Периферия

Артур не чувствовал угрозы. Рука не потянулась к кобуре. Он знал: момент уже прошел. - Ты вообще спишь? - спросил Артур после затяжного молчания. - Я мог бы покараулить. - Я закрою глаза, когда сойдутся цифры. И тут Артур понял: этому человеку плевать на его предложение. Он вообще не собирался спать. Он был одержим работой. Предложение повисло в воздухе, а затем разбилось, невостребованное. Это было странное чувство - когда твою единственную монету отбрасывают, как фальшивку. Всю жизнь он торговал своей способностью причинять боль, был живым щитом или живым тараном. Но здесь его валюта вышла из обращения. Револьвер на бедре казался просто куском холодного железа, тяжелым и нелепым, как опухоль. Нельзя напугать идею. Для человека, погруженного в книгу, Артур был не воином. Он был просто человеком, занимающим место. Артур сидел неподвижно, ладонь все еще лежала на рукояти револьвера, но незнакомец просто продолжал писать. - Как знаешь, - пробормотал Артур, наконец уступая тяжести в конечностях. Он отполз к корням кедра и облокотился на них, чувствуя холодную кору спиной. Мужчина лишь коротко, скучающе пожал плечами. - Спишь ты или нет, парень... Книге всё равно. Артур надвинул шляпу на глаза; большой палец привычно зацепился за ремень. - Я буду поглядывать, - прошептал он, больше самому себе. - Уверен, что будешь, - отозвался мужчина. Голос его в этот раз был плоским и далеким. Раздражение в груди Артура боролось с внезапным, опустошающим чувством облегчения. Впервые за долгое время он не был угрозой. Он проваливался в сон под мерное скрип-скрип-скрип пера, чувствуя себя меньше, чем когда-либо за долгие годы. Он лежал с закрытыми глазами, слушая скрежет пера, и чувствовал, как броня дает трещину. Когда ты десятилетиями скрываешься от закона, ломаешь чужие кости и выбиваешь двери, ты начинаешь верить в собственную неуязвимость. Начинаешь чувствовать себя не человеком, а чем-то вроде куска гранита. Неизбежностью. Монолитом. Но мир всегда находит способ указать тебе твое место. В темноте под веками всплыло другое лицо. Не этого сухого счетовода, а искаженное, пугающе лицо Сонни. Артур помнил его тощий, жилистый силуэт в грязном комбинезоне. Помнил эту неправильную, словно сломанную челюсть и пустые, водянистые глаза. Сонни выглядел как один из выродков банды Мёрфи - то же физическое вырождение, та же печать безумия на лице. И хотя Артур не знал наверняка, был ли он из их клана, от него исходила та же животная угроза, которой пропитаны эти леса. Артур ненавидел их не просто как бандитов. Он ненавидел их как кривое зеркало, в котором человек превращается в зверя. Но тогда, на болотах, зверем стал сам Артур, только застигнутым врасплох и слабым. Тогда он ощутил абсолютную беспомощность. Как вся его легендарная мощь и хваленая реакция исчезли за считанные секунды. Его тело просто перестало ему подчиняться, став тяжелым и бесполезным. Голос Сонни звучал в голове. Глумливый, торжествующий возглас над ухом, пока сознание Артура гасло: «О, ты брыкался... И ты проиграл!» Тяжелое дыхание. Запах гнили и металла. «Но это была знатная возня, скажу я тебе. Знатная возня, мой питомец!» В тот момент Артур Морган перестал быть человеком, с которым нужно считаться. «Видишь? Дружить совсем не трудно...» Пауза. Ухмылка на изуродованном лице, которую было слышно даже в темноте. «...И ты тоже совсем не трудный». Но самым страшным было пробуждение. Артур помнил, как дрожащими пальцами проверял карманы. Револьверы на месте. Все деньги на месте. Почти все. Сонни забрал ровно доллар. Это было не ограбление. Это была плата. Если бы он забрал всё, это было бы преступлением. Но один доллар... Это превращало случившееся в сделку. Сонни, этот полубезумный отшельник с лицом мертвеца, оценил его. Вся его «неуязвимость» и борьба стоила ему одну мятую бумажку. Артур зарисовывал в своем дневнике всё. Людей, животных, растения, места. Дневник был доказательством того, что он существовал. Но Сонни он не рисовал. Ни единого штриха. Ни одной линии. Он оставил страницы чистыми, словно пытаясь вырезать этот кусок времени из памяти. И с этой мыслью, холодной и тяжелой, как могильная плита, Артур наконец провалился в темноту.