость давно была сбавлена до прежней. Катоки не позволяла себе больше ни одного резкого движения, ведь перегружать двигатель второй раз подряд было бы чистым безумием. Удивительно, но старый поезд выжил. Металл выдержал, механизмы не рассыпались, стрелки приборов хоть и дрожали, но держались в допустимых пределах. Однако злоупотреблять этим везением явно не стоило. Тем временем в грузовом вагоне царила совсем другая атмосфера. Мэйнизу и Картёжник занимались Сявой, который в очередной раз вышел из передряги раненым. Он сидел, прислонившись спиной к ящику, стараясь выглядеть спокойным, но бледность лица и напряжённая челюсть выдавали боль. Левое плечо горело и пульсировало, будто внутри всё ещё отдавалась отдача выстрелов. Мэйни работала аккуратно и сосредоточенно. Она промыла рану, действуя уверенно, словно делала это уже сотню раз, хотя каждый раз внутри всё сжималось от тревоги. Обладательница заостренных ушей подавала бинты и доступные подручные средства. «Терпи» — сказала крылатая дева негромко, затягивая бинт. — «До города осталось совсем немного» «И никаких резких движений» — добавила Карти, закрепляя повязку. — «До самого опорного пункта. Это приказ» Парень фыркнул, но спорить не стал. Он прекрасно знал, что усидеть на одном месте для него будет настоящей пыткой. Даже сейчас, когда боль тянула плечо при каждом вдохе, ему хотелось встать, пройтись, выглянуть за ограждение. Он менял положение, неловко ёрзал, но каждый раз натыкался на строгий взгляд одной из девушек. В конце концов он смирился, тяжело выдохнул и уставился в темноту пустыни. Луна поднималась всё выше, заливая пески холодным серебристым светом. Тени от редких каркасов зданий и искорёженных конструкций вытягивались, превращаясь в странные фигуры, от которых хотелось отвести взгляд. И всё же, наконец, впереди появилось нечто иное. Сначала едва заметные точки, которые легко можно было принять за обман зрения. Мираж. Усталость. Но точки не исчезали. Напротив, они становились ярче, чётче. Огни. Огни опорного пункта. Когда ангелок первой заметила их, она даже не сразу поверила. Потом тихо позвала остальных. Картёжник приподнялась, всматриваясь вдаль, и на её лице появилась искренняя улыбка. Даже Сява выпрямился, забыв на мгновение о боли. Их счастью не было предела. После бесконечных минут, часов и дней, проведённых в пустой, безжизненной пустыне, они наконец приближались к месту, где был свет. Где были стены, люди, голоса. Где можно было перевести дух, залечить раны и хотя бы ненадолго почувствовать себя в безопасности. Катоки тоже заметила огни. Она ничего не сказала, но её плечи чуть расслабились, а дыхание стало ровнее. Когда до массивных ворот опорного пункта оставалось всего несколько метров, синеглазая чуть подалась вперёд, будто инстинктивно желая убедиться, что поезд окончательно остановится именно там, где нужно. Она потянула за рычаг сигнала, и над территорией раздались два коротких гудка - чётких, отрывистых. Это был условный знак, известный всем, кто хоть раз имел дело с подобными укреплёнными поселениями: просьба об открытии ворот и подтверждение, что прибывшие не настроены враждебно. Ответ последовал почти мгновенно. Сначала - движение на стенах, мелькание силуэтов людей с оружием. Затем вспыхнули прожекторы, направленные на поезд, выхватывая его из темноты ночи. Лучи света скользнули по кабине, по грузовому вагону, словно тщательно проверяя каждую деталь. Лишь после этого послышался тяжёлый металлический скрежет, когда массивные ворота медленно начали расходиться в стороны. Поезд тронулся вперёд и въехал внутрь опорного блока. Стены, вышки, укрепления - всё это создавало ощущение замкнутого пространства, но вместе с тем дарило редкое чувство защищённости. Катоки аккуратно довела состав до выделенного места и заглушила двигатель. Она на несколько секунд просто сидела, не двигаясь, затем устало откинулась на спинку кресла и глубоко выдохнула. Этот выдох был тяжёлым, выстраданным, будто вместе с воздухом из неё вышло напряжение последних дней. Пальцы слегка дрожали, плечи ныли, а голова гудела от усталости и постоянной концентрации. Но поезд был цел. И они тоже. Первой борт покинула Карти. Она легко спрыгнула на землю, поправила шляпу и быстро осмотрелась, оценивая обстановку. Опорный пункт был оживлён даже ночью: кто-то дежурил на стенах, кто-то таскал ящики, где-то слышались голоса и негромкий смех. Один из вооружённых людей, который направлялся к ним, имел нашивки и довольно уверенную походку, что показывало его командующую должность. Девушка сразу же вступила с ним в разговор. Без лишних слов она объяснила, откуда они прибыли, какой маршрут проделали и в каком состоянии находится поезд. Она упомянула о нападении разбойников, о погоне и о раненом. Остальные тем временем оставались на поезде. Сява сидел, прислонившись к стене вагона, стараясь не шевелить левым плечом. Бинты держались, но боль всё равно напоминала о себе при каждом движении. Он стиснул зубы, наблюдая за происходящим, и впервые за долгое время позволил себе просто сидеть, а не быть начеку. Мэйни находилась рядом, время от времени бросая на него обеспокоенные взгляды. Когда зеленоокая вернулась, она сообщила новости. Из-за раненого им разрешили задержаться в опорном пункте дольше стандартного срока. Более того, удалось договориться об аренде двух отдельных комнат - не роскошных, но тёплых, с дверями и замками. И, что особенно приятно, со скидкой. Для таких мест это было почти подарком. Решение приняли быстро и на удивление без споров. Зеленоглазая оставят в одном из домов. Ему нужен покой, нормальный сон и возможность при необходимости обратиться к местному медику. Он попытался было возразить, но один взгляд всех девушек разом дал понять: спорить бессмысленно. «Ты никуда не идёшь» — спокойно, но твёрдо сказала Карти. «Мы скоро вернёмся» — добавил ангелок. — «И если ты попробуешь встать, я узнаю об этом первой» Парень фыркнул, но смирился. Усталость и боль сделали своё дело. Катоки молча наблюдала за этим со стороны. Ей самой нужно было переключиться, выйти из состояния постоянного контроля. Поэтому остальная часть команды решила заняться делами: продать часть вещей, которые они тащили с собой уже несколько дней, избавиться от лишнего груза, пополнить запасы патронов и, что было не менее важно, топлива. После сегодняшней погони и стрельбы стало очевидно, что без пополнения запасов следующий путь может оказаться последним. Опорный пункт жил своей собственной, почти нормальной жизнью. Где-то горели костры, пахло едой и топливом, люди переговаривались, спорили, торговались. Это место не было идеальным и уж точно не безопасным в полном смысле слова, но по сравнению с пустыней и бесконечными рельсами оно казалось раем. «Фухх.. Вроде последнее» — выдохнула Картёжник, с глухим стуком опуская очередную коробку с разным барахлом на прилавок точки скупки. Она выпрямилась, потянулась, разминая затёкшие плечи, и бросила взгляд на Мэйнизу. «Со всего этого добра получилась неплохая такая выручка» — заметила она, слегка приподняв брови и глянув на мешочек с монетами. Девушка кивнула, быстро пересчитав полученное. «Это точно» — согласилась она после короткой паузы. — «Думаю, стоит прикупить ещё провианта в дорогу и пополнить запасы аптечки. После всего, что было... Лучше перестраховаться» Дама не стала спорить. Она лишь молча кивнула, закинула мешочек за пояс, и вскоре обе девушки направились к торговым рядам...

***

Комната была небольшой и почти пустой. Простая кровать, стол, пара стульев и тусклая лампа под потолком. Тишина давила. Не та спокойная тишина, к которой привыкаешь, а липкая, навязчивая, когда начинаешь слышать собственное дыхание и каждую мысль в голове. Плечо ныло. Не сильно, но настойчиво, будто напоминая о себе каждые несколько минут. Сява пробовал отвлечься. Сидел, лежал, вставал, снова садился. Считал секунды, смотрел в потолок, прислушивался к звукам с улицы. Ничего не помогало. Мысли упрямо возвращались к боли, к недавней перестрелке, к ощущению беспомощности. В какой-то момент взгляд сам собой упал на револьвер. Белокурый взял его в руки осторожно, почти уважительно. Металл был холодным, знакомым, успокаивающим. Этот вес он знал наизусть. Оружие всегда было для него чем-то большим, чем просто инструментом. Оно требовало внимания, заботы. Он разложил на столе чистую ткань, аккуратно положил револьвер сверху и начал разбирать его медленно, без спешки. Каждое движение было выверенным, будто отточенным годами. Щелчок, поворот, мягкое отделение деталей. Парень работал тщательно. Он протирал металл мягкой тряпкой, снимая следы нагара и пыли, уделяя внимание каждой мелочи. Масло он наносил экономно, ровно столько, сколько нужно, распределяя его тонким слоем, чтобы механизм работал плавно, без лишнего сопротивления. Шумы за стенами исчезли. Боль в плече отступила на второй план. Остались только он, стол и револьвер. Сява настолько погрузился в процесс, что перестал замечать время. Его дыхание выровнялось, мысли замедлились, и всё внимание сосредоточилось на ощущениях - холод металла под пальцами, слабый запах масла, едва слышный звон деталей. Он ловил себя на том, что относится к этому почти... Интимно. Мысль пришла неожиданно и заставила его резко замереть. Щёки вспыхнули жаром. Он отвёл взгляд, словно револьвер мог его "поймать" за этим осознанием. Сравнение, возникшее в голове, было настолько нелепым и неуместным, что ему стало постыдно. «Да вы издеваетесь...» — пробормотал он себе под нос. Зеленоглазый сменил позу, неловко сдвинул подушку, устраивая её у себя на коленях, будто пытаясь спрятаться от собственного смущения. Сердце билось чуть быстрее обычного, и это злило его ещё сильнее. Он глубоко вдохнул, мысленно отмахиваясь от лишних мыслей. «Соберись. Это просто оружие. Просто оружие..» — повторял он себе. Он вернулся к чистке, теперь с ещё большей сосредоточенностью, будто намеренно загоняя себя обратно в рамки строгого контроля. Каждый винтик, каждая пружина занимали своё место. Он проверял механизм несколько раз, убеждаясь, что всё собрано правильно, что ход курка плавный, а барабан вращается без задержек. Когда револьвер наконец оказался полностью собран и лежал на столе, чистый и блестящий, Сява позволил себе выдохнуть. Напряжение постепенно сошло на нет...

