Территория черного лиса

Чимин не знает, поступил бы он точно также, если бы предвидел будущее. Но он не прорицатель и никогда им не был. Зато вот стратег и аналитик в нем должны были откликнуться. Или не должны? Эти мысли его гложат, эти мысли его едят, потому что он не может избавиться от чувства вины. Он не может отделить ее от здравого смысла, чтобы разобраться, действительно ли он виноват? Действительно ли его жажда авантюр отразилась не на нем самом, а на Чонгуке, или им обоим не стоило хвататься за оголенный провод? А важно ли это вообще? — Что ты здесь делаешь? — раздраженно спрашивает Чимин, заходя в больничную палату с накинутым на плечи белым халатом. — Пришел навестить. — Сладенького принес? — с издевкой спрашивает Чимин, находя объект, на который можно вылить все свои переживания, облаченные в шипованные доспехи. — А представь, если бы вместо конфет ты остался сам, Чонгук бы не был один. Как тебя взяли на службу с такими маленькими яйцами, а? — Мои маленькие яйца не мешают мне работать, а все остальное тебя не касается. — Да-да, вы двое взрослых, которые сами разберутся. Но знаешь что? Если на него нападут еще раз, полиция снова не успеет вовремя, вовремя может успеть только партнер, который всегда рядом и готов поддержать. Подумай об этом и посиди здесь, пока я отойду по делам. Это ты можешь сделать или снова сбежишь через пару часов? — Чимин, иди и не еби мозги. Я не платил тебе за сеансы. — А зря. Чонгук мог бы быть сейчас в сознании. И Джин впервые поднимает на него глаза. Не смотрит куда-то незаинтересованно в сторону или сквозь, он берет Чимина на прицел. По коже на его виске и скуле едва уловимо пробегает рябь, оборачиваясь темными чешуйками, а после возвращая себе прежний вид. Взгляд Джина одновременно взбешенный и уязвимый. Там внутри непробиваемого холодного сержанта что-то надламывается. Чимин усмехается и, салютуя стаканом кофе, покидает палату. Чонгука он оставил в надежных руках. Несмотря на их непонятные отношения, Джин останется рядом и будет присматривать. Никто лишний не войдет в палату и не выйдет. А Чимину надо навестить Лиса, главное, чтобы он принял и выслушал. Потому что сейчас Чимин в заднице примерно на восемь из десяти и не особо понимает, как из этого всего выбираться. Черт, а ведь только вчера они с Чонгуком пили пиво, обсуждали проблему с делом Вона, угрозу карьере Чонгука и засранца Джина, который снова свалил, оставив после себя гребаный не завязанный презерватив и жменю леденцов на тумбочке. И Джин казался самой большей из проблем. А сегодня Чонгук в больнице с множественными ушибами, с переломами и отеком мозга. Вот так бывает, что несколько часов могут изменить чей-то мир до неузнаваемости, а время назад не отмотать. По-настоящему уж точно, но можно сделать это в своей голове, напрягая память и заполняя пробелы. Именно этим Чимин занимается, чтобы выстроить всю картину целиком, пока добирается до порта и высокого застекленного здания. Потому что ему нужно быть очень уверенным и дать исключительно «достоверные» показания. И он их даст.

