Под крылом ястреба

Наконец я позволила себе долгий сон. Просыпалась за сутки всего раза три, чтобы проглотить остывший суп, который Ирена оставляла на тумбочке, и снова утянутьсяобратно в темноту.   Капитан тоже спал почти весь день.    Мы мало говорили. Будто оба перенасытились эмоциями до такой степени, что слова стали лишними. Я лежала и смотрела в белый потолок лазарета, считая трещины на штукатурке, и думала.   Мне казалось, что он стал отстраненным и избегал даже зрительного контакта. Всё же он взрослый мужчина, а я как пубертатный подросток набросилась на него. Он наверняка сейчас лежит и думает: «И зачем я в это ввязался?».   Я гоняла эти тревожные мысли по кругу, пока они не растворялись в липкой усталости, и снова проваливалась в сон.   Сны были тяжёлые. Снова и снова я видела, как он погибает. То титан смыкает челюсти на его теле, то УПМ отказывает на высоте, то он падает, падает, падает — и я не успеваю, не могу дотянуться, кричу в пустоту. Или я сама вишу на одном тросе, а он не успевает.    Полный отстой.  

***

Вечером нас разбудила Ирена.    — Ну что, голубки, подъём. Дальше отлеживатьсяможно и не в лазарете.   Её глаза весело сверкнули. Я почувствовала, как щёки наливаются краской, и отвернулась, делая вид, что ищу свои вещи.   — Всё с вами в порядке, — добавила она уже серьёзнее. — Алисии — беречь спину, капитан — ногу не нагружать и еще неделю постельный режим. Даты явок возьмите у сестёр. Можете аккуратно идти.   Конечно, о полном восстановлении никто ещё не говорил. Но в целом жить было можно. Я глянула на капитана, который как ни в чём не бывало уже встал, заправляя койку солдатским, отточенным движением — углы ровно, простыня натянута.    Гребаный Аккерман. А я тут боялась, что он помрёт.   Я поторопилась встать, чувствуя, как ноющая боль отзывается в спине. Аккуратно сложила одеяло, начала переодеваться из больничной сорочки в свою форму.    Взглянула на капитана мельком, пока снимала сорочку. Он стоял спиной ко мне, заправляя рубашку в брюки. Плечи расправлены, движения чёткие. Он ни разу не обернулся. Ни разу не взглянул.   Может, моё тело оказалось для него не таким привлекательным?   На секунду меня накрыло ледяной волной. Вдруг показалось, что в посттравматическом бреду мне просто приснилось всё произошедшее между нами. Что никакихпоцелуев не было, ни этих рук на моей спине, ни его хриплого «Алисия». Я нервно тряхнула головой.   Капитан направился к двери. Я кивнула Ирене — насколько могла благодарно, — и, прихрамывая, двинулась следом.   Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, и я невольно зажмурилась от удовольствия. Как же долго я не была на улице. Пахло сырой землёй, лошадьми, приближающейся осенью. Небо на западе ещё тлело багрянцем, но над головой уже зажигались первые, робкие звёзды.   Идти было трудно. Правый бок отзывался на каждый шаг тупой, ноющей болью. Я прихрамывала, стараясь не отставать, но получалось плохо. Капитан шёл впереди, его шаг был ровным, но я видела, как он переносит вес на менее травмированную ногу.   Молчание давило. Я смотрела на его спину, на чёрные волосы, и внутри всё переворачивалось. Почему он не умеет честно и откровенно сразу всё говорить? Почему я снова должна гадать?   Мы дошли до развилки. Одна дорожка вела дальше, к штабу. Другая сворачивала к женским казармам, к моей пустой комнате с койкой Анке.   Я остановилась. Тревожно взглянула на него, ожидая.    — Доброй ночи, Фогель, — произнёс он привычным железным тоном и сделал шаг в сторону штаба.   — Нет.   Он замер. Медленно обернулся.   В его глазах, в этом сером, привычно холодном взгляде, можно было разглядеть отголоски грусти.   — Что? — тон оставался прежним.   — Я хочу, чтобы мы поговорили, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Потому что сейчас я ничего не понимаю. Вы снова ведёте себя противоречиво.   