***

Закупки заняли больше времени, чем казалось изначально, но результат того стоил. Когда девушки вернулись к поезду, руки у них были заняты коробками, мешками и ящиками, в которых вперемешку лежали патроны, сухпаёк, канистры с топливом и медикаменты. Вагон постепенно наполнялся привычным рабочим хаосом, который, впрочем, довольно быстро был приведён в порядок. Когда с основной работой было покончено, Картёжник отошла в сторону, чтобы пересчитать оставшиеся вещи. Этим моментом и воспользовалась Мэйни. Она подошла ближе к Катоки и остановилась рядом, не вторгаясь в личное пространство, прекрасно зная, как та к этому относится. «Ты устала?» — спросила она тихо, без нажима. Девушка не сразу ответила. Она смотрела куда-то вдаль, на огни опорного пункта, и лишь спустя пару секунд перевела взгляд на Мэйнизу. «А как ты думаешь?» — отозвалась она с лёгкой хрипотцой в голосе. — «Несколько суток за пультом, сон по паре часов... Бодрячком, конечно же» В её тоне чувствовалась усталость и сарказм. При этом она не отмахнулась от разговора, что для неё уже было чем-то вроде уступки. Обладательница крыльев кивнула, не пытаясь развить тему дальше. В этот момент к ним подошла Карти. Она выглядела заметно бодрее, чем остальные, но и на ней дорога оставила след. «Так, у нас есть момент, который нужно обсудить» — начала она, опираясь на ящик. — «Комнат, к сожалению, всего две» Она выдержала короткую паузу, явно наслаждаясь вниманием. «А значит...» — продолжила она. — «Придётся решить, кто спит с Сявой» Молчание повисло на секунду, а затем Картёжник поспешно добавила, тихо хихикнув. «В смысле, как сосед по комнате» Мэйни позволила себе едва заметную улыбку. Катоки лишь приподняла бровь, но выражение её лица осталось каменным. «Мне кажется» — сказала Мэйнизу после короткого раздумья. — «Логичнее всего, если с ним будет Катоки. Он хотя бы будет её слушаться. Ну... или бояться достаточно, чтобы не делать глупостей» Зеленоглазая задумалась, постукивая пальцем по ящику, затем кивнула. «Да, звучит разумно» — она повернулась к машинисту. — «Ты ведь не против?» Обладательница сапфировых глаз шумно выдохнула, потирая переносицу. «Если он не переживёт эту ночь» — произнесла она ровно. — «Можете заранее считать это несчастным случаем» Картёжник улыбнулась и закатила глаза. «Бедный парнишка» — вздохнула она с напускной жалостью. — «Ему бы ещё потренироваться стрелять с...» — она замялась. — «С реворлера... Рево... Реворле... Револьвера!» Её маленькие крылышки на голове нервно дёрнулись, выдавая неловкость момента. Катоки медленно повернулась к ней, несколько секунд молча смотрела, а затем уголки её губ дрогнули. «Ничего страшного» — сухо сказала она. — «Главное, чтобы ты стреляла из него лучше, чем произносишь его название. А то в следующий раз враг умрёт не от пули, а от смеха» Мэйни не выдержала и тихо рассмеялась. Карти лишь надулась, но тут же махнула рукой. «Злая ты» — буркнула девушка, но в голосе слышалась улыбка. «Правда?» — сделав небольшую паузу, девушка продолжила с широкой улыбкой на лице. — «Я этого и не скрываю» Поговорив ещё немного, ребята в итоге пришли к негласному согласию, что на сегодня с них достаточно. День выдался тяжёлым, дорога - изматывающей, а опорный пункт, при всей его относительной безопасности, не располагал к долгим посиделкам. Комнаты, которые им выделили, находились в разных частях блока, так что, попрощавшись, каждая пошла своей дорогой. Капитанша шла молча. Песок податливо проседал под подошвой, заглушая звуки шагов до едва слышного шороха. Когда она дошла до нужной двери, то остановилась. Несколько секунд она просто стояла, глядя на потёртое дерево, словно взвешивая собственное решение. Выражение её лица не менялось, но в этом коротком молчании читалось сомнение. Катоки не любила делить пространство. Не любила чужое присутствие, запахи, движения, шум. Особенно сейчас, когда усталость притупляла самоконтроль, а тревога, наоборот, цеплялась за любое раздражение. Но мысль остаться одной, в отдельной комнате, тоже вызывала неприятное, тянущее ощущение где-то под рёбрами. То самое, которое она предпочитала не замечать. Она резко выдохнула, словно отсекая лишние мысли, и открыла дверь. Зрелище, открывшееся ей, заставило её замереть на пороге. Сява сидел на кровати, явно слишком занятый собой, чтобы заметить её появление. Его движения были повторяющимися, нервными, почти ритмичными. Одна из рук поднималась и опускалась снова и снова, будто он пытался сбросить накопившееся напряжение, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Брюнетка почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. «Ты что, блять, делаешь?» — холодно спросила она. Реакция парня была мгновенной. Он дёрнулся так резко, что едва не вскрикнул сразу. Из горла вырвался сдавленный стон, который явно не должен был быть услышан, и лишь через долю секунды он перешёл в полноценный крик. Лицо вспыхнуло, движения стали суетливыми и неловкими. Он поспешно убрал руку и, схватив подушку, прижал её к своему паху, будто это могло хоть как-то исправить ситуацию. «СТУЧАТЬСЯ НАДО!» — выпалил он, больше от испуга, чем от злости. Катоки медленно закрыла дверь за собой, после чего последовал щелчок замка. Она повернулась к нему не сразу. Сначала сняла перчатки, аккуратно сложила их, словно происходящее не выбило её из колеи. Лишь затем подняла взгляд. «Это вообще-то и мой номер тоже» — сухо сказала она. — «Тупица» «Я не знал, что ты так быстро придёшь!» — выпалил он, всё ещё сжимая подушку. — «Нормальные люди вообще-то предупреждают!» «Нормальные люди» — резко ответила она, делая шаг вперёд. — «Не устраивают.. Это, когда знают, что они не одни» «Я был один!» — огрызнулся Сява. «А я думала» — перебила она. — «Что ты ранен и тебе нужен покой. Видимо, мы по-разному понимаем слово "покой"» Он нахмурился, явно задетый. «Не начинай, Катоки» — процедил он. — «Я целый день лежу как приклеенный, мне даже встать нормально нельзя!» «А мне целые сутки нельзя было ошибиться» — отрезала она. — «Потому что если бы я ошиблась - мы бы сюда не доехали» Она сама не заметила, как повысила голос. В груди неприятно кольнуло. Девушка сжала пальцы, чувствуя, как тревога поднимается волной, требуя выхода. Её взгляд зацепился за беспорядок в комнате - смятую постель, неубранные вещи, и это только усилило раздражение. «И вообще» — продолжила она. — «Ты хоть представляешь, как это выглядит? Дверь не закрыта, ты ранен, а я вхожу и вижу..-» «Да хватит!» — резко перебил он. — «Ты будто специально делаешь вид, что это что-то ужасное» «Потому что для меня - да» — холодно ответила она. — «Я не подписывалась быть свидетелем твоих... Способов снятия стресса» Сява фыркнул. «Знаешь, иногда ты ведёшь себя так, будто тебе вообще никто не нужен» Катоки на секунду замерла. Лицо осталось спокойным, но плечи напряглись. «Не путай "не нужен" и "не терплю бардак"» — сказала она медленно. — «И если ты хочешь, чтобы мы спокойно пережили эту ночь, ты либо начинаешь уважать моё пространство, либо мы прямо сейчас идём и меняем комнаты» «Ты серьёзно?» — усмехнулся он. — «Из-за этого?» «Из-за всего» — отрезала она. — «Я не обязана подстраиваться под твою безалаберность» После этих слов в комнате воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, она давила на уши. Бледноватая персона стояла прямо, не опираясь ни на что, хотя ноги слегка ныли после долгой дороги. Она держала спину ровно не потому, что ей было легко, а потому что иначе не умела. Любое проявление слабости ощущалось ею почти как физическая боль. Сява же несколько секунд не двигался. Он смотрел на неё исподлобья, прищурившись, будто пытался рассмотреть что-то за выражением её лица. Его грудь медленно поднималась и опускалась, дыхание было шумным, неровным. Он провёл рукой по волосам, взъерошив их сильнее, чем было, и отвернулся, сделав пару шагов по комнате. «Ты хоть иногда слышишь, что говоришь?» — бросил он через плечо. — «Всегда как приказ. Всегда как будто ты тут одна правильная, а все вокруг — идиоты!» Катоки слегка наклонила голову, наблюдая за ним. Внутри неё всё было натянуто, как струна. Любое резкое движение, любой неверный тон могли стать спусковым крючком. «Я говорю по делу» — ответила она спокойно. — «Если тебя это задевает - это твои проблемы» Он резко развернулся. Его ботинки глухо стукнули по полу. «Вот именно!» — повысил он голос. — «Всегда мои. Никогда не твои» Он подошёл ближе. Слишком близко. Черноволосая сразу почувствовала изменения в воздухе. Чужое тепло, запах масла и металла, который тянулся от него. Она не отступила, хотя внутри всё требовало увеличить дистанцию хотя бы на шаг. «Ты нарушаешь границы» — сказала она негромко. — «Отойди» Сява усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Скорее раздражение, смешанное с чем-то ещё: неуверенностью, злостью, уязвлённым самолюбием. «А