Под крылом ястреба

В дверях стоял командующий Эрвин Смит и старшая медсестра Ирена.   Я лежала верхом на капитане, наши губы были сомкнуты, а его рука все еще обвивала мою поясницу. Мы оба разом оторвались друг от друга и изумленно уставились в дверной проем, будто первый раз в жизни видели этих людей. Хотя у Эрвина, наоборот, было такое лицо, будто он сюда направлялся именно за таким зрелищем.   Ирена не могла сдержать улыбку, губы ее дрожали.   — Ну вот, полюбуйтесь, — фыркнула она, — мы их уже разнимали, теперь ваша очередь, командующий. — Грудь медсестры содрогалась от сдерживаемого хохота. Она развернулась, чтобы уйти.   — Нет, Ирена, останьтесь, — низкий, властный голос Эрвина заставил ее замершить на пороге.   Капитан подо мной не шевелился. Я оттолкнулась от его груди на руках, чтобы расстояние между нами стало хоть немного приличным. Сдвигаясь чуть вбок, чтобы переместить руку в более безболезненное положение, я неловко коснулась бедром чего-то очень твердого и напряженного под одеялом.   Капитан резко оторвал взгляд от входной двери и уставился на меня. Каждой клеткой своего тела я почувствовала, как его мускулы резко, как струны, натянулись подо мной.   О, нет.   Я издала какой-то нервный смешок, который был скорее защитной реакцией на весь происходящий пиздец.   Капитан нахмурил брови, и на его обычно бесстрастном лице появилось выражение, близкое к смущению. Краем бедра я все еще чувствовала, как подрагивает рядом его эрегированный член.   — Алисия, вы бы не могли пересесть на другую койку? — казалось, Эрвин изо всех сил старался сохранить деловой тон и не замечать происходящего, но легкий румянец на его скулах говорил обратное.   Я быстро взглянула на капитана, давая понять, что все почувствовала. Глаза у него были сейчас как у ошарашенного подростка, который впервые столкнулся с неудобной правдой о собственном теле. Я послушно, стараясь двигаться плавно, сползла с него и переместиласьна край своей койки, обращая взгляд на командующего.   — Я… э-э… — Эрвин прочистил горло, и его светлая кожа покраснела на щеках еще сильнее. — Я хотел узнать, как ваше состояние.   Я на секунду задумалась о своём состоянии. Казалось, что в последние сутки это было последнее, о чем я вообще думала.    — Я же говорю, что все у них прекрасно, — не выдержала Ирена, снова давясь смехом. — Я и не знала, что с сотрясениями такое вытворяют.    Да что в нас такого смешного?! Я нахмурила брови, чувствуя, как от злости кровь приливает к лицу.   — И все же я хотел убедиться лично, — Эрвин окинул нас беглым, но невероятно цепким взглядом. Было видно, ему все же неловко, но долг командира перевешивал.   Капитан приподнялся на локтях в постели. Я краем глаза скользнула по нему, пытаясь угадать, прошла ли физиологическая реакция, но из-за одеяла ничего разглядеть было нельзя. Я вернула внимательный взгляд на командующего, который к этому моменту уже напоминал спелый помидор.   — Ирена доложила, что если вы и дальше такими… темпами… пойдете на поправку, то через сутки вас можно будет отправить в штаб, чтобы освободить койки для других раненых.   Ну что ж. Можно, так можно. Можно сейчас, например, наконец уйти, командующий Эрвин Смит, — яростно подумала я про себя.   Капитан подал голос, он прозвучал хрипло, но твердо:   — Я — Аккерман. Со мной все ясно. А вот Фогель… ей бы еще здесь полежать под наблюдением.   Вот старый черт, что он задумал? Но голос его был больше тревожным, чем издевательским.   — Насколько я вижу, ей тоже лучше, — парировал Эрвин, бросая на меня оценивающий взгляд.   — Да, лучше мне, лучше! — не выдержала я всего этого цирка. Слова вырвались резко.   — Мне нужно обработать вам раны и сменить бинты, — уже более серьезно проговорила Ирена, делая шаг вперед.   — Нет, — грубо, почти отрывисто прервал ее капитан. Глаза медсестры мгновенно округлились от такого тона.   Я напряглась изо всех сил, делая вид, что тоже удивлена его отказу и совсем не понимаю, почему он противится.   — Ладно, — Ирена пожала плечами, но в ее взгляде мелькнуло понимание. — Перевяжемся завтра утром. Постарайтесь уснуть. — Она подмигнула нам на прощание.    Эрвин коротко кивнул, странно косясь на Леви, и вышел вслед за ней.   Да, тяжело, наверное, было впервые за столько лет видеть близкого товарища с девушкой. Готова поспорить, он даже немного ревнует.   Наконец-то гребаная дверь закрылась с обратной стороны. Я шумно выдохнула, откидываясь на подушку, пытаясь хотя бы немного привести мысли в порядок. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной.   — Фогель, — голос капитана снова звучал неприятно строго. — Я не шутил, когда сказал, чтобы ты осталась в лазарете подольше.   Ну он серьезно? После всего происходящего он снова включает душнилу? И все же, даже в такие моменты он оставался капитаном для своих подчиненных. Вот же черт. — По-моему, это вы приняли весь удар на себя и чуть не померли, — съязвила я, но тут же пожалела о своей грубости.   — Я — Аккерман, — твердо, будто это объясняло все, сказал он. В целом, так оно и было.   Я замолчала. Нам велели поспать, но спать не хотелось после произошедшего совсем. Мне снова дико хотелось телепортироваться на соседнюю койку и продолжить с того места, где нам помешали. Но, наверное, это было слишком. Мы оба покалечены, оба уже плохо соображаем от переизбытка эмоций.   Вдруг я подумала о том, что мы с капитаном могли очень по-разному относиться к происходящему. Я хорошо помнила наш диалог на тренировке — «— А сейчас… вы не боитесь терять?  — Сейчас я понял, что это неизбежно, — сказал он. — И что в конце концов я всё равно всех потеряю».   Так может, он и не захочет продолжать это всё из-за этих страхов? Как мы будем уходить на вылазки? Как отпускать друг друга в бой?   Начало казаться, что этот день хочет меня добить многообразием эмоций, и сейчас внутри снова стало очень хреново, тоскливо и неуверенно.   — Капитан, — тихо спросила я, — что дальше?   Мне казалось, что даже в самом пьяном состоянии в своей жизни я не была настолько смелой, как сегодня.   Он молчал. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.   Я развернулась набок на своей койке, чтобы видеть его. Он лежал, уставившись в потолок, лицо было напряжено в суровых морщинках. Ответа так и не последовало.   — Я понимаю, что все очень сложно, — заговорила я снова, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Что существует устав, что идет война, что…   — Я хочу быть рядом, Алисия, — перебил он меня. Его голос был низким, хриплым от невысказанных мыслей и усталости. — Но ты должна понимать. В первую очередь я остаюсь капитаном. И всегда буду на передовой. А вот тебя я туда не допущу. Что бы ты ни говорила, что бы ни доказывала.   Кажется, я непроизвольно зашипела от возмущения.   — Настолько во мне сомневаетесь?   — Боюсь потерять, — тихо, но четко вымолвил он.   В груди кольнуло остро и сладко. Я снова вспомнила нашу тренировку в лесу и его слова о страхе. Чувства смешались. Хотелось спорить и доказывать, что я справлюсь и не умру (хотя моя первая вылазка явно указывала на обратное), с другой стороны, на душе было тепло и горько-сладко от того, что смогла растопить что-то в этом мрачном, нелюдимом мужчине.   Второе чувство, по крайней мере на данный момент, побеждало. Я расслабила плечи и выдохнула. Капитан, кажется, тоже немного разжал челюсть, и странно зашуршал постельным бельем, будто ему было неудобно лежать, и он пытался найти более удобную позу.   