Он нервно вздохнул, посмотрев куда-то вверх, на тёмное небо. Челюсть напряглась.   — Здесь холодно, — сказал он после паузы. — Тем более, у нас всё ещё… постельный режим, кхм. — Он кашлянул в кулак, отводя взгляд. — Можем поговорить у меня в кабинете.   Он кивнул головой в сторону здания. Я молча кивнула в ответ, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.   В напряжённом молчании мы прошли через тёмный коридор, поднялись на второй этаж. Он открыл дверь, пропуская меня внутрь.   Кабинет был таким же, как в прошлый раз. У окна — широкий стол, всё с теми же аккуратными стопками документов и карт. На полу комнаты — старый, потёртый, но опрятный ковёр. Слева — два небольших кресла и деревянная тумбочка с заварочным чайником.   Капитан с усилием, медленно опустился в одно из кресел. Я застыла у двери, не зная, что делать со своим глупым, предательски колотящимся сердцем.   Из кресла донесся вздох. Глубокий, тяжёлый, будто он собирался с силами перед прыжком в ледяную воду.   — Алисия.   Я молчала.   — Я понимаю, о чём ты хочешь меня спросить, — сказал он, не глядя на меня, уставившись в пол. — Понимаю, что причиняю тебе боль. Но я привык быть один. И я хочу, чтобы так оставалось.   Слова падали медленно, как камни в колодец. Я слушала, и внутри всё сжималось.   — Я не хочу, чтобы за меня кто-то переживал, пока я могу не вернуться в любой день. И уж тем более — чтобы кто-то потом по мне плакал. — Он сделал паузу, сглотнул. Кадык дёрнулся. — Я действительно никогда раньше не имел дела с женщинами. И я считаю, что это было абсолютно верным решением в моём положении.   Мне хотелось перебить его через каждое слово. Хотелось крикнуть, что он может быть бесконечно прав в своих умных, взрослых речах — но мне плевать. Плевать на его «положение», на «никогда раньше», на эти грёбаные стены, которые он выстроил вокруг себя.   — Я надеюсь, что ты меня поймёшь, Алисия. — Он поднял взгляд к окну, на тёмное стекло, за которым угасал последний свет. — Ты оказалась прекрасным солдатом даже за стенами. Одним из лучших, кого я видел за последнее время. Ты сможешь помочь человечеству. Только вот… я не могу представить, что позволю тебе выйти за ворота, если позволю себе отношения с тобой.   Он замолчал. Я слышала, как он дышит — медленно, через силу.   — Но… не побоюсь этого слова, я счастлив, что смог помочь тебе справиться со страхом. — Его голос дрогнул на самом конце, почти неслышно. — Будем считать, что в этом всем действительно был смысл.   Он прикрыл глаза.   В горле встал ком. Такой огромный, что, казалось, я сейчас задохнусь. Его лицо расплывалось перед глазами — я сдерживала слёзы из последних сил, но они уже подступали, жгли веки.   Как он может мне это всё говорить?   Почему он такой трус?   — Вы думаете, — мой голос сорвался, я с усилием проглотила ком, — вы думаете, что если оттолкнёте меня сейчас, я уйду и всё забуду, то вам станет легче?   Он не шевелился. Не открывал глаз.   — Только это не так работает, капитан. — Я сделала шаг вперёд, отрывая пальцы от дверного косяка. — Я не забуду. И легче вам не станет. Потому что вы — не камень. И стены ваши уже никому не всрались.   Голос срывался, я давилась собственными слезами, чувствуя, как они текут по щекам.   Он открыл глаза.   В лунном свете, сочащемся из окна, они казались почти чёрными. Бездонными. Я не могла прочитать в них ничего.   — Ты закончила? — спросил он серьёзно.   — Нет. — Я сделала ещё шаг. Остановилась напротив кресла, глядя на него сверху вниз. Он сидел, запрокинув голову, и смотрел на меня. — Я только начала.   Он молчал.   — Скажите мне. — Голос упал до шёпота. — Скажите, что я вам не нужна. Скажите, что я всё придумала — и я уйду. Скажите, что без меня вам действительно будет лучше.   Его губы дрогнули. Кадык снова дёрнулся, резко, судорожно. Он молчал.   — Что? Не можете?!   Внутри всё разрывалось на части. Злость, отчаяние, обида — всё смешалось в один чёрный, вязкий ком, который требовал выхода. Хотелось оскорбить его, ударить, сделать больно — в ответ на свою боль.   — Молчите, — выдохнула я. — Тогда зачем? — Голос сорвался в шепот, почти неслышный. — Зачем вы отталкиваете меня?   Он снова закрыл глаза. И опустил голову. Ссутулился, будто под непомерной тяжестью.   — Потому что я не умею по-другому, Алисия.   Тишина. Только его дыхание — прерывистое, неглубокое.   — Я не знаю, как это — кого-то не терять. — Он говорил тихо, каждое слово давалось с трудом, будто он вырывал их из себя. — И я боюсь того чувства, которое испытал, когда видел, как ты качаешься на одном тросе. Я не готов к такому.   Я смотрела на него и не верила своим глазам.   Капитан Леви. Самый сильный человек человечества.Сидел передо мной, сломленный собственным страхом.    Я обошла кресло. Опустилась на колени перед ним. Взяла его руки в свои — холодные, маленькие, покрытые мозолями и шрамами. Он не отнял их.   — Посмотрите на меня, — попросила я.   Он посмотрел.   — Я не уйду, — сказала я твёрдо. — Я не погибну. Я не дам титанам сожрать себя. Не дам своим страхам победить. — Я сжала его пальцы. — Я буду рядом столько, сколько выпозволите.   Он смотрел в мои глаза. Не отрываясь.   — Потому что я люблю вас, Леви.   Он замер. Его пальцы под моими дрогнули, сжались.   — Любишь? — переспросил он. Голос был хриплым, чужим.   — Люблю, — Я не отвела взгляд. — И, наверное, уже давно.   Он смотрел на меня долго. Очень долго. Секунды растягивались в вечность. Я слышала, как стучит моё сердце, как пульсирует кровь в висках.   А потом его губы тронула та самая улыбка. Лёгкая, рваная.    — Глупое отродье, — сказал он тихо.   — Я знаю, — Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают.   — Неисправимое.   — И это тоже.   — Алисия, — Его голос дрогнул. — Скажи это ещё разс моим именем. Пожалуйста.   Слёзы потекли по щекам. Я была близка к тому, чтобы разрыдаться в голос — от этой бури, от облегчения, от его «пожалуйста».   — Твою мать, — всхлипнула я. — Я люблю вас, Леви. Очень люблю.   Он высвободил одну руку из моих пальцев и коснулся моей щеки. Тыльной стороной ладони провёл по скуле, по виску, убрал прядь волос, упавшую на лицо. Вытер слезинки большим пальцем.   Его рука опустилась на моё запястье.   Он потянул. Заставляя подняться с колен. Я неуклюже переступила, чуть не упала — и вдруг оказалась сидящей на его бёдрах, прижатая к груди, обхваченная руками, которые, кажется, боялись отпустить.   — Мне никто этого не говорил, — выдохнул он мне в макушку. Голос был глухой, сдавленный.   — Значит, я буду первой, — прошептала я, утыкаясь носом в его шею. Вдыхала запах — хвоя, такой родной, что хотелось плакать и смеяться одновременно.   Он ничего не ответил. Только прижал меня крепче.    Мы сидели так долго. Луна за окном сдвинулась, тени переползли с пола на стену. А мы всё сидели.   Он поглаживал меня по спине большими пальцами. Медленно, успокаивающе. Совсем как тогда, у оружейного склада.    Только бы не проснуться. Только бы это не был очередной сон, после которого он снова станет холодным и чужим.   — Алисия, — позвал он.   — М-м? — Я оторвала голову от его груди, подняла на него глаза.   Он смотрел на меня.    — Я тоже люблю.   Я замерла. Мне казалось, что услышать такое от Леви Аккермана попросту невозможно. Что это за гранью реальности, за гранью этого мира, где только смерть и долг и вечная, бесконечная война.   — Я тоже люблю тебя, — повторил он. Каждое слово давалось ему с трудом — я видела, как напрягаются желваки, как он на секунду отводит глаза, будто проверяя, не развалится ли мир от этого признания. — Я не знаю, как это правильно делать. У меня совсем нет опыта. У меня нет гарантий, что я не облажаюсь. Но…   К чёрту все «но», капитан.   