если не отойду?» — спросил он, наклоняясь чуть ближе. — «Что ты сделаешь?» Катоки медленно вдохнула, затем так же медленно выдохнула. Она подняла на него взгляд, холодный и внимательный. «Ты уже ведёшь себя как идиот» — сказала она. — «Не усугубляй» Окончательно потеряв самообладание, он отошёл и начал кружить по комнате, словно запертый в клетке зверь. Сквозь зубы цедились ругательства, а каждое резкое движение было как будто от безысходности. «Ты думаешь, тебе всё можно, да?» — бросил он. — «Думаешь, я просто проглочу это?» Остановившись, он повернулся к ней. «Ещё одно слово» — сказал он низким голосом. — «И я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще открыла рот» Лидер группы приподняла бровь. В её взгляде мелькнула тень насмешки. «Угрожаешь?» — спросила она. Вместо слов прозвучал сухой, хищный щелчок взведённого курка, оповестив о том, что револьвер готов к выстрелу. Парень повернулся к ней уже с револьвером в руке. Катоки впервые позволила себе задержать взгляд на оружии. Не из страха. Из профессиональной привычки. Она отметила, как он держит его, как напряжены пальцы, как слегка дрожит запястье. «Заткнись» — процедил он. — «Потому что если ты не прекратишь, я засуну этот чёртов револьвер так глубоко, что у тебя отпадёт желание сомневаться в моих словах» Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В комнате было слышно только дыхание и далёкие звуки опорного пункта за стенами. Тишину разрезал отчётливый смех девушки. Он был коротким, хриплым, без тени веселья. Скорее реакцией, чем эмоцией. «Вот теперь ты совсем перестал думать» — сказала она. — «Смешно» «Ты думаешь, я не сделаю этого?!» — выкрикнул он, делая шаг вперёд. «Я думаю» — ответила она, тоже шагнув вперёд, сознательно сокращая расстояние. — «Что ты уже зашёл слишком далеко, чтобы отступить. И слишком боишься, чтобы дойти до конца» Он дёрнулся. Рука с оружием поднялась чуть выше. «Не подходи» — сказал он сквозь зубы. «Или что?» — её голос стал тише, но от этого только опаснее. — «Ты нажмёшь? Или снова струсишь?» Он выругался, резко шагнув, отчего последующие действия произошли слишком быстро. Они столкнулись, потеряв равновесие и задев край стола. Дама полетела следом за парнем, и в следующий миг они оба оказались на полу. Удар был жёстким, воздух вышибло из лёгких. Револьвер с глухим стуком ударился о пол, но он тут же схватил его снова. Сява оказался сверху, прижимая её своим весом. Его колено упиралось в пол рядом с её бедром, ладонь - где-то у плеча. Он тяжело дышал, лицо было искажено смесью злости и растерянности. Катоки лежала неподвижно. Она чувствовала холод пола, жёсткость досок под спиной, собственное учащённое сердцебиение. Но внешне оставалась спокойной. Она посмотрела ему прямо в глаза и медленно улыбнулась. «Ну?» — произнесла она тихо. — «Вот он, момент. Ты так хотел доказать, на что способен» Он замер. Рука с оружием дрожала сильнее. «Ты ненормальная» — выдохнул он. «Возможно» — согласилась она. — «Зато честная. В отличие от тебя» Она слегка наклонила голову, не сводя с него взгляда. «Ты злишься не потому, что я тебя не уважаю. А потому что я вижу тебя насквозь. И ты это знаешь» «Заткнись...» — сказал он, но уже без прежней ярости. «И что?» — повторила она. — «Ты сделаешь то, о чём кричал? Или снова спрячешься за угрозами?» Он молчал. Тишина между ними была тяжёлой, вязкой. «Давай» — добавила она почти шёпотом. — «Докажи, что ты не пустослов. Или признай, что тебе просто не хватает смелости» Парень тяжело дышал, словно каждый вдох царапал грудь изнутри. Его лицо было перекошено злостью. Не яркой, не вспышечной, а тягучей. Надменность девушки под ним раздражала сильнее любой боли. Даже сейчас, прижатая к холодному полу, она не выглядела сломленной. Ни паники, ни мольбы. Только внимательный, холодный взгляд, будто она продолжала анализировать ситуацию, а не находиться внутри неё. Когда Катоки приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, он сорвался. Рука метнулась к её шее резко, без предупреждения. Пальцы сомкнулись жёстко, но не до удушья. Ровно настолько, чтобы перекрыть слова, заставить замолчать. Воздух с шумом вырвался из её лёгких, тело напряглось, но она не закричала. Только сжала зубы. «Завались» — процедил он со злостью, наклоняясь ближе. — «Хватит. Я уже сыт по горло твоим голосом» Он чувствовал под ладонью быстрый пульс. Сердце билось часто, но не хаотично - и это выводило из себя. Она не боялась так, как должна была. Это ощущение, будто контроль ускользает, бесило сильнее всего. Он давил одной рукой, и только через несколько секунд до него дошло, что вторая всё ещё сжимает револьвер. Тяжёлый, холодный металл казался новым решением в этой ситуации. Хватка на шее ослабла ровно настолько, чтобы она могла дышать, но не говорить. Он не хотел её слышать, он хотел контролировать. «Даже не пытайся» — глухо сказал он. Холод металла, когда он прижал револьвер к её щеке, резко контрастировал с теплом кожи. Машинистка вздрогнула, но не отвернулась. Внутри всё сжалось, тревога рванулась вверх, но лицо осталось спокойным. Слишком спокойным. Он повёл оружие вниз, намеренно медленно, словно давая ей время осознать каждую секунду. По линии шеи, где кожа была тонкой и чувствительной. Ниже - к ключице, к груди, затем к животу. Это не было действием ради действия. Парень замер, когда револьвер остановился у пояса её штанов. Словно только сейчас он понял, насколько далеко зашёл. Комната будто сузилась, стены стали ближе, воздух - тяжелее. Его дыхание сбилось ещё сильнее, рука с оружием дрогнула. Катоки медленно вдохнула. Её грудь приподнялась, затем опустилась. Она смотрела на него снизу вверх, не отводя взгляда, будто нарочно проверяя, выдержит ли он это. Парень, больше не тратя времени на слова, бесцеремонно схватил девушку за ворот рубашки резким, почти злым движением и притянул к себе так близко, что расстояние между ними исчезло окончательно. Это не было жестом нежности или желания. Скорее вспышкой раздражения, попыткой подавить, поставить точку там, где словами это сделать не получилось. Поцелуй вышел коротким и лишённым всякого смысла. Грубым. Без ответа. Он длился ровно столько, сколько требовалось, чтобы обозначить намерение, но не оставить после себя ничего, кроме неприятного ощущения. Синеокая не закрыла глаза, не подалась навстречу. Когда он отстранился, она лишь закатила глаза. Устало, почти равнодушно, словно подтверждая собственные мысли о том, что он снова выбрал самый примитивный путь. «Безнадёжно» — тихо сказала она, не вкладывая в слово ни злости, ни обиды. Он проигнорировал это. Его внимание зацепилось за её рубашку - точнее, за то, как легко поддались пуговицы. Движения были неровными, резкими, будто он сам не был уверен, зачем делает это. Ткань разошлась, открывая больше, чем следовало, и он на несколько секунд завис, словно увиденное выбило его из колеи. Катоки сразу заметила, что его взгляд задержался на ней. Не из-за восхищения, скорее из-за растерянности. Она знала, как выглядит: худощавая, угловатая, без той самой показной привлекательности, которой обычно цепляются взгляды. И всё же он смотрел. Слишком долго. «Чего уставился?» — спросила она спокойно. Он резко поднял взгляд, будто слова прозвенели у него в голове. Злость вспыхнула вновь, но уже без прежней уверенности. Несколько мгновений он смотрел на капитана, а она тем временем принималась за дело, прекрасно осознавая одну простую вещь: с раненым плечом Сява физически не смог бы сделать и половины того, что думал сотворить. И потому, не желая наблюдать очередную попытку доказать силу там, где её не хватало, она взяла инициативу в свои руки. Девушка слегка повернула голову в сторону кровати, без слов намекая на смену местоположения. Беловолосый посмотрел туда, затем снова на неё. Несколько секунд он колебался, будто не мог решить, не ловушка ли это. Но мысль о горячем продолжении вечера оказалась сильнее сомнений. Он отстранился, позволяя ей подняться первой. Катоки медленно сменила лежачее положение на сидячее, затем встала и только после этого направилась к кровати. Её движения были спокойными и уверенными, лишёнными суеты и неловкости. Кровать находилась всего в нескольких шагах. Она опустилась на край, затем, не отрывая от него взгляда, легла, устраиваясь удобнее. Обладатель изумрудных глаз не сразу последовал за ней. Сначала он замер, словно собирая остатки смелости. После сделал шаг. Ещё один. Оказавшись рядом, он наклонился над ней, и матрас тихо скрипнул, проседая под их весом. «Поаккуратнее» — заметила девушка, предварительно закатив глаза. Он застыл, будто только сейчас осознал, что снова действовал слишком упрямо. Несколько секунд он просто смотрел на неё, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию: страха, смущения, сомнения... Но видел лишь внимательный, изучающий