Я решила не давить на него дальше. Наверное, ему сейчас в сто раз тяжелее, чем мне. У меня никогда не было настолько сильного отвержения личной жизни, я все равно иногда думала о том, что когда-нибудь кого-нибудь встречу. Чего явно не скажешь о капитане, который, судя по всему, и правда никогда не собирался прикасаться к женщинам.   Уставший, перенасытившийся впечатлениями мозг стало клонить в сон. Кажется, я почти была готова заснуть, но из дремоты то и дело выводили настойчивые шуршания на соседней койке, где товарищ капитан все никак не мог устроиться.   Болит что-то? Может, я неаккуратно задела какую-то рану?   — Капитан, — прошептала я в темноту.   Шуршания прекратились.   — Почему вы не спите? Что-то болит?   Свет был уже выключен, но за окном еще было достаточно светло.   С соседней койки раздался сдавленный, хриплый смешок. Я повернула голову, присматриваясь к его силуэту.   — Не знаю, что и сказать, Фогель, — прозвучал его голос, в котором смешались досада и какая-то беспомощность.   Я вопросительно подняла бровь, хотя он вряд ли видел это в темноте.   Капитан опустил взгляд куда-то вниз, на одеяло, и сжал челюсть так, что мне показалось, я слышу скрип его зубов.   Догадка пронзила мозг, а следом за ней — все тело, горячей, смущающей волной.   Он все еще был возбужден. И не знал, что с этим делать.   — Если бы я мог сходить в душ… я бы это сделал, — выдавил он сквозь зубы.   Мне показалось, что он пытается оправдаться за нормальную реакцию своего организма. Он чувствует себя виноватым за это? Или у него действительно какое-то табу на секс и на близость?   Это казалось безумным, но похоже, я действительно впервые в жизни так хотела мужчину. Пошлый флирт со стороны солдат в Военной Полиции и предложения «на одну ночь» всегда казались мне противными и не вызывали ничего, кроме раздражения. Сейчас же я должна была признать: я очень ярко чувствовала, что мне чего-то не хватает. Чего-то очень конкретного, хотя я до конца и не понимала, чего именно. Я не знала, что такое секс, никогда сама себя не удовлетворяла — все это казалось странным и нелепым в контексте военной жизни. Но сейчас меня впервые так магнетически тянуло к другому человеку. Мне хотелось к нему прикоснуться, хотелось еще дольше лежать на нем, чувствуя бедром его напряжение, хотелось изучать его всего и бесконечно восхищаться его телом и той душой, что пряталась за броней. Наверное, это и значило — «хотеть человека».   Капитан все еще молча и серьезно смотрел куда-то вниз. Одной богине известно, о чем он сейчас думал.   Он заметил, что я слишком пристально его изучаю в полумраке, и слегка выгнул бровь. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.   Я хочу делать ему приятно. Хочу чувствовать, что он хочет меня. Хочу быть с ним и понимать, что со мной у него все — впервые. Как и у меня с ним.   Сердце заколотилось, затмив все другие звуки. Стало жарко от собственных мыслей. Остановиться я бы уже не смогла, даже если бы дверь снова вышибли.   Я поднялась, простонав от боли, когда ткань сорочки потерлась о еще не затянувшиеся раны на бедре.   — Алисия? — его голос прозвучал настороженно.   — Ничего, я же уже вставала, — сказала я, пытаясь придать голосу многозначительную и уверенную нотку. Взгляд капитана стал каким-то грозным, будто он готовился от меня защищаться.   Ну посмотрим, товарищ Аккерман, как вы сейчас запоете.   Я подошла к его койке. Шаги давались уже значительно легче, хотя боль и отдавала в каждый позвонок. Глядя на его сложенные в замок руки, лежащие поверх одеяла в районе паха, я присела на самый край его койки.   Дверь. Я метнула взгляд в сторону выхода. Рисковать было больше нельзя, особенно понимая, что я хочу попробовать сделать. Со вздохом я встала обратно. Кажется, капитан выдохнул как будто с облегчением.   Он что, настолько боится близости?   