Я обхватила его лицо руками. Щетина колола ладони. И прижалась к его губам.   Говорить больше не было сил.    Я придвинулась на его бёдрах ближе, почти вжимаясь в торс. Руки переместились с его лица на плечи, впились в ткань формы, сжали. Он был твёрдым, горячим, надёжным — и таким уязвимым сейчас под моими пальцами.   Его губы были солёными. Будто он всё это время, пока говорил, тоже плакал.    Он приоткрыл губы навстречу, отвечая на поцелуй ,иприжал меня руками к себе, надавливая на спину, втягивая в себя.   Я почувствовала напряжение внизу. Прямо под собой. Твёрдое, горячее, пульсирующее сквозь ткань брюк. Я замерла на мгновение, осознавая — и снова проскользилапо его бёдрам, вжимаясь сильнее.   Хриплый стон сорвался с его губ прямо в мой приоткрытый рот.   Он обхватил мои бёдра ладонями. И повторил движение. Ещё раз. Медленнее, но с большим давлением. Его член дёрнулся подо мной, и я почувствовала, как всё внутри отзывается жаром.   Боже. Я схожу с ума.   Мои руки сползли с его плеч. Вниз. К ширинке его брюк.   — Тц.   Он перехватил мои запястья. Быстро, но не грубо. Вернул их обратно — на плечи.   Он не хочет?   — Мы договаривались, — выдохнул он мне в губы. — Что поменяемся местами, помнишь?   Внутри всё сладко сжалось.   Кажется, всё лицо вспыхнуло мгновенно, до корней волос. Я отвела взгляд вниз, уставилась в его воротник, не в силах смотреть в глаза.   — Кажется, ты так не смущалась, когда раздевала меня.   Я уткнулась лбом в его грудь. Спряталась. И улыбалась сама себе как дура, чувствуя, как губы расползаются в идиотскую, счастливую улыбку.   — Мы можем не спешить, — его голос прозвучал серьезнее.   К чёрту, Фогель. С ним ничего не страшно, помнишь?   Я достала его руку из-за своей спины. Сжимая его пальцы в своих и направила вниз. Так, чтобы боковая сторона ладони провела по промежности сквозь ткань штанов.   Я резко вздохнула. Не ожидала такой силы ощущений. Казалось, он сможет почувствовать, как там влажно, жарко, как пульсирует каждая клетка. Потому что я это чувствовала сейчас отчётливо.    Он замер. Его пальцы застыли, не двигаясь.   — Капитан… — выдохнула я, не зная, как объяснить. — Пожалуйста…   Я оборвала себя, потому что не могла подобрать слов.    Но он понял.   Его ладонь развернулась. И он провёл пальцами, чуть надавливая, по самой середине.   Я вздрогнула. Всем телом.   А что будет без одежды?   Он повторил движение с большим давлением. Я шумно выдохнула ему прямо в ухо, чувствуя, как по позвоночнику бегут мурашки.   — Ты хочешь раздеться? — неуверенно спросил он.    Я была благодарна ему за этот вопрос. Потому что раздеться хотелось отчаянно. И волнительно — до дрожи в коленях.   Я нехотя слезла с него., аккуратно ступая на пол, чувствуя, как предательски подкашиваются ноги. Руки тряслись, когда я потянулась к пуговицам на штанах.   Вряд ли я выгляжу сексуально. Скорее, как перепуганный подросток.   Я стянула штаны, оставшись в одних хлопковых трусах.    Он смотрел, как заворожённый. Взгляд скользил по моим ногам, по бёдрам.    Мне стало неловко. Я быстро забралась обратно к нему на колени, снова уткнулась лбом в его грудь, пряча пылающее лицо.   Его рука легла мне на волосы. Нежно, почти невесомо, погладила по макушке, спустилась к затылку, перебирая короткие пряди.   Каким же нежным он может быть. Наверное, он и сам об этом не знал.   Я подняла голову. Посмотрела в его глаза.   — Я готова, — сказала я тихо, но твёрдо.    Только с ним. С ним — всё что угодно.   Я смотрела на него. На мелкие морщинки в уголках глаз, на вечно нахмуренный лоб — просто потому что он привык его хмурить, на подбородок, покрытый колючей щетиной — в лазарете было не до бритья, на густые чёрные брови, которые он так упрямо сводил.   