***

Досье Лиса на Тэвона — это отмычка, а Чонгуку нужен ключ, чтобы легально попасть в дом Тэвона с обыском. Однако отмычка может открыть дверь в другие места, которые позже приведут к цели. Так думал Чимин, также думал Чонгук, когда шел с данными к начальству, сообщая, что информация от анонимного доносчика, а после запрашивал из архива дела убитых жертв, чтобы проанализировать их, чтобы по новой допросить свидетелей, чтобы начать расследование заново. А параллельно с этим раскручивал легенду, как в ходе мониторинга финансовых операций Тэвона были обнаружены аномальные переводы на счета фирм, связанных с неподтвержденной коммерческой деятельностью и ее связью с торговлей людьми. И эти дни все шло хорошо, все шло по плану, пчелки зажужжали, зашевелились, потому что это казалось реальным шансом. И в прокуратуру был направлен запрос на проведение оперативно-розыскных мероприятий для проверки информации. Они хотели получить разрешение на наружное наблюдение за Тэвоном, прослушку его телефона, взлом социальных сетей и наблюдение за перемещением. То есть получить уже имеющиеся улики, только легальным способом. Не вышло. Вместо этого Чонгук получил «письмо счастья» с приглашением, только не в Хогвартс, а на закрытую служебную проверку, которую инициировали из-за доноса. Обвиняли Чонгука сразу по нескольким пунктам: Нарушение служебной дисциплины — самоуправство, работа вне рамок порученного дела. Конфликт интересов — тесное неформальное сотрудничество с журналистом, что ставит под сомнение объективность к делу. Попытка инициировать расследование на основе непроверенных данных, что может нанести ущерб репутации департамента. — Я не хочу тебя отстранять, Чон, но мне не оставили выбора, — сказал ему старший следователь, поджимая губы. — Уйдешь пока в принудительный отпуск, я поставлю рассмотрение твоего дела на паузу и постараюсь что-то сделать. Чонгук был зол, Чонгук был в ярости, но он тоже не мог ничего сделать. Только уйти, хлопнув дверью, и позвонить Джину, чтобы выпустить пар всем известным и простым способом, поделиться с ним этой дерьмовой ситуацией и вместо поддержки получить гордо удаляющуюся широкую спину. Вот вам и высокие отношения… — А почему сразу не приехал ко мне? — спрашивает Чимин, расставляя на столе на кухне купленные Чонгуком закуски и переливая пиво из банок в высокие стаканы. — Хотел другого. Думал, он поймет меня лучше. — Он бы понял тебя лучше, если бы ты позвал его не домой, а в бар. — А какая разница? Чонгук берет свой стакан и глотает светлое пенное, как воду, не замечая тяжелого хмеля и значительной горчинки. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Чимин, отпивая совсем немного и закидывая в рот парочку соленых анчоусов. — А смысл? — Смысл в том, чтобы не терпеть, а наконец высказаться? Понять, куда и как вам дальше двигаться. Чимин говорит серьезно, но без нравоучительных ноток, просто как факт. Он много раз пытался завести этот разговор, но Чонгук постоянно затыкал. Не хотел слушать, не хотел обсуждать, не хотел видеть реальную проблему. Сейчас проблем несколько, в частности угроза его карьере, потому что Гука не просто могут не взять в следаки, его могут вообще выгнать из полиции или отправить куда-нибудь на вход, охранять участок и распределять приходящих. Хотите написать заявление? — возьмите вон тот бланк и заполните его. Пришли внести залог? — подождите минуту. Нужно получить выписку из дела о краже? — позвоните вот по этому телефону на стенде. Иными словами — конец. И Чимин видит, что Чонгук еще не в той стадии опьянения, чтобы обсуждать это. Чимин прекрасно понимает, когда его самого бортанули из полицейской академии, он тоже не мог говорить. Не хотел. Ему потребовалось время, чтобы это пережить. Чтобы разочарование, которое бушевало внутри, утихло и перестало его уничтожать, перестало нашептывать о том, какой он бесполезный и что его жизнь отныне кончена. Чимин действительно так себя чувствовал. Его мечта, его цель, к которой он шел всю сознательную жизнь и которая казалась так к нему близка, просто рухнула. И он сам рухнул на колени, не понимая, как теперь подняться и в какую сторону смотреть. Какой новый ориентир для себя выбрать, чтобы снова начать двигаться. Чимину тогда было девятнадцать, и он быстро справился, потому что в целом, кроме мечты, он тогда не успел ничего добиться. А Чонгуку двадцать пять, и он взобрался на несколько ступеней вверх. Падать ему будет больнее. Чимин это понимает, и он готов помочь другу, готов подхватить, готов выслушать, но, кажется, Гук переключился с этой страшной мысли на более привычную. Которая отдавала не страхом и разочарованием, а тоской и унынием. — А кто