взгляд. «Наверное..» — начал он тише, уже без прежней резкости. — «Наверное, поздно спрашивать, но... Ты не против?» Он запнулся, подбирая слова, словно впервые задумался о том, что именно собирается сказать. Девушка не дала ему договорить. «Не против чего?» — спокойно уточнила она. — «Чтобы мы переспали?» Прямота вопроса озадачила его. Парень моргнул и неуверенно кивнул. «Против» — ответила она сразу. Он напрягся. «Интересно ли мне?» — продолжила Катоки, не меняя тона. — «Безусловно. Считаю ли я это экспериментом? Да» Она слегка приподняла бровь, наблюдая за его реакцией. «Так что если ты собираешься продолжать» — добавила она. — «Делай это быстрее. Пока я окончательно не передумала кувыркаться с тобой» В её голосе не было ни насмешки, ни вызова, лишь сухая констатация. Парню повторять не требовалось. Он выпрямился, отступил на полшага и после короткой паузы аккуратно отложил оружие на прикроватную тумбочку. Стук металла о дерево прозвучал громче, чем он ожидал. В его действиях появилась робость, неуверенность, которую он больше не пытался скрывать. Прикосновения были лёгкими, почти пробными. Он оставлял короткие поцелуи на её шее, у ключиц, словно проверяя, не остановит ли она его. Порой замирал, будто ожидая её реакции. За всё то время, что Сява уделял ласкам, он не услышал ни единого слова протеста. Это молчание он ошибочно принял за покорность, и в груди сладостно закололо от опасного чувства доминантности. Ему казалось, что дама уже «в его власти». Его губы, ставшие горячими и требовательными, блуждали по её шее, оставляя влажные, блестящие следы. Руки, чуть подрагивая от азарта, ловко освободили её тело от рубашки, а следом на пол полетел и бюстгальтер. Парень буквально кожей чувствовал, как внутри него закипает первобытный накал страсти. Брюнетка же в этот момент испытывала нечто совершенно иное. Никакой романтики, никакого трепета или «бабочек в животе». Напротив, её окутывала липкая, невыносимая скука. Она смотрела в потолок, мысленно высчитывая, сколько времени они тратят впустую. «Может, ускоришься?» — с явным упрёком бросила она. Голос прозвучал сухо, как скрип песка на зубах. Белокурый лишь раздражённо закатил глаза. Он был слишком увлечён своей ролью "завоевателя", чтобы прислушиваться к комментариям снизу. Он считал, что она просто капризничает, пытаясь сохранить лицо. «Оглох?» — уже с отчётливым раздражением в голосе повторила Катоки, в упор глядя на его макушку. Терпение парня лопнуло. Чтобы заставить её замолчать и наконец-то вызвать хоть какую-то живую, неконтролируемую реакцию, он подался вперёд и со всей силы укусил её за предплечье. Ответ последовал мгновенно. Мощный удар ладонью пришёлся точно по его раненому плечу, заставляя парня взвыть и отпрянуть. «Тебе мозги вообще отшибло? Это что вообще было?!» — Синеглазая резко приподнялась на локтях, а на бледном предплечье медленно наливался багровый след от его зубов. Сява скорчился, шипя от резкой боли в плече, но на его губах заиграла злая, торжествующая усмешка. «А что такое, не нравится?» — процедил он, тяжело дыша и глядя на неё исподлобья. — «Хочешь быстрее? Будет тебе быстрее, дрянь» Напряжение в комнате достигло того критического уровня, когда воздух кажется наэлектризованным, а каждый вдох обжигает лёгкие. Парень, чьи руки всё ещё дрожали от смеси ярости и адреналина, резко вжал Катоки в матрас. Его пальцы впились в её плечи, и он, смотря ей прямо в глаза, пытался отыскать там хоть тень той мольбы, которую привыкли видеть победители, но в её зрачках отражалась лишь его собственная растерянность, прикрытая маской злобы. Пока он лихорадочно соображал, как поступить дальше, его взгляд невольно метнулся в сторону. Там, на старой деревянной тумбе, в тусклом свете лампы сверкнул металл. Это был его идеально отполированный револьвер. Улыбка, медленная и хищная, расцвела на его лице. «Ох-х...» — протянул он, склоняясь к самому её уху так близко, что жар его дыхания прошёлся по белоснежной коже. — «Я надеюсь, ты всё ещё помнишь наш недавний разговор про револьвер?» Он замолчал, наслаждаясь тем, как тишина в комнате становится осязаемой. Но девушка даже не шевельнулась. «Моё желание засунуть его как можно глубже в тебя всё ещё в силе» — закончил он шёпотом. Реакция Катоки была сокрушительной. Она не вскрикнула, не попыталась вырваться. Её брови поползли вверх в жесте высшего изумления, а через секунду комнату наполнил её хохот. Это был не истерический смех жертвы, а звонкий, издевательский смех человека, который только что услышал самую глупую шутку в своей жизни. Она смеялась так искренне, что Сява невольно отпрянул на несколько сантиметров. «А что, твой "дружок" в штанах настолько атрофировался, что уже не может выполнять свои функции в постели?» — выдавила она сквозь смех, утирая выступившую в уголке глаза слезинку. — «Тебе действительно нужен стальной протез, чтобы почувствовать себя мужчиной?» Блондин почувствовал, как к лицу приливает кровь. Её слова били больнее, чем пули разбойников в пустыне. Рука парнишки метнулась к тумбочке, пальцы привычно сомкнулись на рукояти оружия. «Смейся сколько влезет» — процедил он, прижимая холодное дуло к её щеке. — «До него очередь тоже дойдёт, не сомневайся» Катоки вздрогнула. Не от страха, а от омерзения - в её голове сразу всплыли мысли о пороховой гари и частицах металла. Блондин, не замечая её внутреннего содрогания, начал медленно вести стволом вниз. По щеке, к челюсти, затем по шее, задерживаясь на пульсирующей вене. Он видел, как кожа под металлом покрывается мурашками, и это доставляло ему извращённое удовольствие. Револьвер скользил ниже, по ключице, проезжая по бледной коже груди, очерчивая рёбра, которые отчётливо проступали из-за её худобы. Когда холодное дуло остановилось у пояса штанов, парень тяжело вздохнул. Ткань казалась ему лишним барьером, мешающим его триумфу. Отложив револьвер в сторону, он грубо схватился за пояс её брюк. Движения были неловкими из-за раненого плеча, он морщился от боли, но упрямо продолжал. Машинистка не помогала ему, но и не сопротивлялась, лишь наблюдала с тем самым выражением лица, с которым учёный наблюдает за вознёй подопытных крыс. Когда штаны наконец были стянуты и она осталась в одних трусиках, разбойник снова навис над ней, тяжело дыша. Катоки окинула его коротким, оценивающим взглядом. «Решил, значит, меня всю раздеть, а сам сидишь одетый?» — подала она голос. В её интонации сквозило ленивое любопытство. — «Какая однобокая доминация, Сява» Эти слова подействовали на паренька как ледяной душ. Он коротко цокнул языком, выражая всё своё раздражение этой её манерой анализировать происходящее, даже когда она находилась в максимально уязвимом положении. Не говоря ни слова, он начал избавляться от одежды, бросая вещи прямо на пыльный пол. Первой в угол устремилась рубашка, пропахшая порохом и потом долгого пути. Следом за ней отправились и брюки. Теперь его телосложение было отчётливо видно в свету тусклой лампы. Но взгляд лидера сразу зацепился за его раненое плечо. Бинты, которыми Мэйни так бережно перевязывала его, теперь выглядели плачевно. Посередине повязки расплывалось свежее, ярко-красное пятно. Прямое следствие того удара, который Катоки нанесла ему в пылу спора. Рана открылась, и кровь медленно пропитывала ткань, но Сява, казалось, перестал чувствовать боль, подгоняемый уязвлённым самолюбием. Он присел прямо между бёдрами девушки, нависая над ней тяжёлой, горячей массой. Его дыхание стало рваным. Он пристально осматривал её, пытаясь найти хоть какой-то изъян в этой её ледяной броне, пока голос командира не раздался вновь, сухой и монотонный. «Твоя медлительность утомляет меня сильнее, чем бесконечные рельсы» Этот упрёк стал последней каплей. Больше не было желания быть "хорошим мальчиком" или проявлять ту нежность, с которой он начинал. Катоки сама напросилась на грубость, она планомерно уничтожала в нём любые зачатки романтики своим острым языком. «Хочешь скорости?» — прошипел он, и его голос сорвался на низкий, опасный рык. — «Будет тебе скорость» Его действия потеряли всякую осторожность. Больше не было мягких касаний и пробных поцелуев. Белобрысый, не церемонясь, перехватил револьвер поудобнее и прижал холодное металлическое дуло прямо к её самому чувствительному месту. Тонкая ткань нижнего белья была единственной преградой между безжалостным металлом и кожей. Девушка на мгновение замерла, её зрачки расширились. Не то от шока, не то от того самого экспериментального интереса, о котором она говорила. Но парниша не дал ей времени на комментарии. Одним резким, почти злым движением он избавил её от последнего клочка одежды. Отчего та предстала полностью обнажённой перед ним и перед его оружием. «Ну что, машинист» — выдохнул он, вдавливая ствол чуть сильнее, чувствуя, как металл касается плоти. — «Всё ещё скучно? Или теперь темп поездки тебя устраивает?» Ситуация в комнате окончательно вышла из-под контроля, превращаясь из странного эксперимента в травмоопасную ситуацию. Мысль о том, что этот идиот на полном серьёзе готов использовать оружие не по назначению, вызвала у девушки приступ тошноты. «Сява, не будь придурком» — отрезала она. — «Отложи пушку. Сейчас же» Парень лишь хрипло рассмеялся, и в этом звуке не было ничего от того доброго мальчика, которым его считали друзья. В глазах плескался нездоровый азарт. «А то что?» — бросил он, вызывающе вскинув подбородок. Катоки опешила. Её брови гневно сошлись на переносице, а голос сорвался на крик. «Тебе мозги окончательно отшибло?!» Она резко рванулась вверх, принимая сидячее положение. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Брюнетка чувствовала жар, исходящий от его кожи, и запах крови, пропитавшей бинты. Не раздумывая, она вцепилась пальцами в его раненое плечо. Её ногти вонзились прямо в открытую рану, сдирая свежую корку. Она давила со всей силы, надеясь, что болевой шок приведёт его в чувство. Кровь хлынула по его руке, горячая и липкая, пачкая их обоих. «С-сука!» — взревел Сява. Боль не остановила его, а лишь подожгла фитиль окончательного безумия. Одной рукой он мёртвой хваткой вцепился в её тонкую, бледную шею. Захват был настолько сильным, что Катоки могла лишь хрипеть, судорожно хватая ртом воздух. Он повалил её обратно на матрас, нависая сверху всей своей массой. Девушка отчаянно впилась ногтями в его запястье, пытаясь разжать пальцы, перекрывшие ей кислород, но зеленоокий наглец уже не обращал внимания. Без малейшего предупреждения, движимый слепой яростью и желанием покорить, он провёл холодным, скользким от смазки и пыли дулом вдоль её клитора вниз, к самому входу. Девушка зажмурилась, чувствуя, как всё её нутро сжимается от ужаса. Секунда - и Сява резким, бесцеремонным толчком ввёл треть ствола внутрь неё. «У-УБЛЮДОК!» — её вопль, полный боли и непередаваемого отвращения, утонул в стенах тесной комнаты. Омерзительное чувство инородного тела, покрытого нагаром, дорожной гарью и частицами металла, заставило её тело содрогнуться. Осознание того, что часть грязного, использованного оружия теперь находится внутри неё, в самом сокровенном месте, вызывало у Катоки почти физическое желание содрать с себя кожу. «Неприятно?! Да?!» — прорычал Сява, не отрывая взгляда от её лица. Он замер, тяжело дыша, и опустил взгляд вниз. Картина, открывшаяся ему, вызывала у него дикую, первобытную смесь возбуждения. Под ним лежала дама, совершенно обнажённая, беззащитная в своём отвращении, с кожей цвета слоновой кости, которая теперь была испачкана его собственной кровью, стекающей с раненого плеча. Её грудь судорожно вздымалась, ключицы остро выпирали, а на шее медленно расцветали красные пятна от его хватки. Для него она сейчас выглядела идеально. Сломленная, осквернённая его оружием, лишённая своей надменности. Вид этой тотальной беззащитности и собственного контроля над её телом вызвал у Сявы новую волну неконтролируемого возбуждения. Он чувствовал, как пульс бьёт в висках, а дыхание становится тяжёлым и горячим. Бугорок в его боксерах, которые он так и не удосужился снять, стремительно увеличивался, натягивая ткань до предела. Этот жёсткий, отчётливый выступ был виден невооружённым глазом, и Сява даже не пытался это скрыть. Напротив, он подался вперёд, прижимаясь своим эрегированным членом к её бедру, словно напоминая, что это только начало. Катоки видела это. Она видела его торжествующий взгляд, видела, как он наслаждается её унижением, и видела это явное свидетельство его вожделения. Это было хуже любой физической боли. Это было осознание того, что её эксперимент превратился в настоящий ад, и оставлять всё так она уж точно не хотела. Тяжело дыша и судорожно хватая ртом воздух, лидерша вдруг зашлась в нервном, надрывном смехе. Этот звук, больше похожий на сухой кашель или болезненный хрип, был настолько неуместным и пугающим в мёртвой тишине комнаты, что парень невольно вздрогнул. Его пальцы, до этого мёртвой хваткой сжимавшие её горло, дрогнули и наконец ослабли, позволяя девушке сделать полноценный, жадный вдох. Она не спешила закрываться, не пыталась спрятать свою наготу или заплакать, вместо этого она посмотрела на него с такой безграничной, кристально чистой насмешкой, что весь его недавний триумф начал осыпаться мелкой пылью. «И как ты после всего этого.. Будешь смотреть в глаза остальным?» — выдавила она, кривя губы в подобии улыбки, которая больше напоминала оскал. — «Ты жалок, Сява. Просто посмотри на себя» Она намеренно медленно, с вызывающим пренебрежением провела по нему взглядом, задерживаясь на каждой детали его обнажённого тела. «Ведёшь себя как животное, которое почуяло запах мяса и решило накинуться на него при первой же возможности. Ты думаешь, это сила? Это слабость, Сява. Самая обыкновенная, примитивная мужская слабость» «Ну да, тебе же всегда виднее» — огрызнулся парень, пытаясь вернуть себе хотя бы остатки превосходства, хотя слова девушки жалили его самолюбие сильнее, чем рана на плече. — «Лучше не дёргайся, а то будет хуже» Однако, несмотря на напускную грубость в голосе, в его затуманенный адреналином и похотью мозг начал постепенно просачиваться здравый смысл. Вид Катоки, лежащей под ним с этим ледяным взглядом, и осознание того, что он на самом деле сделал, заставили его нутро медленно холодеть. Мушка со своими острыми краями и стальное дуло - это точно не те вещи, которые должны находиться внутри человеческого тела. Ярость угасла, оставив после себя осознание произошедшего: он мог серьёзно травмировать её внутренности, вызвать кровотечение, которое в условиях их пути стало бы смертным приговором. Ему не хотелось доводить до таких последствий не из-за милосердия, а из-за понимания, что без машиниста их поезд превратится в гроб на рельсах. Уже с более трепетными, почти осторожными движениями он начал тянуть револьвер назад. Но воронёная сталь - это не гладкая кожа. Она не знает жалости и не умеет быть нежной. К несчастью для обоих, извлечение оружия оказалось задачей куда более болезненной, чем его ввод. Задняя часть ствола и выпирающие механические детали при каждом миллиметре движения безжалостно царапали нежные, чувствительные внутренние стенки влагалища. Каждое малейшее смещение отдавалось острой, режущей болью. Ощущения были адскими. Машинистка невольно скорчилась, её пальцы впились в простыни так сильно, что костяшки побелели, а тело пробила мелкая, неконтролируемая дрожь. Она чувствовала, как металл буквально распарывает её изнутри, оставляя сеть микропорезов. Но даже сейчас, когда от боли темнело в глазах, она лишь сильнее сжимала зубы, отказываясь подарить ему удовольствие слышать свои стоны. Только прерывистый, свистящий выдох выдавал её состояние. Как только дуло наконец полностью покинуло её интимную зону, Сява демонстративно поднял его вверх, рассматривая при свете мигающей лампы, как какой-то извращённый трофей. Половина ствола была покрыта густой, тягучей природной смазкой, которая успела перемешаться с ярко-алыми нитями свежей крови. Несколько тяжёлых капель красной жидкости сорвались со стали и упали на белую простынь, мгновенно расплываясь маленькими, рваными пятнами прямо под бёдрами девушки. Отложив оружие с глухим стуком на тумбу, парень вновь уставился на Катоки. В его голове хаотично крутились мысли о том, чем бы ещё заняться с девушкой. Но его размышления были прерваны внезапно и жестоко. Оглушающий удар по щеке заставил его голову дёрнуться. Удар был настолько сильным, точным и неожиданным, что на пару секунд мир перед глазами Сявы просто схлопнулся в одну чёрную точку. Воспользовавшись его секундным замешательством, капитан резким, почти звериным рывком перехватила инициативу. Теперь уже он оказался вдавлен спиной в матрас, а девушка, разъярённая, обнажённая и пугающая в своём ледяном бешенстве, нависла над ним сверху, прижимая его здоровое плечо к кровати. «Решила проявить инициативу?» — с трудом выдавил он через пару секунд, пытаясь вернуть на лицо привычную насмешливую мину, хотя щека горела огнём, а в ушах стоял звон. «Ещё хоть одно поганое слово из твоего паршивого рта» — прошипела персона, и её голос был холоднее могильной плиты в полночь. — «И кровь будет сочиться не только из твоего плеча, но и из твоего члена» Чтобы окончательно подтвердить серьёзность своих намерений и усмирить его пыл, она демонстративно и с силой придавила его всё ещё эрегированный половой орган своим коленом. Блондин мгновенно изменился в лице: резкая, тупая и давящая боль выбила из него весь спесивый дух. Это было не просто больно... Это было унизительно и невыносимо дискомфортно. Он задержал дыхание, а его тело невольно выгнулось дугой, пытаясь избавиться от давления, но Катоки лишь сильнее надавила массой своего тела, глядя на