Каждая деталь. Каждая чёртова деталь. Это был самый красивый мужчина на свете.   Я чувствовала его пальцы внизу. Он аккуратно, почти робко, провёл по влажной ткани. Коснулся меня сквозь хлопок.   — Я не знал, Алисия, — выдохнул он. Голос был глухим, сдавленным. — Что могу вызывать у кого-то подобные эмоции.   Прозвучало так честно.   Да уж, капитан. Вы явно не смотрели на себя со стороны.   Его указательный палец двигался по кругу. Медленно, изучающе. Мои бёдра подрагивали в такт его движениям. Было очень, очень хорошо. Я чувствовала, как внизу становится всё горячее, влажнее.   Он провёл пальцем по краю белья, с внутренней стороны бедра. По нежной коже, по самой границе, где ткань уже не защищала. Мурашки разбежались по всему телу, захватили живот, грудь, шею. Стало щекотно, сладко, почти невыносимо.   Я замерла, ожидая продолжения.   — Я могу попробовать без белья? — спросил он. Тон был серьёзным, сосредоточенным.    Боже. Как он может задавать такие вопросы таким голосом?   — Да, — выдохнула я.   Через мгновение он поддел пальцем край белья. Аккуратно оттянул в сторону — и я почувствовала прохладный воздух на оголённой коже там, где ещё меня никто никогда не касался.   Он смотрел. Не отрываясь. Я видела, как дёрнулся его член подо мной — резко, сильно.   Касание.   Лёгкое. Почти невесомое. Подушечка пальца провела вдоль одной из половых губ, едва скользнув по чувствительной коже.   Мне показалось, что внутри что-то разорвалось. Воздух застрял в лёгких.   Он повторил. Уже смелее, с чуть большим давлением. И коснулся случайно той точки — той самой, откуда расходилось всё напряжение последних минут — так, что моя спина выгнулась сама собой, без моего контроля. Я запрокинула голову, вцепившись пальцами в его плечи.   Он запомнил.   Следующее движение было там же. И ещё. И ещё.   Его член снова напрягся подо мной, твёрдый, пульсирующий сквозь ткань. Я чувствовала его каждой клеткой бёдер.   — Алисия, — его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Если будет больно — скажи.   Я не сразу поняла, что он имеет в виду. А потом почувствовала — палец, медленно, осторожно входящий внутрь.   Натяжение. Непривычное, чуть болезненное. Я постаралась расслабиться, дышать.   — Больно? — он замер.   — Нормально, — прохрипела я.   Он вывел палец. И снова запустил.   Вторая его рука скользнула под мою кофту. Неловко, вслепую, ища мою грудь. Я откинула корпус назад, чтобы ему было удобнее.   Он тут же поднял кофту вверх, оголяя грудь.   И замер.   Смотрел. В приглушённом свете кабинета, при лунном серебре, льющемся из окна. На мою грудь, на соски, сжавшиеся от прохлады и его взгляда.   — Я хочу тебя, — проговорил он.   И снова опустил руку вниз.   Теперь его движения были увереннее. Он ласкал меня — ритмично, глубоко, находя ритм, от которого внутри всё начало закипать. Его голова наклонилась, губы коснулись соска. Нежно, почти робко. А потом он приоткрыл рот и втянул его в себя — и из меня вырвался стон.   Я перестала бороться с мыслями. Перестала думать. Просто отдалась — в самые надёжные руки на этом свете.   Его рука ускорилась. Странные, незнакомые ощущения подкатывали к низу живота, нарастали, пульсировали. Будто там, глубоко внутри, натягивалась какая-то невидимая струна. Вот-вот лопнет.   Стало не по себе. Я выпрямилась, глядя на него растерянно, пытаясь перевести дыхание.   — Что-то не так? — он тут же замер. — Больно?   — Нет. — Я мотнула головой. — Просто… как будто внутри что-то произойдёт. Я не знаю, как объяснить. Но сейчас вроде прошло.   Он посмотрел на меня серьёзно.    — Я, конечно, не эксперт, — сказал он. — Но, по-моему, так и должно быть.   Я недоверчиво кивнула. И дала ему продолжить.   С его следующим движением чувство вспыхнуло вновь. Мне стало жарко, душно, хотелось сжать ноги вместе — но одновременно податься навстречу. Мои бёдра задвигались сами, в такт его пальцам.   