сказал, что я терплю? — фыркает он и открывает вторую банку пива. — Я говорю, что ты терпишь. И ты сам это прекрасно знаешь. Я не думаю, что твоя мать — счастливая женщина, не повторяй ее судьбу. Чонгук закатывает глаза и отворачивается к окну. Делает пару больших глотков из банки, не заморачиваясь, чтобы перелить напиток в стакан, но дальше пить не продолжает. Тянется не глядя к закускам, берет брусок сыро-вяленой рыбы, щедро сдобренной красным перцем. — Если ты считаешь, что я сам не понимаю, что делаю, то я прекрасно понимаю. И я не могу сказать, что меня все устраивает, но я не хочу отпускать, ясно? Я не готов. И эти отношения не разрушают меня настолько, чтобы я от них отказался. — Но я не прошу тебя отказываться, — отрицает Чимин. — Да, ты просишь меня поговорить, но мама тоже говорила. Очень много раз, и спокойно, и не очень, но ничего не помогло. Пришлось смириться. Я просто не хочу тратить нервы. — Но Джин не твой отец. Чонгук пожимает плечами. Он не хочет с этим соглашаться, но и аргументированно оспорить не может. Просто он вырос в семье с такой моделью поведения. Отец Чонгука — бизнесмен, не слишком хороший на самом деле, но слишком упертый. В его картине мира работа и карьера всегда были на первом месте, а семья — на втором. Сколько Чимин помнит их детство, отец Гука никогда не участвовал в его жизни. Не ходил на утренники в садик, на выступления в школе. Не учил кататься на велосипеде или играть в футбол. А еще он не водил его маму на свидания, забывал о важных датах и считал цветы лишней тратой денег. А она терпела. И продолжает терпеть. Продолжает подавать сыну отвратительный пример, делающий их обоих несчастными. И последнее, что Чонгуку было нужно, это вляпаться в Джина. Потому что тот вообще плохо понимает, что такое семья. Чимин копал о нем информацию, потому что беспокоился. Он вообще держал в голове вариант внутренней гомофобии, считал, что Джин один из тех, кто скрывает свою любовь к мужчинам и верит, что когда-то это пройдет. Что он влюбится в какую-то женщину, а если нет, то найдет ту, которая хотя бы будет терпима. Что она родит ему детей, и они большой счастливой семьей будут запекать индейку на День благодарения. Но все оказалось чуть сложнее. Если у Чонгука есть терпеливая мать, ушедшая глубоко в самопожертвование, то у Джина матери нет вообще. Она умерла в аварии, будучи беременной, и Джин не ушел за ней чудом, врачам удалось спасти и выходить недоношенного младенца. О нем заботился отец и по своему характеру и устоям вырастил холодного, сдержанного мужчину, который вообще ни черта не смыслит в любви. А плюсом еще и гибридный ген варана. Рептилий-одиночек, сходящихся только для продолжения рода. Это ли не комбо выходного дня? Закончив школу, Джин ушел в армию, после срочной службы остался в строю еще на несколько лет, проводя дни в казарме среди солдат, а затем сменил одну службу на другую. Чимин знает, что Сокджин посещал психотерапевта, знает, что ему ставили депрессию, знает, что он проходил терапию. А еще знает, что конфеты на тумбочке в коридоре — это не насмешка и не издевка, это тот единственный акт заботы и тепла, который проявлял к Сокджину отец. А все дети, как правило, любят сладкое, для Джина это было гораздо больше, чем жменя леденцов. Благодаря им он понимал, что о нем помнят и что его любят.  И если бы Сокджин был подростком, Чимин бы ему посочувствовал. Может, даже попытался бы как-то помочь. Но Джин — взрослый мужчина, и к тридцати с лишним пора бы уже разобраться, как работает этот мир. Пора сообразить, что незнание законов не освобождает от ответственности не только в рамках уголовного кодекса. И если он не знает, как должна выглядеть настоящая семья, как она должна выглядеть между двумя партнерами-мужчинами, то стоит узнать, а не игнорировать проблему. — И что ты предлагаешь? — спрашивает Чонгук после долгого молчания. — Предложи ему сходить к семейному психологу, вам двоим. Скажи, что для тебя это важно. — Где Джин и где психолог, ты совсем, что ли? Он решит, что я конченный нытик, раз собрался тащить его к этим шарлатанам. Чимин качает головой. Потому что это не слова Гука, это слова его отца. Слова некоторых полицейских, которые предпочитали страдать ПТСР и скрывать ночные кошмары, вместо того чтобы обратиться за помощью. — Ты уверен? Потому что он проходил терапию. Самостоятельно, не навязанную начальством. — Что? Чимин смотрит в удивленные и уже немного пьяные глаза друга и усмехается. — Говорить, Гуки... очень важно говорить, чтобы знать друг о друге больше. — Мгм, или нанимать тебя. Чимин смеется и, перегнувшись через стол, хлопает Чонгука по плечу. — В твоем случае со мной достаточно дружить