Я подошла к двери и, повернувшись спиной к нему, звонко щелкнула маленьким замочком на ней. Звук был негромким, но в тишине палаты прозвучал как выстрел.   Я обернулась к капитану. Он, кажется, даже не дышал. Руки его оставались в том же положении, а взгляд был напряженным и неотрывным, будто я ходила по палате с обнаженным клинком.   Я постаралась сделать вид, что все в порядке, хотя во мне тоже все было напряжено до предела. Может, я слишком спешу? Да блять, Фогель, мы в Разведкорпусе. За Стеной — тысячи титанов. Здесь нельзя ничего оставлять на «потом». «Потом» может просто не наступить.   Выдохнув, я вернулась на место на краю его койки.   Меня пугало, с какой силой капитан хмурил брови и в каком напряжении находились все мышцы его лица. Я медленно наклонилась и прикоснулась губами к его теплому, немного влажному от пота лбу. Снизу донесся его шумный, сдавленный выдох.   Я оторвалась от его кожи и снова направила взгляд вниз, к одеялу. Капитану абсолютно точно было не по себе, потому что он слегка подтянулся на руках, вдавливая себя в спинку койки, оказываясь в полусидячем положении.   Я положила ладонь поверх его сцепленных рук и мягко, но настойчиво убрала их по сторонам, освобождая пространство.   Что будешь делать дальше, Фогель? Я сама до конца не решила и к тому же ничего не умела, но действовала по наитию, по внутреннему зову, который был сильнее страха и разума.   Я прижала правую руку к его паху через одеяло, сразу почувствовав под тканью ту твердую, горячую форму.   — Али… — хриплый, обрывающийся звук вырвался из его груди.   — Тш-ш-ш, — произнесла я, глядя в его широко открытые, взволнованные глаза, которые в полумраке казались больше голубыми, чем серыми.   Я провела ладонью сверху вниз по бугру под одеялом и снова наверх. Капитан вжался в спинку койки еще сильнее, его пальцы впились в простыню. Я повторила движение, уже более уверенно.   Тут капитан, словно выйдя из ступора, резко схватил меня за запястье.   — Алисия, не нужно, — прошептал он, и в его голосе была не только тревога, но и какая-то отчаянная решимость.   Почему он так против?   — Капитан, почему? — прошептала я в ответ, и мне странно понравилось, как звучало его звание, произнесенное шепотом в такой интимной обстановке.   Аккерман был смертельно серьезен, будто мы стояли на плацу перед всеми.   — Потому что я справлюсь с этим как-нибудь сам, — его ледяные глаза смотрели прямо в мои, не позволяя соврать. — И потому что сейчас… я ничего не смогу сделать в ответ…тебе.    Я опешила. Что он несет? Я разве просила чего-то взамен? Я прекрасно понимала, что его состояние хуже моего, что ему тяжело даже так сидеть. Он что, правда подумал, что я чего-то ожидаю от него прямо сейчас? Глупый капитан.   Я тепло посмотрела на него, и придвинулась ближе, забираясь с ногами на койку. Край сорочки задрался, обнажая бедра почти до самых ягодиц. Его глаза на мгновение метнулись вниз, а потом он изо всех сил уставился в стену, стараясь не замечать моего оголенного тела рядом.   — Во-первых, — тихо сказала я, — я делаю это и для себя тоже. А во-вторых… когда вы поправитесь… я не буду против поменяться местами. — Я закусила губу, чувствуя, как от собственных слов по телу разливается жар.   Лицо капитана в полумраке стало таким красным, будто мы были в бане, а не в больничной палате.   Не дожидаясь больше возражений, я высвободила свою руку из его ослабевшей хватки. Дальше он не сопротивлялся.   Я аккуратно отодвинула край одеяла, оголяя его торс. Вблизи он был еще бесподобнее. Как завороженная, я провела кончиком пальца по самому крупному шраму, который начинался ниже грудной клетки и терялся где-то под одеялом. В голове пронеслись картины яростных сражений, в которых могли быть получены такие раны. Дыхание захватывало от мысли, какого человека я касаюсь прямо сейчас.   