А внизу, прямо подо мной, я чувствовала его. Твёрдый, пульсирующий, нетерпеливый. Капитан зашипел сквозь зубы, ускоряя темп.   — Капитан… — выдохнула я.   — Нет. — Его голос был хриплым, сбитым. — Назови меня по имени. Ещё раз.   Второй рукой он схватил меня за ягодицы и начал двигать меня по своим бёдрам, прижимая к торсу, не убирая пальцы с моего лона.   — Леви…   Всем своим существом я ощущала его жар подо мной и жар внутри себя, усиливающийся с каждой секундой. Терпеть было невозможно. Я напрягла всё тело, пытаясь сдержать это, но сил больше не осталось — я расслабилась, подаваясь резко вперёд, к его торсу.   И тут в глазах потемнело.   Я почувствовала, как мышцы всего тела начали резко содрогаться, волна за волной. Тепло разлилось внизу, горячее, освобождающее. Я вжалась в него, не понимая, что происходит, кажется, я громко стонала, ничего не контролируя, не стесняясь, не думая.   Капитан резко убрал руку, схватил меня двумя за бёдра и начал быстро, ритмично двигать вперёд-назад по себе. Через несколько мгновений он так же резко остановился.   Мои уши пронзил хриплый, глубокий стон. Его тело согнулось к моим бёдрам, будто его ударили в живот.   Он отодвинул меня чуть дальше, к коленям. Сквозь пелену я увидела, как через ткань его брюк проступила светлая жидкость.   Кажется, я тоже только что кончила первый раз в своей жизни.   Я растерянно смотрела на тяжело дышащего капитана. Его грудь вздымалась, дыхание было прерывистым, он всё ещё сжимал мои бёдра, но уже не так сильно.   — Алисия, — выдохнул он. — Ты ведь тоже?..   Он не сказал, что именно, но я поняла. Думаю, это невозможно спутать с чем-то другим. Я утвердительно кивнула, чувствуя, как щёки снова заливаются краской.   Он нежно прижал меня к груди. Дыша мне в ухо.   Мы сидели так, пока его дыхание не выровнялось, а мои мышцы не перестали подрагивать мелкими спазмами.    Капитан зашевелился первым. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, он перехватил меня под коленями и за спину.   — Капитан, вы чего, — я дёрнулась, понимая, что он собирается делать. — Вам нельзя.   — Давай уже на ты, птичка, — перебил он. — Хватит выкать. И дай мне побыть для тебя сильным мужчиной сегодня.   Я замерла. Смотрела на его лицо — сосредоточенное, с едва заметной морщинкой между бровей. Он не шутил.   — Хорошо, — прошептала я.   Он поднялся. Медленно, тяжело опираясь на здоровую ногу, я слышала, как он сдерживает стон, чувствовала, как напряглись мышцы его груди под моими пальцами. Но он держал меня. Крепко. Надёжно.   Он отнёс меня в смежную комнату и опустил меня на тонкий матрас, стараясь, чтобы это было мягко. Выпрямился, опираясь рукой о спинку.   Я смотрела на него снизу вверх. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — и одновременно таким живым, таким настоящим.   Он лёг рядом. На узкой койке пришлось подвинуться почти вплотную, и я почувствовала, как он замер, боясь сделать лишнее движение.   Я придвинулась ближе. Уткнулась носом в его плечо.   Он молчал. Я слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Уже не так бешено, как полчаса назад.   — Алисия.   — М?   — Я переживаю, что могу всё испортить.   Я приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо.   — Просто будь рядом.   Он посмотрел на меня. В темноте его глаза блестели.   — Я попробую, — сказал он.   Я кивнула и опустила голову обратно на его плечо.   Где-то за окном снова прокричала ночная птица. Тени на стене застыли. Его пальцы нашли мои и переплелись.   — Спи, — сказал он тихо.   — А ты?   — Я тоже.   Я закрыла глаза.   Рядом было тепло, ровное дыхание и пальцы, сжимающие мои.   Впервые за долгое время я засыпала не одна. И чувствовала, что он тоже не спит — просто лежит и смотрит в потолок, думая о чём-то своём.   Но его рука не отпускала мою.