и задавать вопросы, а не отмахиваться. Чонгук снова молчит, а потом начинает глотать горькое пиво, видимо, желая хорошенько надраться. Чимин его за это желание не винит. Единственное, он пытается остановить Чонгука, когда тот собирается домой. На улице уже поздний вечер, Гук хорошо поддатый, а еще вредный и упрямый до безобразия. Он вызывает себе такси и сообщает, что у него то самое настроение высказаться. Не лучшая затея в таком состоянии, но Гука можно остановить, только вырубив его, и Чимин отпускает. Он думает, что это все закончится либо хорошо, либо завтра они будут пить что-то покрепче. Но вот чего Чимин не подозревает, что через несколько часов ему позвонят из больницы, так как он значится у Чонгука связующим контактом, и сообщают, что тот в реанимации. Что состояние тяжелое и нужно подписать какие-то документы. Чимин несется в больницу в смешанных чувствах, прокручивая в голове множество вариантов, от того, что таксист не справился с управлением, до того, что у Сокджина беды с башкой и со скрытой агрессией, которая не значилась в его деле. Но Джин оказывается ни при чем, Чонгука избили у дома несколько незнакомцев, которые вскоре скрылись с места преступления. Чонгук нарвался на каких-то наркоманов? Оказался не в том месте и не в то время? Местные маргиналы увидели пьяную походку и решили ограбить? Вариантов опять множество, и Чимин снова не угадывает. Все становится ясно поутру, когда он возвращается из больницы домой, чтобы принять душ и переодеться, а на подходе понимает, что ждут уже его. Чимин бы этого не понял, будь он обычным человеком. Даже будь он Чонгуком… просто не обратил бы внимания. Но Чимин обращает и быстро запрыгивает обратно в такси, попутно вызывая полицию. Когда приезжает наряд, во дворе уже нет той самой машины с теми самыми людьми, и офицер сначала пытается откреститься от параноика, а потом ему приходится фиксировать взлом квартиры. Там все разворошено и перевернуто, нет ноутбука и компьютера, но сейф, вделанный в стену, на месте и не вскрыт. Естественно, Чимин отвалил за него целое состояние, эта штучка надежнее, чем хранилище швейцарского банка. И тогда все сходится воедино. Тогда становится все понятно. Чонгуку решили не просто перекрыть кислород, его решили вообще устранить, а вместе с ним и Чимина. Ублюдок Вон испугался, он, очевидно, понял… Чимину от этой мысли почему-то не страшно, хотя он понимает, что встрял. Его скорее переполняет ярость. И можно, конечно, взять некоторые данные и пойти к нужным людям, которые его защитят, но они скорее установят нейтралитет. Где Чонгук и Чимин подпадают под защиту, но и забывают о Воне и его сыне. Закрывают глаза и ловят кого-то другого. Например, распоясавшихся домушников или школьников, толкающих дурь, а не лезут к большим дядям. Чимина это не устраивает. Более того, Чимин хочет не просто защиту, он хочет неприкосновенность, а ее может дать только один человек. И раз Лис пошел на уступку один раз, то, возможно, пойдет еще раз. Не из-за красивого беличьего хвостика, это просто отговорка для Чонгука. А из своих личных целей. И они есть у Мина, точно есть. Иначе он послал бы Чимина еще неделю назад, со всеми его фотографиями и профессиональными данными. Лис для своих дел может нанять людей гораздо более умелых, с гораздо большим опытом. Но он выслушал Чимина, и он дал ему информацию — это наталкивает на мысль, что либо Тэвон, либо старший Вон чем-то не угодили Мину. Если так, то судьба и сам Лис может прийти на помощь повторно. А Чимин придумает, как ему за это отплатить, мысли по этому поводу у него есть. Нужно только добраться до места в целости. И уговорить на встречу раньше положенного срока. Мин давал на решение вопросов пару недель, а прошла только одна. И Чимин вообще не уверен, что спустя время снова попал бы к большому боссу, может, его передали бы доверенному лицу. Неуверенность одолевает. Страх за свою жизнь просыпается. А еще нервирует тяжелое состояние Чонгука. Он очнется и, скорее всего, пройдя лечение, будет полностью здоровым, но сейчас… Сейчас он плох и находится в уязвимом состоянии, а Чимин не знает, это было предупреждение или друга не добили случайно. Потому что если второе, то за ним вернутся. Вот же блядь… Чимин, вдыхая запах затхлой воды, топлива и цветущих водорослей, переходит на бег, не обращая внимания на влажный, мокрый асфальт и брызги слякоти на обороте своих джинсов. Если они будут смущать, Чимин разденется. Наступающее на пятки отчаяние шепчет о том, что он может раздеться в целом, если потребуется. Как еще один способ платы за услугу. В конце концов, Чимину понравился запах черного чая и кедра. Так что, ему даже не будет противно.