Вслед за моим пальцем по его телу быстрой россыпью разбежались мурашки. Он шумно, с присвистом выдохнул, запрокинув голову на стену у спинки койки.   Мне нравилась его реакция. Каждое напряжение его тела под моими пальцами отдавалось теплой, томной волной куда-то вниз, в самый низ живота. Я чувствовала, как там все наливается, сжимается, и мне хотелось ерзать на месте, чтобы хоть немного сдавить этот странный, сладкий напор.   Я взглянула ему в глаза. Взгляд был мутным, зрачки расширились в темноте. И я одна-единственная вижу его таким.   Я стянула одеяло еще ниже, оголяя низ торса и верх бедер.   Мы оба одновременно задержали дыхание.   Серое хлопковое нижнее белье было туго натянуто, плотно облегая напряженный член. Мне открылся весь его внушительный вид. Я никогда не видела мужские гениталии так близко. Страх и жгучее любопытство смешались в один клубок.   На верхней части ткани, в районе головки, проступило влажное темное пятно.   Я поднесла дрожащие пальцы и провела подушечкой прямо по этому мокрому месту.   Сдавленный, хриплый стон разорвал тишину палаты.   — Алисия… давай остановимся…   Я его уже почти не слушала, загипнотизированная происходящим, властью, которую давало мне его состояние. Я поменяла положение ног так, что моя собственная пятка уперлась в промежность. Я непроизвольно поерзала, и волна острого удовольствия заставила меня на секунду закрыть глаза. Было очень приятно.   Я снова провела пальцами через тонкую ткань по головке, и новая капля смазки тут же выступила, пропитав материал.   Капитан тяжело задышал, не отводя взгляда от моей руки.   Я плавно переместила пальцы на резинку его белья и, не отрывая от него взгляда, медленно потянула ее вниз. Сначала моим глазам открылись мощные мышцы нижнего пресса и линия темных волос, уходившая вниз. Потом показалась темно-розовая, влажная головка его члена. На самом кончике дрожала и переливалась в тусклом свете очередная прозрачная капля.   Сделав еще одно медленное движение дрожащими пальцами, я освободила его полностью. Мы оба часто дышали, почти в унисон, познавая интимность и новизну этого момента.   Я не помнила ни про титанов, ни про травмы, ни про УПМ, ни про медсестер. Был только он. Такой непривычно уязвимый, напряженный и отдающийся моим прикосновениям.   Я прикоснулась одним пальцем к стволу. Он дернулся в ответ, а капитан резко напряг мышцы бедер. Кожа была невероятно нежной, горячей и бархатистой. Еле касаясь, я повела пальцем вверх, к головке.   Я не знала, считался ли он большим или маленьким, но то, что эта твердая, пульсирующая плоть когда-нибудь могла оказаться внутри меня, представлялось с трудом. Кончикупальца было невероятно приятно от исходящего от него жара. Хотелось почувствовать это всей ладонью.   Я взглянула на капитана. Он шумно вдыхал через нос и так же шумно выдыхал через приоткрытый рот, словно справлялся с паникой.   Я пыталась спросить его одними глазами: Могу ли я зайти дальше?   Кажется, он меня понял. Он зажмурился на секунду, а затем рвано, почти невидимо кивнул.   Моя ладонь, теплая и влажная от волнения, наконец сомкнулась вокруг него. Стало нестерпимо горячо. Нежная кожа сильно пульсировала под моей рукой. Я застыла, давая себе и ему привыкнуть к этому новому ощущению.   И двинула рукой вниз.   Палата наполнилась его хриплым мужским стоном.   — Тише, — прошептала я, улыбаясь, — нас могут услышать.   Капитан с силой сомкнул губы и зажмурил глаза, но его бедра едва заметно двинулись навстречу моей руке. Я повторила движение.   Как бы вы ни пытались все держать под контролем, капитан, ваше тело говорит совсем о другом.   Я продолжила, медленно и неуверенно, размазывая его собственную смазку по всей длине, изучая реакцию его тела на разные прикосновения. В какой-то момент он потянул меня за плечо к своей груди. Я прилегла рядом, устроившись головой на его груди, и стало еще теплее, еще теснее. Наши тела снова соприкасались, и это было прекрасно. Я бы осталась навсегда в этом моменте.   