него сверху вниз, как на дефектный механизм, который она собирается разобрать на части. Её мизофобия всё ещё выла внутри от осознания недавнего контакта с оружием, но сейчас доминирование над этим "животным" было важнее. Она была готова причинить ему любую боль, лишь бы стереть с его лица это самодовольное выражение победителя. «Ну что?» — прошептала она, склонившись к его лицу. — «Теперь ты чувствуешь, каково это, когда в тебя упирается что-то твёрдое и безжалостное? Тебе нравится этот темп, Сява?» Парень молчал, стиснув зубы и пытаясь перетерпеть давление на самый чувствительный орган. Он понимал, что девушка не блефует. Она действительно способна раздавить его, если он сделает хоть одно лишнее движение. Катоки тяжело выдохнула, её грудь прерывисто вздымалась, а в глазах горел холодный, расчётливый огонь. Она не собиралась вести с ним долгие дискуссии. Вложив в движение всю свою ярость и накопившееся отвращение, она сжала руку в кулак и нанесла второй по счёту удар, который пришёлся Сяве точно в скулу. Звук удара, сухой и тяжёлый, эхом отозвался в тишине комнаты. Парень, чья голова мотнулась в сторону, на несколько секунд просто замер, ошарашенный такой прямолинейной агрессией. Его лицо горело, а в голове вновь раздался гул. «А это за что?!» — выдохнул он в полном недоумении, пытаясь сфокусировать взгляд на девушке, которая возвышалась над ним, подобно карающему божеству. «За то, что ты ведёшь себя как последняя мразь» — отрезала бледноватая особа. Голос её был ровным, без единой лишней эмоции, что пугало куда сильнее крика. Она медленно убрала колено с его паха, давая ему секундную передышку, но не позволяя сдвинуться с места. Сменив позу, она окончательно уселась на его бёдра, придавливая его к матрасу своим весом. Катоки находилась всего в паре сантиметров от его эрегированного члена, глядя на него сверху вниз с таким видом, будто изучала какой-то неприятный биологический образец. «А теперь» — начала она, наклоняясь ближе, так что её дыхание коснулось его лица. — «Ты будешь ублажать себя сам. Прямо здесь. Перед моими глазами» Парень моргнул, не веря своим ушам. Его сознание, всё ещё затуманенное похотью и болью, отказывалось принимать такой поворот событий. Это было слишком унизительно, слишком.. Не так, как он себе представлял. «Прости, что?» — переспросил он, надеясь, что ему послышалось. «Ты оглох, Сява? Если хочешь продолжить и кончить нормально, а не остаться сексуальным инвалидом - делай то, что я скажу» — в её голосе прорезались властные, командные нотки, не терпящие возражений. Парень криво усмехнулся, пытаясь вернуть себе остатки своего альфа-образа. Гордость, подогретая адреналином, всё ещё нашептывала ему, что он не должен подчиняться. «Хах! Ещё бы я бабу слуша-АА..!» — Его бравада оборвалась на высокой, визгливой ноте. Катоки не стала дожидаться окончания его пафосной речи. Без капли жалости дама запустила руку вниз и с силой сжала его яички. Она давила так, словно хотела раздавить их в труху. Сява буквально взвыл. Звук, вырвавшийся из его горла, был далёк от мужского баса. Он запищал, как последняя потаскуха в этом богом забытом мире, выгибаясь дугой и ловя ртом воздух. Боль была ослепляющей, тошнотворной, она парализовала волю и выбила из головы любые мысли о сопротивлении. Перед глазами поплыли искры, а всё его естество теперь молило только о том, чтобы она отпустила. Сладкие, полные неподдельной агонии вопли Сявы подействовали на капитана лучше любого успокоительного. После пары секунд она медленно, почти неохотно разжала пальцы, позволяя парню наконец сделать полноценный вдох, и на её лице расцвела та самая редкая, пугающая улыбка, которая никогда не предвещала ничего хорошего. Посмотрев сначала куда-то в сторону, на обшарпанную стену, увешанную ржавыми пятнами, а затем переведя ледяной взгляд на скорчившегося под ней блондина, она негромко, но отчётливо произнесла. «Надеюсь, повторять мне не придётся» «Т-ты... грёбаная сука!» — выдохнул белокурый, едва обретая дар речи. Голос его дрожал, а лицо было бледным от пережитого болевого шока. — «Ненормальная! Психопатка!» Он инстинктивно прижал ладонь к своим "сокровищам", словно пытаясь защитить их от дальнейших посягательств этой безумной женщины. Боль всё ещё пульсировала в паху тяжёлыми, тошнотворными толчками, отдаваясь внизу живота, но Катоки лишь снисходительно и крайне театрально вздохнула, потирая переносицу. «Ох, ну уж прости, что ты такой непробиваемый в плане информации, которую до тебя пытаются донести» — она сделала небольшую паузу и лёгким, почти невесомым жестом коснулась его оголённой, вздымающейся от тяжёлого дыхания груди. Наклонившись к нему так близко, что кончики её жёлтой чёлки защекотали его кожу, она прошептала почти в самые губы, обдавая его запахом дорожной пыли и машинного масла. «Будь паинькой, Сява. Не заставляй меня снова переходить к радикальным методам воспитания» Партнер чувствовал себя раздавленным и униженным, но, к его собственному ужасу и стыду, близость её тела, этот властный, диктующий правила тон и вид её обнажённой кожи снова вызвали в нём волну неконтролируемого возбуждения. «Хочешь увидеть, как я дрочу, да?» — с коротким, хриплым смешком выплюнул он, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. — «Ты чёртова фетишистка. Тебе нравится смотреть, как я унижаюсь?» «Следи за языком» — отрезала она, мгновенно сменив притворную мягкость на прежнюю строгость. Она переместилась чуть ниже по его бёдрам, устраиваясь поудобнее. Сява, подстёгиваемый её ожиданием и собственным зашкаливающим адреналином, наконец засунул руку в боксеры. Кожа к коже. Он почувствовал, насколько сильно набух его орган. Эрекция была каменной, болезненной, требующей немедленной разрядки. Одним уверенным движением он высунул его наружу. В его нынешнем положении, сидя под пристальным надзором Катоки, "дружок" виднелся лишь наполовину, скрываемый складками ткани, но его внушительные размеры и тяжёлая пульсация были очевидны. Зеленоглазый обхватил основание кулаком, чувствуя разожжённое тепло. Он начал медленно. Его довольно мягкая ладонь сжалась вокруг горячей, напряжённой плоти. Сначала это были ленивые, тягучие движения вверх и вниз. Он намеренно растягивал удовольствие, следя за тем, как девушка наблюдает за каждым миллиметром хода его руки. На его лице снова начала проступать та самая наглая, самоуверенная улыбка. Прошло несколько минут, и темп начал стремительно расти. Движения стали активными, резкими, почти яростными. Парень крепко сжимал кулак, заставляя головку краснеть и пульсировать. Он слышал собственный рваный вдох и то, как кожа хлопает о кожу в тишине комнаты, перекрывая гул далёких голосов за окном. Смотря на машиниста снизу вверх, он видел её бледное лицо, её сжатые губы и сосредоточенные глаза. В его воображении эта холодная сука уже была сломлена. Он представлял, как через несколько мгновений этот "гигант", который сейчас послушно двигался в его руке, окажется внутри неё, разрывая её напускное спокойствие. Он уже почти слышал её стоны. Не те издевательские смешки, а настоящие, глубокие звуки наслаждения и боли, когда он будет входить в неё на полную длину, заставляя забыть обо всём. Его движения стали совсем быстрыми, хаотичными. Сява выгибался, чувствуя, как финал близок, как сладостное напряжение скапливается внизу живота, готовое вырваться наружу. Кулак двигался по всей длине, едва не соскальзывая из-за выступившей смазки, пока эрекция не достигла своего абсолютного пика. Он ускорился до предела, уже не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Мышцы его пресса напряглись, а раненое плечо снова отозвалось тупой болью, но он игнорировал её. Когда Катоки сомкнула ладонь на основании его члена, мир для Сявы сузился до одной точки невыносимого, пульсирующего напряжения. Её пальцы впились в него с такой силой, что он почувствовал, как кровь замерла в жилах. Белобрысый вскрикнул, его тело непроизвольно выгнулось дугой, выбивая из матраса облако пыли. Перед глазами поплыли багровые пятна, а в ушах зашумело от неудовлетворённого, сокрушительного импульса. Он был на грани, на самом пике, когда одно движение могло принести разрядку, но дама лишила его этого права. «Я не давала тебе разрешения» — прошипела она, наклоняясь так близко, что её холодный взгляд буквально ввинчивался в его зрачки. — «Ты кончишь только тогда, когда я разрешу. Понял?» Она удерживала его в этом пыточном состоянии несколько долгих минут. Сява дрожал мелкой, постыдной дрожью, его мышцы сводило судорогой, а в глазах читалась смесь мольбы и дикого, животного бешенства. Он был в ярости от её наглости, от того, как эта сука играла его телом, словно неисправным механизмом. Как только брюнетка, решив, что урок усвоен, значительно ослабила хватку, парень взорвался. Реакция была мгновенной и грубой. Пользуясь тем, что она на