***

— Так сильно ко мне спешил, что аж запыхался? — спрашивает Лис со смешками в глазах. — Да, — без лишних разглагольствований отвечает Чимин. Они поднимаются в лифте вдвоем, потому что, когда Чимин вбежал в здание, Мина там не было. Девочка на ресепшене, на этот раз блондиночка с длинной шеей и лебедиными перышками в волосах, сообщила, что господин отъехал по делам, но благодушно разрешила подождать. По всей видимости, Чимин внесен в какой-то белый список, раз его не послали куда подальше и на просьбу о встрече именно с Мином не стали препятствовать и предлагать поговорить с доверенными лицами. Ждать пришлось недолго. Всего пять минут, и Лис появился собственной персоной. У Чимина к этому времени все еще не сошел румянец с щек, и сердце в груди нервно частило. Сейчас оно тоже частит, но скорее от чайно-кедрового аромата, с которым Чимин заперт в узком пространстве. — Я… — Подожди, бельчонок. Во-первых, дела должны обсуждаться в подходящем месте, во-вторых, ты помнишь правила? — Да. Чимин выдыхает, и на его голове тут появляются рыженькие ушки с кисточками. Ремень на джинсах Чимин не трогает, вспоминая еще одно правило, которое Мин установил уже лично для него. Расстегнутые штаны — только в его кабинете. Сейчас нужно быть послушным как никогда раньше. — Я так понимаю, что вопрос стоит не в нашей сделке? — уточняет Лис, пропуская Чимина первым в свою по-королевски обставленную обитель. — Оно… взаимосвязано, господин Мин. Чимин выпускает на волю свой хвостик, он пушистым облаком расправляется за его спиной, возвышаясь белым кончиком над головой. — Ну, хорошо, я слушаю. Лис либо не видит больше в Чимине интереса, либо сегодня слишком занят, чтобы играться. Потому что его аромат не сгущается, и сам Мин особенно не обращает внимания на Чимина. Он проходит сразу за стол и усаживается, запуская компьютер. — Я бы хотел заключить с вами еще одну сделку, — несмотря на это, говорит Чимин. Он без предложения садится в кресло для посетителей, обнимая свой хвост и поглаживая гладкий мех. — Ты еще не выполнил свои обязательства по первой. — Да, я знаю, но моя работа займет время, а мне нужно сейчас. — Всем нужно сейчас, бельчонок. Юнги берет футляр для очков и надевает их, сосредотачиваясь на экране. Он больше ничего не говорит, не поощряет продолжить. Чимину нужно его заинтересовать? Сначала предложить что-то важное, прежде чем просить? — Я знаю, что вы очень цените информацию, — начинает он, но не получает подтверждения и говорит дальше: — Я владею многой информацией и готов передать вам ее всю в обмен на помощь. Лис все еще смотрит в монитор, щелкает мышкой. И Чимин, поджимая губы, переходит к той стратегии, которую использовал изначально — провокацию. — Господин Мин, помните, мы с вами обсуждали альбом с вашим прекрасным профилем? — И выяснили, что шантажировать им у тебя не получится. Чимин кивает и сдерживается, чтобы не хмыкнуть. Потому что шантажировать не получится, однако реакция есть. — У меня не получится, господин Мин, а у других людей? И да, Лис тут же отвлекается от монитора и смотрит на Чимина, сощурившись. — Это угроза, бельчонок? — Нет. Совсем нет. Это скорее предупреждение, в смысле… — Чимин вздыхает и говорит прямо, пока ему не вцепились в глотку: — На меня открыли охоту, и я не могу забрать из дома данные, которые связаны с вами тоже. Мне нужна помощь, иначе я могу не исполнить свои обязательства перед вами. — И куда ты влез своим любопытным носиком? Чимин пожимает плечами. — По всей видимости, Вону донесли, что под его сыночка копают. Других вариантов нет, потому что начали не с меня. У Юнги дергается одна бровь, приподнимаясь вверх. — Вон? — переспрашивает он, а после кивка Чимина говорит задумчивое: — Очень опрометчиво… Лис постукивает указательным пальцем по мышке, а потом просит принести две чашки кофе и говорит Чимину: — Посиди тихонечко, бельчонок, я решу важные вопросы и уделю тебе немного времени. И Чимин становится самой тихой белочкой на свете.