Капитан горячо, прерывисто дышал прямо мне в ухо. Мурашки разбегались по всему моему телу от его дыхания и от того, что я делала.   Я ускорила темп.   — К-ха… — сдавленно, почти беззвучно вырвалось у него. Я почувствовала, как рядом с моей щекой резко напряглись и застыли мышцы его живота.   Неужели и мое тело будет так же реагировать на него?   Капитан потянулся своей свободной рукой к моему плечу, стягивая широкий вырез сорочки, оголяя мое плечо и край груди. Ткань сползла, и холодный воздух палаты коснулся кожи.   — Можно? — хрипло спросил он прямо мне в ухо.   Я кивнула, прижимаясь к нему еще сильнее.   Его ладонь накрыла одну мою грудь полностью. Боже. Волна такого острого, почти болезненного удовольствия прокатилась по телу, что я непроизвольно вжалась в него всем телом. Мне невероятно, до дрожи захотелось коснуться себя внизу, но я заставляла себя концентрироваться сейчас только на нем.    Его ладонь нежно, но властно смяла мою грудь, большой палец провел по соску, и все мое тело содрогнулось в ответ. Я на секунду забыла о движении рукой.   Его бедра нетерпеливо дернулись навстречу, и член сам проскользнул внутри моей сжатой ладони.   Все это казалось настолько фантастическим, настолько личным и запретным, что хотелось взорваться от нахлынувших чувств. Умереть здесь сейчас с ним, потому что лучше, чем этот момент, все равно уже не будет.   Он взял мой подбородок пальцами и мягко, но настойчиво повернул мое лицо к себе. Наши глаза встретились в полумраке. И затем он притянул меня к себе, и наши губы снова слились в поцелуе. В этот раз он был другим — не таким неуверенным, более властным, жаждущим.   Затем он вернул руку на мою грудь, снова лаская ее, а я продолжила двигать рукой, иногда спускаясь ниже, чтобы нежно погладить напряженные яйца. Капитан закусил мою нижнюю губу.   — Что же ты творишь со мной, птичка… — прошептал он так нежно, так беззащитно, что мне показалось, тот самый тугой узел внизу живота сейчас развяжется сам, даже не дождавшись касания.   Я ускорила темп, ловя губами каждый его сдавленный хрип, каждый стон, который он больше не мог сдерживать. Я чувствовала, как он напрягает пресс, невольно приподнимаясь от спазмов, которые прокатывались по его телу.   Его буквально извивало под моей рукой, он терял контроль, и это было самым прекрасным зрелищем.   Член под моей ладонью напрягся до предела, став будто каменным. Губы Леви замерли на моих, его дыхание остановилось.   Я испугалась, что сделала что-то не так, и остановила руку.   Он странно, судорожно дернулся всем телом.   — Алисия… нет… — прохрипел он.   Его собственная рука рванулась к моей, обхватывающей его. Он с силой двинул наши сцепленные руки еще раз.    Все его тело содрогнулось в мощной, неконтролируемой судороге. Он неестественно выгнул спину, оторвавшись от койки, и из его груди вырвалось низкое, животное, заглушенное рычание. Что-то теплое, вязкое и обильное хлынуло мне на руку.   Я замерла, пытаясь осознать момент. Дыхание Леви было рваным, содрогающимся, будто его мышцы сокращались против его воли, и он ничего не мог с этим поделать. Мне вдруг стало страшно, что ему плохо.   Я приподнялась, заглядывая в его лицо.   — Что с вами? Что болит?   Капитан удивленно взглянул на меня, его глаза были влажными и совершенно пустыми, а потом… потом он улыбнулся.    — Я никогда… — он выдохнул, обрывая фразу, — не испытывал ничего лучше.   Это было сказано так легко, так искренне и безоружно. Я закрыла глаза от нахлынувших чувств и улеглась обратно на его успокаивающуюся, все еще горячую грудь. Наши руки, липкие и дрожащие, все еще сжимали его подрагивающий член.