мгновение расслабилась, он резким, сильным движением притянул её к себе. Его рука, не знающая жалости, впилась в её затылок, фиксируя голову. Он не стал целовать её. Он впился в её бледную шею зубами, как хищник в добычу. Это не был нежный жест. Зеленоокий намеренно прокусил тонкую кожу, чувствуя на губах металлический привкус первой крови. «А-ах!» — Катоки вскрикнула, и в этом звуке смешались шок и настоящая боль. Она попыталась отстраниться, упираясь руками в его грудь, но Сява только сильнее сжал объятия. Её попытки вырваться стали её же ловушкой. В панике и раздражении синеокая начала ёрзать, и её бёдра внизу стали хаотично и резко задевать его половой орган. Эти случайные, грубые трения по обнажённой плоти добавили жару в и без того раскалённую атмосферу. Блондин рычал ей в шею, чувствуя, как от каждого её движения его возбуждение вспыхивает с новой силой. Капли крови с её шеи марали его губы и её плечо, создавая жуткую картину их общего, болезненного экстаза. Мизофобия Катоки билась в истерике от ощущения биологических жидкостей на коже, но адреналин и гнев заставляли её продолжать эту борьбу, которая с каждой секундой всё больше походила на настоящий, жестокий секс. «Ты...!» — выдохнула она, когда он наконец на секунду отпустил её кожу, оставляя рваный, кровоточащий след. Сява не собирался давать ей передышку. Его губы, всё ещё хранящие металлический привкус её крови, снова впились в бледную кожу, но на этот раз он сменил тактику. Он блуждал по её телу, оставляя за собой дорожку из тёмных, налитых багровым цветом пятен. Чтобы продвинуть этот хаотичный процесс вперёд, парень перехватил инициативу. Одной рукой он мёртвой хваткой вцепился в её бедро, слегка сжимая мягкую плоть, а пальцами другой руки медленно, с издевательской неспешностью, провёл линию от пупка вниз, к самому эпицентру её жара. Катоки замерла, её дыхание стало прерывистым и рваным. Приготовив два пальца, парень сначала лишь слегка коснулся половых губ, собирая на подушечки выступившую тягучую слизь, смазывая их, а затем, без малейшей подготовки или нежности, резко вогнал их внутрь. Девушка невольно замычала. Звук застрял у неё в горле, она отчаянно пыталась сдержать стон, вызванный этой грубой, бесцеремонной резкостью. Но терпеть такое нахальное поведение и позволять ему безнаказанно распоряжаться своим телом она не собиралась. Резко приподнявшись, преодолевая сопротивление его веса, девушка метнула свои руки к его груди. Её пальцы, словно стальные зажимы, нашли соски парня. Не раздумывая, она с силой скрутила их, вкладывая в это движение всю свою злость и желание подчинить. Сява болезненно замычал, его лицо исказилось от резкой, пронзительной боли, которая на мгновение перебила возбуждение. Однако вместо того, чтобы отстраниться или ослабить хватку, парень лишь остервенел. В ответ на её действие он в ту же секунду вдавил пальцы, находящиеся внутри неё, до самого предела. Его рука совершила резкое, давящее движение вверх, цепляя и интенсивно стимулируя точку G. Эффект был сокрушительным. Катоки, чья нервная система не ожидала такого ответа, мгновенно выгнулась в спине. Её тело натянулось, как струна, а из горла вырвался громкий, несвязный поток проклятий вперемешку с сорванным хрипом. Она костерила его на чём свет стоит, называя последним ублюдком и животным, но её пальцы при этом всё ещё продолжали терзать его кожу. Песня играла недолго, ведь блондин после нескольких долгих минут, проведённых за "игрой" пальцами в лоне девушки, решил действовать более решительно. Он рывком вытянул пальцы, влажно блестевшие в тусклом свете лампы от тягучей, прозрачной смазки, и тут же приподнялся на локтях, сокращая дистанцию до минимума. Его руки по-хозяйски обхватили ягодицы верхней. Парниша попытался резким, почти грубым движением насадить её на свой пылающий орган, но наткнулся на жёсткое и холодное сопротивление. Девушка мгновенно упёрлась ладонями в его грудь, блокируя движение и удерживая дистанцию. «Почему мнёшься?» — прохрипел он достаточно низким голосом, который был сорван от недавних криков. «Ты, блять, как зверь какой-то!» — огрызнулась она, восстанавливая сбитое дыхание. «Не тебе судить» — бросил Сява без капли сомнения. Наступило несколько секунд звенящей тишины, в которой было слышно лишь тяжёлое, рваное дыхание обоих. Брюнетка, решив, что контроль в этом акте должен оставаться за ней, самостоятельно сменила позу. Она уселась ему на бёдра и плотно прижалась к его паху, но вместо того чтобы дать ему желаемое, решила вновь испытать его волю на излом. Её ладонь скользнула вниз, обхватывая его напряжённый орган у самого основания, сдавливая его так сильно, что тот невольно затаил дыхание. Второй же рукой она начала медленно, с издевательской, почти садистской нежностью оглаживать головку, лишь слегка касаясь её кончиками пальцев, имитируя ласку, которой на самом деле не было. Она то сжимала его до побеления, то резко отпускала, создавая невыносимый, сводящий с ума контраст давления и желанного триумфа. Сява снова завыл, его таз непроизвольно дёрнулся вверх в попытке найти опору, его губы задрожали, готовые выдать порцию блаженных стонов, но Катоки лишь сильнее сдавила его член, блокируя любые попытки кончить. «Терпи» — приказала она, глядя прямо в его затуманенные глаза. Она удерживала его в этом неопределённом состоянии ещё пару минут. Для Сявы это время растянулось в вечность. Он чувствовал, как пульсация внизу живота постепенно затихает, как удушливое чувство оргазма медленно отступает, оставляя после себя лишь тягучую, тупую тяжесть и ноющее желание. Когда она наконец почувствовала, что его тело обмякло под её рукой, девушка решила действовать. Приподнявшись на колени, она прислонилась грудью к его телу, ощущая лихорадочный жар его кожи. Её взгляд, тяжёлый и сосредоточенный, опустился вниз, туда, где уже твёрдый, стойкий и по-настоящему габаритный член во всей своей пугающей и первобытной красе ждал своего часа. Его головка, влажная от естественной смазки, наконец-то за всё это долгое и мучительное время прикоснулась к самому входу. Ведущая чувствовала, как её мизофобия бьётся в истерике где-то на задворках сознания, вопя об омерзительности биологических контактов, но азарт доминации и бешеное желание завершить эксперимент были стократ сильнее. Она сжимала плечи Сявы так сильно, что её костяшки побелели до синевы, а ногти глубоко ушли в его плоть, оставляя полумесяцы следов. Медленно, сантиметр за сантиметром, она начала опускаться вниз, насаживаясь на него всем своим весом. Когда первая малая часть полового органа вошла в неё, Катоки ощутила вспышку такой боли, что мир перед глазами на мгновение превратился в белое пятно. Это не было похоже на то, что описывали в книгах. Для неё это была потеря девственности, и физическое ощущение растяжения девственной плевы было лишь вершиной айсберга. Настоящий ад начался, когда плоть Сявы задела те самые микропорезы, которые он нанёс ей своим чёртовым револьвером. Металл оставил на нежных стенках влагалища рваные, невидимые глазу раны, и теперь, когда раскалённый, твёрдый член продвигался глубже, он буквально разрывал эти порезы заново. Ощущение было такое, будто внутрь неё залили расплавленный свинец вперемешку с битым стеклом. Боль от растяжения смешивалась с резким, саднящим жжением травмированной слизистой, заставляя брюнетку содрогаться всем телом. Она не собиралась проживать этот момент тихо. Чтобы заглушить этот внутренний крик и превратить агонию в агрессивное, извращённое удовольствие, она с силой провела ногтями вдоль его спины. Её руки скользили от плеч до поясницы, перепахивая кожу Сявы. Длинные, ровные ярко-красные царапины мгновенно расцвели на его спине, и из некоторых, самых глубоких, выступили капельки крови, тут же смешиваясь с солёным потом. «Ха~а... Чёрт...» — прохрипела она ему прямо в ухо, а после впилась зубами в его губу, чтобы не закричать во весь голос. Сява ухмыльнулся, чувствуя, как она принимает его в себя, как её тело сопротивляется и одновременно обволакивает его. Он чувствовал её дрожь, чувствовал, как его спину жжёт от её ногтей. Парнишка больше не мог выносить эту тягучую, сводящую с ума пытку медлительности. В его сознании, затуманенном первобытным инстинктом и жгучим желанием доказать свою силу, больше не осталось места для осторожности. Он резко, почти грубо обвил девушку своими руками, стремясь не просто прижать её к себе, а буквально вжать в матрас, подчинить своей воле каждый её вдох. Одна его ладонь, горячая и влажная от пота, мёртвой хваткой вцепилась в её ягодицу, пальцы глубоко ушли в мягкую плоть, оставляя белесые пятна, которые вскоре обещали превратиться в синяки. Второй же рукой он начал лихорадочное, почти исследовательское блуждание по её гладкой спине. С нажимом, от которого Катоки невольно вздрогнула, он провёл кончиками пальцев от основания шеи до самого копчика, задерживаясь на каждом торчащем позвонке её худощавого тела. Девушка же в этот момент окончательно расслабилась под тяжестью собственного веса и той колоссальной нагрузки, которую испытывало её тело. Она бессильно уронила голову на его плечо, уткнувшись лбом в горячую кожу. Её руки, до этого пытавшиеся удерживать контроль, теперь судорожно сжимали его лопатки. Боль была невыносимой. Адское жжение от микропорезов, нанесённых холодным металлом револьвера, теперь ощущалось как тысячи раскалённых игл, пронзающих слизистую при каждом микронном сдвиге. Синеглазая чувствовала, как её нутро буквально горит. Растяжение стенок влагалища, непривычное и грубое, дополнялось острой болью от потери девственности. Казалось, её тело сопротивляется этому вторжению всеми возможными способами, но в то же время обильная смазка, перемешанная с каплями крови, создавала скользкую среду, облегчая парню задачу и одновременно делая каждое движение более глубоким. На её бледном лбу выступили крупные капли пота, которые скатывались по вискам, смешиваясь со спутанными прядями волос. Когда Сява, не обращая внимания на её тяжёлое дыхание, наконец вогнал свой член полностью в неё, Катоки замерла. В этот миг мир для неё перестал существовать. Она чувствовала невероятную, распирающую полноту и чудовищное давление внизу живота. Ей казалось, что он упирается прямо в матку, заставляя внутренние органы ныть от непривычного объёма. Это чувство было настолько тотальным, что на несколько секунд она забыла, как дышать, просто переваривая это новое ощущение наполненности изнутри. Однако пауза, вызванная шоком, длилась недолго. Превозмогая пульсирующую боль и тошнотворное жжение, машинистка, ведомая своей натурой, решила, что даже в этом состоянии она не будет какой-то там пассивной шлюхой. Она начала самостоятельно приподнимать таз. Сначала это были несмелые, почти незаметные толчки. Она едва приподнималась на пару сантиметров и снова опускалась на него всем весом, заставляя Сяву хрипеть от удовольствия. Постепенно она привыкла к весу и объёму внутри себя. Жжение стало тупее, оно ушло на задний план, уступая место тягучему, острому, как лезвие бритвы, наслаждению. Катоки начала увеличивать темп. Её движения стали увереннее, жёстче, она начала скакать на нём, отбрасывая голову назад и выгибая шею. Её глаза были закрыты, а на губах застыла гримаса, в которой боль и экстаз переплелись так тесно, что их невозможно было разделить. Белокурый, видя эту картину, решил перехватить инициативу, подбивая её таз навстречу каждым своим мощным толчком. Теперь это был не просто секс, а настоящая битва на износ. Он вбивался в неё с такой силой, что изголовье старой кровати с ритмичным грохотом билось о тонкую стену опорного пункта, рискуя перебудить всех соседей. Вскоре им стало мало этой позиции. Вместо привычных поз Сява резко перехватил её под бёдра и опрокинул на спину, но капитанша не позволила ему просто навалиться сверху. Она мгновенно обхватила его талию ногами, замыкая и притягивая его максимально близко, заставляя его руки упереться в матрас по обе стороны от её головы. Она перешла в позицию наездницы, где она, будучи снизу, диктовала глубину проникновения, изгибая таз так, как нужно было ей. Её доминирование проявлялось в том, как она буквально управляла его движениями. Стоило Сяве попытаться замедлиться, как она резко сжимала внутренние мышцы, вызывая у него приступ почти болезненного наслаждения и заставляя его снова входить в бешеный ритм. Она не просто терпела его удары - она провоцировала их, кусая его за губы до крови и требуя большего. Её руки блуждали по его телу, намеренно задевая раненое плечо, используя его боль как катализатор для своего экстаза. Смена позиции не принесла облегчения боли, но добавила остроты. Теперь Катоки заставила его сесть на кровати, а сама забралась к нему на колени лицом к лицу. Это была позиция лотоса, максимально интимная и в то же время позволяющая ей полностью контролировать ситуацию. Она обхватила его шею руками, притягивая к своему лицу, и начала ритмично опускаться на него. Зеленоглазый был полностью в её власти. Он лишь поддерживал её за талию, пока она, сцепив зубы от жжения внизу, насаживалась на него снова и снова. Она смотрела ему прямо в глаза, видя в них своё отражение... Отражение женщины, которая превратила грубое насилие в акт собственного торжества. Она манипулировала его дыханием, то отдаляясь, то прижимаясь всем телом, чувствуя, как его член внутри неё пульсирует всё сильнее. Она не позволяла ему кончить, когда он этого хотел, намеренно замедляясь в самые критические моменты, доводя его до исступления. Она чувствовала каждый его спазм, каждую каплю пота, и это давало ей силы продолжать, игнорируя кровь на простынях. Кульминация настигла их внезапно, словно удар молнии. Дама почувствовала, как внутри неё всё сжимается в тугой, раскалённый узел. Стенки её влагалища начали судорожно, неконтролируемо пульсировать вокруг его члена, выжимая из неё остатки рассудка. Перейдя предел, она выгнулась дугой, впиваясь ногтями в собственные ладони, и на всю комнату огласила воздух пронзительным, сорванным криком оргазма. Это был звук полного поражения и триумфа одновременно, который через секунду перешёл в сбивчивые, тяжёлые вздохи. Сява, чей собственный финал уже подступил к самому краю, среагировал мгновенно. Даже в состоянии аффекта он помнил о последствиях. Резким, почти болезненным рывком он вышел из неё, отстраняясь назад на скомканные, пропитанные потом и кровью простыни. Его рука тут же перехватила напряжённый, пульсирующий орган. Всего несколько секунд яростной, лихорадочной стимуляции - и он со стоном кончил. Горячие струи семени разлетелись по его животу и простыням... Оба лежали в абсолютной, тяжёлой тишине, нарушаемой лишь их свистящим, рваным дыханием. Сцена в комнате была жуткой: растерзанная постель, капли крови, смешанные со смазкой и семенем, запах пороха от брошенного револьвера и два изнурённых тела. Катоки лежала лицом вниз, её плечи мелко дрожали, а блондин смотрел в потолок пустыми глазами, чувствуя, как адреналин медленно покидает его систему, оставляя лишь звенящую пустоту и осознание того, что произошло.

***

Эпилог

***

Утро ворвалось в комнату через щели в старых ставнях, принеся с собой безжалостный свет и запах застоявшейся пыли. Оно наступило для них так же внезапно и незаметно, как и тяжёлый, похожий на забытье сон, в который они провалились после ночного изнурения. Организм, доведённый до предела болью и адреналином, просто отключился, оставив их лежать среди скомканных простыней, на которых бурыми пятнами засохла кровь. Катоки проснулась первой. Холодный расчёт и железная дисциплина вернулись к ней раньше, чем тело успело осознать масштабы повреждений. Она почувствовала каждую ссадину, каждый укус и ту самую ноющую боль внизу живота, которая напоминала о её безвозвратно утраченной невинности. Не издав ни звука, она поднялась, игнорируя дрожь в коленях, и направилась в душ. Ледяная вода смывала с её бледной кожи следы пота и запёкшейся крови Сявы. Облачившись в свою привычную одежду, она принялась приводить в порядок лицо, тщательно скрывая тени под глазами. Сява проснулся, когда лидер группы уже затягивала последние ремни на своей экипировке. Его взгляд был тяжёлым, а тело казалось налитым свинцом. Раненое плечо пульсировало острой болью, напоминая о том, как Катоки безжалостно терзала его ночью. Он сел на кровати, глядя на её ровную спину. «Ты как?» — хрипло спросил он, нарушая тишину, которая звенела в ушах. «Жива. Собирайся, время не ждёт» — отрезала она, не оборачиваясь. Её голос был сухим и ровным, как будто между ними ничего не произошло. Перекинувшись парой коротких, формальных фраз, которые служили лишь для того, чтобы убедиться в способности друг друга продолжать путь, парень тоже отправился смывать с себя остатки ночи. Через полтора часа они уже стояли у поезда. Между ними висело тяжёлое, осязаемое молчание. Они не смотрели друг на друга, но каждый чувствовал присутствие другого каждой клеткой кожи. Вскоре к перрону подошли Мэйни и Картёжник. Как только команда была в сборе, они заняли свои места, и поезд, натужно загудев, двинулся дальше в путь. Ни Катоки, ни Сява не проронили ни слова о том, что произошло за закрытой дверью комнаты. Они вели себя как обычно, но их маскировка не была безупречной. Две дамы то и дело обменивались многозначительными взглядами. «Ты только посмотри на них» — хихикнула Мэйнизу, толкая подругу локтем в бок и указывая на Сяву, который подозрительно часто потирал шею, пытаясь что-то скрыть за высоким воротником, и на машинистку, чей взгляд стал ещё более колючим. «Да уж» — отозвалась вторая, бурно обсуждая растрёпанный вид Сявы. — «Кажется, "рельсы" этой ночью были особенно извилистыми..»